Твой любимый хейтер

Комната тонула в полумраке, лишь экран телефона разрезал тьму мягким холодным светом. Тусклые блики скользили по стенам, создавая на потолке расплывчатые тени. Телефон лежал в ладони, но казалось, будто он жжёт кожу. Или это просто нервы? Андрей выдохнул, сжав пальцами стеклянную поверхность экрана. Ему стоило просто проигнорировать. Закрыть чат, отложить телефон. Лечь спать. Но… Он уже набирал ответ. Палец завис над клавиатурой. Если он не отправит сообщение сейчас, оно будет звучать в голове всю ночь, раз за разом, пока не сведёт с ума. Андрей: Чем именно? Тем, что я единственный, кто сказал тебе правду? Или тем, что ты всё-таки читаешь сообщения от хейтеров? Отправить. Чёрт. Андрей откинул телефон на кровать, но уже через секунду схватил обратно. Как будто от этого ответ придёт быстрее. Три точки. Андрей замер. «Ты что, реально онлайн?!» Ответ пришёл спустя несколько секунд. Серафим: Тем, что ты написал мне в личку. Это уже не просто хейт, а новый уровень одержимости. Может, ты просто фанат, который запутался в своих чувствах? Андрей тихо усмехнулся, покачав головой. Как легко Серафим выворачивал всё так, будто он был центром вселенной. Андрей: Хах, вот оно что. Теперь ты ставишь диагнозы? Я просто был в шоке от того, насколько ты фальшивый. Хотя, может, ты так играешь роль, что сам в неё поверил? Он нажал «отправить» и тут же провёл пальцами по волосам, откидываясь назад. Слишком резкий? Ну и ладно. Тишина. Экран застыл, но Андрей чувствовал, что Серафим сейчас смотрит на его сообщение, обдумывает. Потом снова три точки. Серафим: А может, ты так увлёкся ненавистью ко мне, что сам стал частью моей аудитории? По-моему, ты знаешь обо мне больше, чем мои преданные фанаты. Андрей прикусил губу. Бесило, как Серафим всегда подмечал что-то, что лучше бы осталось незамеченным. Серафим: И это немного мило, знаешь? Андрей закатил глаза, но внутри что-то непроизвольно сжалось. Он провёл рукой по шее, ловя жар под кожей. Тупо. Глупо. Это просто слова на экране. Андрей: Ох, да, конечно, только мне не хватает футболки с твоим лицом и таблички «Серафим, возьми меня в тур». Ответ пришёл почти мгновенно. Серафим: Пиши адрес, вышлю тебе мерч. Хотя нет, давай так: если ты продолжаешь следить за каждым моим шагом, я могу внести тебя в список особо важных критиков. С личными ответами. Андрей вздохнул и покачал головой, всё ещё усмехаясь. Андрей: Боже, как я переживаю, что не попаду в этот эксклюзивный список. А знаешь что? Твои песни — не такие уж и плохие. Это даже пугает. Он отправил сообщение и тут же пожалел. Что-то в этом звучало слишком… признательно. Ответа не было. Три точки замерцали. Андрей нахмурился. Они исчезли. Чёрт. Появились снова. Сердце стучало в висках, как если бы он был не дома в своей комнате, а ждал чего-то важного перед сценой. Андрей выдохнул. Коротко, резко. Он заставил себя отвернуться, посмотреть в окно, не быть тем человеком, который уставился в экран, как последний идиот. Но пальцы всё равно сжимали телефон так, что кожа побелела. Наконец сообщение пришло. Серафим: Вот видишь? Ты уже на полпути к осознанию. Осталось только признаться, что ты всё равно будешь слушать меня, даже если будешь ненавидеть каждую строчку. Андрей тихо выругался. Андрей: Вот уж нет. Если вдруг это случится, разрешаю тебе официально назвать меня глупым фанбоем. Ответ пришёл сразу же. Серафим: Уже записал. Жду момента, когда ты сам этого не заметишь. Андрей: Сиди. Жди. Серафим: