Твой любимый хейтер

Андрей смотрел на экран телефона уже пятую минуту. В чате всё ещё висело напоминание: «Не забудь, в семь!» — от Юли, с эмодзи в виде бокала и сердечка. Как будто этим можно было изменить его настрой. Он не хотел идти. Вообще. Просто взять и остаться дома — наедине с тишиной, с сериалом на фоне и сигаретой, которую он так и не докурит. Но упрямство — тварь предательская. Он уже сказал «да». Уже дал обещание, и теперь отступить — значит объясняться. А объяснять, почему ему невыносимы люди, почему он не выносит шум, смех, прикосновения — значит, снова выставить себя слабым. Андрей вздохнул, сжимая переносицу. Просто пережить. Час. Максимум два. Он переоделся, не особо заморачиваясь. Тёмная рубашка, те же чёрные джинсы, парфюм — тот, что не пахнет слишком навязчиво. Но, спускаясь по лестнице, всё внутри уже зудело. Что-то будет. Что-то не то. Это не просто тревога. Это предчувствие. Как будто вечер уже проигран. Андрей ещё на подходе к дому чувствовал что-то нехорошее. Это была не лень и не раздражение, а скорее инстинкт. Как будто организм заранее знал: ничего хорошего там не будет. Но он был уже здесь. Входная дверь приоткрыта, изнутри доносилась музыка, приглушённые голоса и шум толпы. Андрей глубоко вдохнул, надеясь, что это просто паранойя, и шагнул внутрь. Первая же секунда развеяла его надежды. Там был он. Серафим. Он был здесь. На его чёртовой вечеринке. Андрей замер на пороге, будто получил удар в грудь. Не от неожиданности. От того, как сильно соскучился. Внутри всё обвалилось: столько дней он делал вид, что Серафима больше не существует и вот он. В пределах взгляда. Живой. Рядом. Пока он пытался переварить это, их взгляды пересеклись. Андрей заметил, как в глазах Серафима вспыхнуло лёгкое удивление, но оно быстро сменилось той самой надменной усмешкой, что всегда доводила Андрея до белого каления. — Ого, — протянул Серафим, лениво потягивая напиток. — А ты-то здесь откуда? — Я должен спрашивать тебя об этом. — Андрей нахмурился, даже не двигаясь с места. — Ты не поверишь, — Серафим наклонил голову, будто задумавшись, — меня пригласили. — Кто? — Ты думаешь, я помню их имена? — Серафим усмехнулся и сделал ещё один глоток. — А тебя тоже кто-то затащил сюда против воли? — Что-то вроде того. — Вот ведь совпадение. Судя по всему, никто не знал о непростых отношениях между ними. Или знал, но решил проигнорировать. Вокруг продолжали раздаваться смех, болтовня, кто-то уже запускал пьяненькие игры на спор. Андрей сжал челюсть, сделав пару шагов вглубь, но всё внутри протестовало. Какого чёрта он вообще здесь делает? — Ты же не собираешься стоять столбом весь вечер? — голос Серафима снова заставил его поднять глаза. — Если это единственный способ держаться от тебя подальше, то да. — Вот же зануда. — тот лениво опёрся на стену. — Расслабься. Андрей хотел огрызнуться, но в этот момент кто-то грубо толкнул его в спину, и он пошатнулся. — Эй! — недовольно воскликнул он, но в следующий момент понял, что его, вместе с кем-то ещё, просто вытолкнули в соседнюю комнату. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Андрей резко обернулся, но ручка не поддалась. — Вы что, охренели?! — крикнул он в сторону весёлых голосов за дверью. В ответ — смех. Андрей прижался лбом к двери, сдерживая поток ругательств. Они что, серьёзно? За спиной раздался тихий смешок. — Вот это поворот. Андрей медленно обернулся. Серафим. Запертый с ним в одной комнате. Комната была небольшой, едва освещённой, с заброшенным диваном у стены и узким окном, через которое едва пробивался свет фонарей. — Отлично, — пробормотал Андрей. — Просто зашибись. — По крайней мере теперь ты точно не сможешь держаться от меня подальше. — В голосе Серафима прозвучала едва скрытая насмешка. — Заткнись. Серафим усмехнулся, сделав ленивый шаг вперёд. — Ох, да ладно тебе, Андрей. Это даже забавно. — Это полное дерьмо. — Может, но ты же всё равно никуда не денешься, — в глазах Серафима мелькнул странный огонёк. Андрей чувствовал, как его раздражение растёт. Музыка за дверью будто унеслась в другую реальность. Осталось только это: взгляд, комната, и напряжение, от которого зудит кожа. Серафим смотрел на него. Не так, как обычно — не с усмешкой, не с издёвкой. В этом взгляде было что-то другое, что-то, от чего внутри всё сжалось. — Ну же, расслабься, — мягко проговорил он, подходя ближе. — Я расслаблюсь, когда выйду отсюда. — Не думаю. — Чего ты добиваешься? Серафим не ответил. Просто шагнул ещё ближе. Слишком близко. Андрей не успел отступить — его спина уже упёрлась в дверь. В глазах была паника. Всё слишком реально и нереально одновременно. А потом губы Серафима накрыли его. Это было неожиданно и слишком правильно одновременно. Это было так, будто его тело всё это время ждало. Тёплые, мягкие. Андрей застыл — не от шока, а потому что сердце грохнуло в груди, как выстрел. Он знал, что если сейчас ответит, то пути назад уже не будет. Серафим отстранился на секунду, изучая его взглядом. — Не убил. Это уже прогресс. Андрей не мог ответить. Просто потому, что сам не знал, чего хочет больше — врезать ему или снова схватить за воротник и вернуть этот поцелуй. Он продолжал стоять, как вкопанный. Он не мог поверить, что это произошло. Что Серафим, тот самый, в кого он влюбился задолго до того, как научился это скрывать, только что поцеловал его. И что страшнее всего — он хотел этого. Всегда хотел. Просто боялся того, что будет после. Серафим, кажется, тоже это понял, потому что усмехнулся, сделав ещё шаг ближе, так что между ними совсем не осталось расстояния. — Что? — лениво протянул он. — Совсем выбило из колеи? — Заглохни. — О, он даже не орёт. Это уже победа. Андрей сглотнул, глядя на него снизу вверх. Серафим смотрел слишком внимательно. Слишком внимательно для кого-то, кому, по идее, должно быть плевать. — Ты... — Андрей чуть качнулся назад, рука судорожно дёрнула дверную ручку. — Ты опять играешь, да? — А если нет? — Не смеши меня. Серафим ничего не ответил. Только изучал его взглядом, будто ждал, что тот сделает. А Андрей понятия не имел, что делать. Потому что, с одной стороны, он хотел оттолкнуть Серафима, уйти, забыть всё это как нелепую ошибку. А с другой... С другой — его сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось, будто он пробежал марафон. Серафим не двигался, но воздух между ними был густым, напряжённым, как перед грозой. — Ты, кажется, говорил, что расслабишься, когда выйдешь отсюда, — негромко проговорил Серафим. — Но что-то мне подсказывает, что дело не в комнате. — Ты несёшь чушь. — Правда? Он снова наклонился ближе, и Андрей почувствовал его дыхание на своей коже. — Тогда почему ты не уходишь? Андрей судорожно вдохнул, сжимая кулаки.  — Дверь закрыта, — ответил он первым, что пришло в голову. Серафим усмехнулся. — Не та причина. — Ты... ты же просто снова хочешь меня довести, да? Думаешь, если будешь вот так лезть в лицо, я сорвусь? — Андрей, — в голосе Серафима вдруг появилась тень усталости, — если бы я хотел тебя просто довести, я бы сделал это куда проще. Андрей замер, потому что в первый раз не почувствовал в этом обычного сарказма. Что-то в его тоне изменилось. Что-то, что не давало ему просто отмахнуться и обозвать его идиотом. — Тогда скажи мне, — хрипло проговорил он, — зачем ты это сделал? Серафим