Сижу. Жду. Андрей уставился на экран. Это была просто переписка. Всего лишь слова. Но почему он вдруг почувствовал, как внутри что-то странно сжалось? Он заблокировал телефон и отбросил его в сторону. А через минуту снова взял, открыл чат и перечитал их диалог. Андрей выключил его и резко закинул его куда-то в сторону кровати. Лёг на спину, сцепив руки за головой, и уставился в потолок. Он хотел спать. Честно. Глаза уже устали, тело требовало отдыха. Но стоило закрыть веки, как в темноте всплывали строчки из их переписки. Ты меня удивил. Каким, к чёрту, образом? Андрей перевернулся на бок, стиснув зубы. Может, Серафим просто прикалывался? Любил же играть словами, путать людей. Но что, если нет? Что, если за этим действительно что-то стояло? Он снова перевернулся. Сжал подушку. Закрыл глаза. Постарался выкинуть всё это из головы. Но через пару минут… Телефон снова оказался в руке. Экран вспыхнул, осветив затемнённую комнату. Андрей не стал открывать переписку. Просто тупо уставился на экран, наблюдая, как сообщение от Серафима так и висит непрочитанным. Секунду. Две. Три. Резкий выдох. Он снова отбросил телефон на кровать и зарылся лицом в подушку. — Чёрт возьми, мне вообще не должно быть до него дела, — пробормотал он сквозь сжатые зубы. Но в груди всё равно неприятно сжималось. Как будто он что-то не сказал. Или что-то сказал, но не то. Тишина висела в воздухе, словно комната затаила дыхание вместе с ним. И тут… Глухая вибрация телефона снова прорезала ночь. Андрей не пошевелился. «Не буду смотреть. Не буду». Но через минуту он всё-таки потянулся к экрану. Новое сообщение. Серафим: Ну что, обиделся? Андрей прикрыл глаза и выдохнул. Долго. Медленно. Пальцы сами начали печатать. Андрей: Нет. Я сплю. Ответ пришёл почти сразу. Серафим: Спишь и переписываешься со мной? Удобно. Андрей закатил глаза. Андрей: Да, у меня очень развитый талант — игнорировать людей и при этом отвечать им. Серафим: Тогда не останавливайся. Прямо как в комментариях. Было слышно, как за окном шумит ветер. Где-то вдалеке проехала машина, её фары на мгновение осветили комнату, пробежавшись бледным светом по стене. Андрей зевнул, уставившись в экран. Андрей: Почему ты мне вообще пишешь? Неужели скучно? Несколько секунд ничего. Потом снова вибрация. Серафим: Скорее, интересно. Андрей нахмурился. Андрей: Что может быть интересного в человеке, который тебя ненавидит? Задержка. Три точки. Ощущение, будто время замедлилось. Серафим: А ты уверен, что это ненависть? Андрей замер. Смотрел на экран. Слова повисли в воздухе. Он хотел написать что-то резкое, колкое. «Абсолютно уверен». Но почему-то не написал. Вместо этого медленно перевернулся на спину и уставился в потолок, сжимая телефон в ладони. Он завибрировал ещё раз. Серафим: Ладно. Спи. А то ещё решишь, что я в тебя влюбился. Андрей фыркнул. Закрыл телефон, отбросил его на подушку и прикрыл глаза. «Да иди ты…» — подумал он. Андрей выключил телефон и лёг спать. По крайней мере, так он себе сказал. Но мозг, конечно, решил иначе. Он ворочался с боку на бок, натягивал одеяло, потом раздражённо скидывал его. Подушка казалась слишком твёрдой, воздух в комнате — тяжёлым. Он пытался ни о чём не думать. Просто лежать. Дышать ровно. Спать. Но слова Серафима не уходили. «А ты уверен, что это ненависть?» Ну и что это вообще за фигня? Как будто он какой-то недоразвитый персонаж из романа для подростков, который сначала хейтит, а потом осознаёт, что это не хейт, а что-то посложнее. Ага, конечно. Андрей раздражённо скинул одеяло и уставился в темноту комнаты. На улице гудели машины, где-то снизу орали нетрезвые люди, но внутри было непривычно тихо. Проклятье. Он потянулся за телефоном и включил экран. Тусклый свет осветил комнату. Последнее сообщение от Серафима всё ещё висело открытым. «Ладно. Спи. А то ещё решишь, что я в тебя влюбился». Андрей закатил глаза. Что это вообще за намёки? Он уже собирался набрать что-то вроде «Я бы пережил», но в последний момент сжал челюсти и стёр текст. Ещё чего. Ему не нужно продолжать эту бессмысленную игру. Они оба просто упрямые придурки, которым скучно, вот и всё. Телефон полетел обратно на кровать. Андрей закрыл глаза. Вдох. Выдох. Всё, спим. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Телефон завибрировал. Андрей медленно протянул руку, не открывая глаза. Коснулся холодного экрана. Разблокировал. Серафим: Ты ещё не уснул? Сука. Андрей резко сел, провёл рукой по лицу, убирая волосы со лба. Всё его тело чувствовало себя так, будто он пробежал марафон, хотя единственное, что он делал, — пытался заснуть. Андрей: Какого чёрта ты пишешь мне в три часа ночи? Ответ пришёл сразу. Серафим: А какого чёрта ты сразу отвечаешь? Андрей сжал телефон в руке. Чувак просто издевается. Андрей: Знаешь, мне казалось, что у рок-звёзд есть чем заняться, кроме как терроризировать бывших фанатов. Серафим: Тебе льстит, что я тебя терроризирую? Андрей уронил голову на подушку и выдохнул в потолок. Андрей: О господи. Он снова бросил телефон на кровать, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза. Глубокий вдох. Тишина. Вибрация. Он сжал зубы, но снова потянулся к экрану. Серафим: Окей, не злись. Просто подумал… странно, что ты так долго цепляешься за этот конфликт. Обычно люди просто уходят. Андрей какое-то время смотрел на экран. Долго. Слишком долго. Он не был уверен, что хочет отвечать. Но всё равно набрал: Андрей: Я тоже так думал. Серафим: Но ты всё ещё здесь. Андрей стиснул зубы. Что-то в этом сообщении вывело его из равновесия. Как будто Серафим сказал что-то, чего сам до конца не понял. Как будто… Как будто это касалось не только Андрея. Он смотрел на экран, пальцы чуть дрожали от напряжения. А потом быстро напечатал: Андрей: Да, и почему-то мне кажется, что ты тоже. Отправил. Закрыл глаза. Сердце стучало слишком быстро. Он поставил телефон на беззвучный режим и, наконец, выключил экран. На этот раз уснул. Но в ту ночь ему снился голос Серафима. Шёпот, смех, какая-то мелодия на фоне. И почему-то этот голос не отпускал его даже во сне. Андрей ещё не до конца проснулся, но телефон уже вибрировал под подушкой, требовательно напоминая, что мир не ждёт, пока он окончательно разлепит глаза. Он лениво потянулся, шаря рукой по кровати, и вытащил устройство из-под головы. Экран светился в утреннем полумраке, ослепляя. Он моргнул, промотал уведомления. Разумеется, первой строчкой стояло: Серафим Мукка выложил новый пост. Андрей закатил глаза и опустил голову обратно на подушку. «Господи, только не очередное философствование в стиле все вокруг — фальшь, но я-то настоящий». Он уже хотел проигнорировать, но палец, как всегда, нажал на уведомление быстрее, чем мозг успел сказать: «НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО». Пост оказался… странным. Когда ты не можешь понять, зачем кто-то всё ещё рядом, но почему-то не хочешь, чтобы он уходил. Забавно, да? Фото — небрежный чёрно-белый снимок: клубы дыма от сигареты, гитара, свисающая с кровати, кто-то