посмотрел на него внимательно, будто взвешивая что-то. И после короткой паузы сказал: — Потому что мне этого хотелось. Андрей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он не знал, как на это ответить. Он мечтал об этом. Когда-то. До всего этого. Когда он был просто фанатом — тихим, влюблённым в голос, в слова, в иллюзию, которую никогда не должен был трогать. И теперь она была рядом. Тепло кожи, дыхание, вкус на губах — всё это слишком реально. Андрей покосился на дверь. Та всё ещё была заперта. Он много раз представлял, как это могло бы случиться. В самых смелых фантазиях, в моменты слабости, которые потом хотелось вычеркнуть из памяти. Он представлял этот поцелуй — с электричеством в воздухе, с запредельным напряжением, с полной осознанностью того, что это происходит. Но не так. Не в тесной запертой комнате. Не после того, как он пытался убежать. Не с этим бешеным сердцебиением, которое будто громом отдавалось в груди. Андрей сжал челюсти, заставляя себя смотреть в лицо Серафиму. — Это... — его голос дрогнул, и он тут же выругался про себя. — Это ненормально. Серафим приподнял бровь. — Почему? — Потому что ты — Серафим. А я... просто Андрей. Серафим усмехнулся, но в глазах блеснуло нечто более тёмное. — Гениальная логика. Андрей раздражённо провёл рукой по лицу. Он чувствовал, что теряет контроль. Всё всегда было просто: он ненавидел Серафима, и точка. Ненавидел его самоуверенность, ненавидел его насмешки, ненавидел то, как тот доводил его до белого каления. Но теперь... Теперь он стоял перед ним, а сердце глухо стучало в рёбрах. — Это же просто поцелуй, — сказал Серафим так, будто не понимал, как это «просто» рушит всё. Просто поцелуй. Андрей резко выдохнул, стискивая кулаки. — Ты... ты думаешь, я мечтал об этом? Он хотел, чтобы это прозвучало возмущённо. Хотел, чтобы в этом была злость, чтобы это разбило момент. Но вместо этого голос сорвался. Серафим чуть склонил голову набок. — Не знаю. Андрей напрягся ещё больше. Твою мать. Его слишком сильно кидало из стороны в сторону — от гнева к панике, от паники к чему-то другому, чему он не мог дать название. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, сам не понимая, зачем это сказал. — Да? — Серафим шагнул ближе. Андрей снова ощутил его тепло. — Тогда давай проверим, насколько. Он хотел отступить, но уже не понимал, что держит его на месте — стена за спиной или пальцы Серафима у талии. Он наклонился вперёд, и Андрей затаил дыхание. Он уже не пытался искать выход, потому что всё, что было важно, оставалось внутри этой комнаты. Андрей чувствовал его дыхание, словно по коже прошёл ток. Он мог оттолкнуть. Но не оттолкнул. Серафим смотрел на него пристально, изучающе, будто искал что-то в его лице. — Знаешь... — его голос был низким, спокойным. — Если бы ты действительно не хотел, ты бы уже давно ушёл. Андрей сглотнул. — Дверь... — Ты понимаешь, что я не об этом. Он знал. Конечно, знал. Но признать это вслух означало шагнуть туда, откуда не будет пути назад. И всё же, когда Серафим осторожно протянул руку, позволяя пальцам коснуться его запястья, Андрей не отстранился. — Чего ты добиваешься? — его голос прозвучал глухо. — Разве не очевидно? Андрей судорожно выдохнул. Ему казалось, что вокруг больше ничего не существует. Только этот полутёмный, запертый мир, только они вдвоём, только этот чужой взгляд, пронизывающий насквозь. — Ты чертовски раздражаешь меня, — выдавил он наконец. Серафим усмехнулся. — Взаимно. А потом снова его поцеловал. Но на этот раз всё было иначе. На этот раз Андрей не замер, не цеплялся за попытки отрицать реальность. На этот раз он ответил. Тёплые губы, жадные и настойчивые. Горячие пальцы, вцепившиеся в ворот его рубашки. Всё слишком близко, слишком резко, слишком по-настоящему. Это реально происходило. Андрей не знал, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Всё смешалось. Но когда он наконец отстранился, запыхавшись, и уставился на Серафима, он понял только одно. Бежать больше не имело смысла. Андрей вздрогнул, когда ладони Серафима скользнули под футболку, оставляя за собой горячие, обжигающие прикосновения. Он чувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. В голове всё шумело — от осознания происходящего, от жара, нарастающего в воздухе между ними, от этой проклятой комнаты, из которой всё равно не было выхода. Серафим двигался слишком медленно — словно дразнил, словно ждал, когда Андрей сам сломается. И Андрей ломался. — Ты... — голос сорвался; он нервно сглотнул, пытаясь удержаться за последние остатки здравого смысла. — Ты специально меня бесишь? — Конечно. — Губы Серафима чуть коснулись его шеи, будто невзначай. — И, кажется, мне это чертовски хорошо удаётся. Андрей резко втянул воздух, пальцы вцепились в чужие плечи. Он не мог этого хотеть. Он не должен был. Но тело плевало на «должен». — Ты играешь, — сказал он, пытаясь вернуть в голос твёрдость. — Может быть, — Серафим чуть сжал пальцами его талию. — Но что, если нет? Андрей сдавленно выдохнул. Всё внутри кричало, что надо остановиться. Но тело отказывалось слушаться. Губы Серафима снова настойчиво накрыли его, и на этот раз Андрей не сопротивлялся. Он отвечал так же жадно, так же резко, будто пытался доказать, что тоже умеет играть в эти игры. Его тело будто вычеркнуло «нет» из словаря. Пальцы сами вцепились в чужую футболку, спина выгнулась к прикосновению, а мысли распались — как дым. Руки Серафима уверенно скользнули вверх по его спине, а пальцы Андрея сами собой запутались в тёмных волосах. Дверь всё ещё была заперта. Но теперь Андрей даже не думал о побеге. Он тяжело дышал, пальцы всё ещё сжимали ткань футболки Серафима, а голова гудела от слишком резких эмоций. Всё было слишком близко, слишком горячо, слишком реально. «Только не трогай запястья», — мелькнуло в голове. Но он коснулся. Слишком легко, мимоходом. И всё. Мир перекосился. Эта проклятая зона, эта проклятая уязвимость, о которой Андрей молчал и которая теперь выдала его с головой. Серафим чуть наклонил голову, глядя на него с тем же вечным ленивым интересом, но в этот раз в его взгляде было что-то иное. Что-то глубже, чем простая насмешка. — Когда ты, наконец, признаешь, что это не просто ненависть? Голос был тихим, но в темноте комнаты прозвучал чётко. Андрей замер. Это прозвучало так просто. Будто Серафим спрашивал, не хочет ли он ещё один бокал выпить. Будто для него всё уже давно очевидно, а вот Андрей упрямо держался за ложь. Его пальцы непроизвольно сжались, и в груди всё перевернулось. — Заткнись. — Оу. Отличный аргумент, — Серафим ухмыльнулся, но не двинулся с места. — Но мы оба знаем: ты не на тот вопрос отвечаешь. Андрей дёрнулся, словно от удара, но ничего не сказал. — Или ты правда думаешь, что всё это из-за того, что ты меня ненавидишь? — Серафим наклонился ближе, изучая его. — Тогда почему ты не ушёл сразу? Почему не оттолкнул меня? Андрей стиснул зубы. Он ненавидел его за это. За этот тон. За этот самоуверенный взгляд. За то, что он был прав. Потому что если бы это была просто ненависть, он бы не горел от каждого его прикосновения. Он бы не чувствовал этот жар в груди. Он бы не прижимался к нему так, словно боялся, что тот исчезнет. Грудь тяжело вздымалась. Взгляд метался от губ Серафима к его глазам, от глаз — снова к губам. А Серафим ждал. Не