сидит в темноте (скорее всего, сам Серафим), но лицо скрыто тенью. В комментариях уже разгорелось бурное обсуждение: О, новый трек в процессе? Мы ждём! Серафим, опять началась твоя загадочная хандра? Оу, так это про кого-то конкретного? Интрига… Андрей уставился на экран, чувствуя лёгкое раздражение. «Вот же артист, мать его. Выложил два туманных слова, и все уже растерялись в догадках». Но самое паршивое было то, что Андрей не мог избавиться от ощущения, что этот пост… не совсем просто пост. Как будто он был не для толпы. Как будто в нём был скрытый адресат. Как будто… Андрей сжал телефон крепче, чувствуя, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. «Да не мог же он… Не про меня же, в самом деле?!» Этого просто не могло быть. Но почему тогда внутри всё скрутило в узел? Он набрал сообщение, стараясь, чтобы оно выглядело как обычное подшучивание, а не как способ выудить ответ: Андрей: Знаешь, твои фанаты сейчас сойдут с ума, пытаясь разгадать, про кого это. Как хитро с твоей стороны. Отправил. Экран мигнул мгновенно. Серафим: Они всегда сходят с ума. А ты — нет? Андрей резко сел на кровати. ЧТО? Челюсти сжались, сердце странно ёкнуло. Он уже хотел что-то ответить, но телефон снова завибрировал. Серафим: Спокойствие. Просто шучу. Андрей вцепился в телефон, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Андрей: Господи, ты просто обожаешь трепать мне нервы, да? Серафим: Ну, это уже твоя интерпретация. Я всего лишь музыкант, выкладывающий депрессивные посты, ничего личного. Андрей тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. Всё это начинало его бесить. И не потому, что Серафим играл с ним в какие-то свои психологические игры. А потому, что он слишком живо на это реагировал. День только начался, а у него уже какая-то странная война с собственными эмоциями. Андрей закрыл чат, положил телефон экраном вниз и наконец-то выбрался из кровати. Пошёл за кофе. Но осадок остался. Как будто ему оставили загадку, которую он не хотел разгадывать. Но почему-то уже начал. Было еще кое-что. Проклятые билеты на концерт. Лежали на столе, как издёвка. Белые, глянцевые, с жирными буквами, которые, казалось, насмешливо светились в приглушённом свете комнаты. Андрей сидел рядом, крутя в пальцах маркер. Перед ним — два больших куска белого картона. Пустые. Пока что. Он провёл рукой по поверхности, чувствуя шершавую текстуру бумаги. Бросил взгляд на билеты. Мог просто забить. Выбросить их, устроить себе спокойный вечер, но маркер уже оставлял буквы. «НЕ ОЖИДАЛ МЕНЯ УВИДЕТЬ?» «ПОРА УЙТИ СО СЦЕНЫ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!» Андрей отошёл назад, опёрся ладонями о край стола. Слишком резко. Дерево врезалось в кожу, но он не пошевелился. Смотрел на слова. Маркерное покрытие ещё немного поблёскивало в свете настольной лампы. В комнате было тихо, только тиканье часов на стене медленно отсчитывало время, но ему казалось, что оно движется слишком быстро. Он сжал челюсти. Логика орала в голове, что это полный идиотизм. Логика говорила, что он уже перерос такие штуки. Но азарт… Азарт всегда побеждал. Он медленно втянул воздух через нос, проведя рукой по щеке. Кожа горела. — Господи, я же идиот, — пробормотал он. Но уголки губ всё равно дрогнули. Он аккуратно свернул плакаты, чувствуя толщину плотной бумаги под пальцами. Воздух в комнате вдруг стал липким и тяжёлым. Он сунул всё в рюкзак. Стук молнии разрезал тишину. «Ладно, Серафим. Посмотрим, как ты справишься с этим».