давил, не торопил. Просто ждал, пока Андрей сдастся. А он уже почти. Андрей сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Конечно, он мечтал об этом. Как и любая фанатка, тайно представлявшая, каково это — поцеловать кумира, почувствовать его руки на себе, услышать голос так близко. Но одно дело мечтать. И совсем другое — делать. Его дыхание сбилось, пока он смотрел на Серафима. Он всегда был тем, кем нельзя восхищаться. Тем, кто раздражал его, сводил с ума, вгонял в ярость. Но прямо сейчас... Слишком мало расстояния. Слишком тёплая кожа под его ладонями. Слишком правильный угол, под которым тот наклонил голову. — Ты... — голос Андрея дрогнул, и он резко выдохнул, цепляясь за последнюю нитку самоконтроля. — Ты всё портишь. Серафим усмехнулся. — По-моему, я делаю всё намного интереснее. Андрей хотел сказать что-то ещё. Хотел уколоть в ответ, но вместо этого его пальцы сами сжались на ткани чужой футболки, не позволяя тому отстраниться. Потому что да, он хотел этого. Даже если не был готов признаться. Его губы снова нашли губы Серафима, и на этот раз он не собирался останавливаться. Андрей вздрогнул, когда почувствовал, как Серафим прикусил его нижнюю губу. Это было нагло. Игриво. Выводяще из себя. Чёрт. Он рефлекторно сжал пальцы на чужих плечах, дёрнулся, но не отстранился. Не смог. Серафим выждал секунду, словно давая ему время осознать, что только что произошло, а затем медленно провёл языком по прикушенной коже — с ленцой, с тем самым провокационным выражением, от которого у Андрея всегда закипала кровь. — Ну? — Голос Серафима прозвучал приглушённо, тёплое дыхание коснулось его кожи. — Ты всё ещё считаешь, что это просто ненависть? Андрей зажмурился, пытаясь не дать себе сломаться. Но это было уже не важно. Он уже отвечал. Уже втянулся в эту игру. Андрей резко перехватил его за шею, возвращая поцелуй — глубже, требовательнее, с отчаянной решимостью доказать, что его не сломать. Но в глубине души он уже знал. Проиграл. Впервые проиграл. Но ему уже было всё равно. Все эти месяцы срача, ненависти, бесконечного перетягивания каната — не важно. Всё рухнуло в тот момент, когда Серафим его поцеловал. Андрей хотел этого человека. Хотел уже не как раздражённый фанат, который однажды мечтал просто поговорить. Не как пиар-менеджер, который должен был ненавидеть этого заносчивого музыканта. А как кто-то, кому уже не хватало воздуха, если между ними появлялось хоть сантиметровое расстояние. Андрей сильнее вцепился в его футболку, глубже, жаднее, с отчаянием отвечая на поцелуи. Он уже не думал. Не анализировал. Не пытался убедить себя, что это ошибка. Какая, к чёрту, ошибка, если это было так правильно? Серафим усмехнулся в поцелуе, снова прикусил его губу — чуть сильнее, оставляя после себя пульсирующее тепло. — О, — выдохнул он, когда Андрей резко притянул его ещё ближе, вжимая в себя, — теперь ты начинаешь мне нравиться. Андрей сдавленно выдохнул, его сердце глухо стучало в рёбрах. — Я так любил тебя ненавидеть. А теперь не знал, на что злиться: на него или на себя. Серафим не улыбнулся. Просто смотрел на него, и впервые в этом взгляде не было ни одной маски. — А теперь? Андрей сглотнул. Его горло сжалось, потому что слово «люблю» уже давно крутилось внутри и было самым страшным. Он промолчал. Потому что вслух — это значит признать. А признать значит — потерять. Серафим вдруг замер, его пальцы всё ещё лежали на талии Андрея, горячие, настойчивые, уверенные. Он смотрел прямо в глаза — не с насмешкой, не с привычной ухмылкой, а с чем-то более глубоким, почти непроницаемым. — Скажи остановиться, и я уйду. Андрей резко втянул воздух. Но слова застряли в горле. Потому что если он скажет это — всё закончится. Серафим и правда уйдёт. Андрей стиснул зубы, напрягаясь, будто от этого зависела его жизнь. Он должен был. Но он не мог. Тёплые пальцы на его коже. Густой воздух между ними. Сердце, колотящееся слишком быстро. Он хотел его здесь. И поэтому он промолчал. Тонкие пальцы чуть сжали ткань футболки, но Серафим не двинулся. — Ну? — Его голос звучал низко, слабо дрожал. Андрей шумно выдохнул. — Не говори таких вещей, если не хочешь услышать ответа. Секунду ничего не происходило. А потом Серафим поцеловал его снова. Андрей оторвался от поцелуя, его дыхание было сбитым, взгляд расплывчатым от слишком резких ощущений. — Нас же увидят. Он пытался, правда пытался вернуть контроль над собой, над ситуацией, над этой комнатой, которая вдруг стала слишком тесной. Но всё, что он услышал в ответ — это тихий, ленивый смешок. Серафим не сразу ответил. Просто посмотрел на него — долгим, внимательным взглядом, в котором уже не было ни грамма лёгкости. — И что? — его голос был тихим, но уверенным. Андрей сглотнул, пальцы всё ещё держались за его футболку. — Ты серьёзно? — Очень. — Серафим медленно провёл пальцами по его пояснице, так, будто ему было наплевать, заметят их или нет. — Ты правда думаешь об этом сейчас? Андрей и правда думал. Но проблема была не в том, что их увидят. А в том, что он уже не мог отстраниться. Серафим снова склонился ближе, дыхание горячим облаком окутало его губы. — Если так боишься, можешь сказать «остановись». Андрей чувствовал, как его тело буквально горит изнутри. Но он не сказал. И поэтому, когда Серафим снова поцеловал его, на этот раз глубже, настойчивее, он не смог остановиться. Но тут дверь скрипнула. Андрей вздрогнул, будто его поймали на месте преступления. Он не побежал. Сначала просто стоял, будто в него вбили гвоздь. Только через несколько секунд тело поддалось. Он пошёл. Куда — неважно. Лишь бы подальше. Музыка всё ещё гудела где-то за стенами, но в этот момент всё вокруг стало слишком чётким. Слишком реальным. Он не знал, кто стоял за дверью. Не знал, как долго они там были, что слышали и что видели. Но не собирался выяснять. Быстро, слишком быстро, Андрей развернулся и помчался к выходу, будто его подожгли. — О, значит, так теперь? — раздался за спиной ленивый голос Серафима, в котором он почти слышал улыбку. Андрей не оглянулся. Плевать. Главное — выбраться отсюда, пока никто не начал задавать вопросы. Он выскочил из квартиры, будто за ним гнались. Дверь хлопнула за спиной, лестничная клетка показалась слишком яркой, слишком пустой. Пальцы дрожали, когда он доставал сигарету. Зажигалка не срабатывала. Он выругался, снова щёлкнул. Пламя вспыхнуло и сразу погасло от ветра. Вдох. Резкий, судорожный. Он не знал, от чего сильнее дрожат руки: от холода или от того, что он только что сделал. Или от того, что не сделал. Он не оттолкнул его. Не сказал «стоп». Не остановил. Он поцеловал его сам. Снова. И ещё раз. Он хотел этого. Чёрт бы его побрал. Андрей сжал челюсть. Нет. Он не хотел. Это была просто проклятая запертая комната. Игра. Давление. Слишком много тела. Слишком мало воздуха. Ложь. Он резко выдохнул дым, будто хотел вытолкнуть из себя воспоминание. Но оно осталось — на губах, под кожей, внутри. Поцелуи. Прикосновения. Голос. А он промолчал. Слишком долго молчал. Андрей не поехал домой. Просто шёл по улицам, пока ноги не перестали слушаться. В голове было пусто, но сердце билось с каким-то больным ритмом. Завтра будет по-другому. Он забудет. Сотрёт. Он обязан. Но сегодня — нет. Сегодня он знал только одно: он не может притворяться больше. И он не знает, что с этим делать.