***

Толпа ревела. Звук гремел так, что вибрация пробирала до самых костей. Музыка била в грудную клетку, каждая низкая нота отдавала гулким эхом внутри. Прожекторы рвали пространство вспышками света, от которых в глазах мелькали разноцветные пятна. Воздух в зале был густой, насыщенный — смесь пота, табачного дыма и тяжёлых парфюмов, которыми фанаты щедро окутали себя перед концертом. Здесь было душно, жарко, тесно — тысячи людей двигались, прижимались друг к другу, кричали, вскидывали руки вверх, впитывая каждую секунду этого хаоса. Андрей стоял посреди этого шторма, но он был здесь не как поклонник. В его руках — два куска плотного белого картона. Грубая текстура бумаги цеплялась за подушечки пальцев. Маркерное покрытие пахло чернилами, буквы были жирные, угловатые, чёрные на фоне неонового света. Вокруг — тысячи фанатов. Кричащих. Одержимых. Готовых рвать друг друга за каплю внимания от своего кумира. И посреди них — он. С плакатами, которые явно не вписывались в общую картину. Но ему было плевать. Он стоял ровно, дыхание было ровным, пальцы крепко сжимали картон. И тогда… Музыка резко стихла. Толпа вскипела новым ревом. Прожекторы ударили в сцену. И он появился. Серафим вышел на сцену так, будто мир был его личной территорией. Микрофон в руках. Чёрная худи, тёмные пряди падают на лоб. Шаг лёгкий, почти ленивый. Но в этом движении — полная уверенность. Он не просто появился перед тысячами людей. Он владел ими. Толпа орала громче, чем звук колонок. Где-то рядом фанатка закричала так, будто её охватила религиозная истерия. Андрей не шелохнулся. Его сердце билось ровно. Но когда прожектор выхватил лицо Серафима, освещая его ледяным светом, внутри что-то странно сжалось. «Ну давай, Серафим. Заметь меня». Андрей резко поднял первый плакат. «НЕ ОЖИДАЛ МЕНЯ УВИДЕТЬ?» Музыка замерла на долю секунды. Свет прожекторов метался по залу, но Андрей видел, как глаза Серафима скользят по толпе, выхватывая фанатов, их вскинутые руки, телефоны, мерцающие экраны. И потом… Они нашли его. Тишина внутри. Где-то далеко ревела толпа, но Андрей не слышал. Серафим моргнул. Прищурился. И вдруг… ухмыльнулся. Но это была не улыбка удивления. Не злость. Это был взгляд старого знакомого. Как будто он ждал, когда Андрей появится. Андрей не дрогнул. Не опустил плакат. Продолжал смотреть в ответ, прямо, спокойно, как будто говорил: «Да, это я. И я здесь не ради того, чтобы восхищаться тобой». На сцене грохотал звук, в воздухе висело напряжение. И вот — пауза. Секунда. Две. Серафим подошёл ближе к краю сцены. Настал момент. Андрей резко поднял второй плакат. «ПОРА УЙТИ СО СЦЕНЫ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!» Воздух изменился. Фанаты заметили. Рядом кто-то фыркнул, кто-то зашипел, кто-то потянулся, чтобы выхватить плакат. Но Андрей не отпустил. Серафим снова увидел. И теперь… Его улыбка исчезла. Глаза стали тёмными. Не злость. Не удивление. Что-то другое. Толпа начала понимать, что что-то происходит. Сотни голов повернулись к Андрею. Серафим замер. Потом… наклонился вперёд. Взял микрофон. И на глазах у тысяч людей спокойно спросил: — Ты серьёзно, да? Толпа вскипела. Шёпот, переглядывания, возбуждённый гул. Андрей не дрогнул. Кивнул. Серафим сжал микрофон в пальцах. Пауза. — И почему я ещё не выгоняю тебя к чертям отсюда? Толпа зашумела сильнее. Кто-то заржал. Кто-то завизжал в восторге. Андрей выдохнул через нос и ухмыльнулся. Громко, чётко сказал прямо в зал: — Потому что ты любишь шоу! На сцене что-то изменилось. На долю секунды в глазах Серафима мелькнуло что-то. Интерес. Настоящий. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но вдруг просто сжал микрофон, бросил короткое «ладно» и развернулся. Музыка громыхнула снова. Концерт продолжился. Но Андрей знал. Эта игра только началась.

***

Андрей стоял в первом ряду. Не двигался. Сквозь гул он слышал, как разрывали кабели, как кто-то громко хлопнул по плечу друга, как инструменты убирали со сцены, но все звуки были приглушёнными, далёкими. Как под водой. Он не сводил глаз со сцены. Серафим ещё был здесь. Последний момент. Прощальный жест. Он откинул с лица тёмные пряди, кивнул фанатам, резко бросил медиатор в толпу. Взрыв. Руки метнулись вверх, кто-то вскрикнул, кто-то рванул вперёд, один парень уронил телефон, но даже не заметил. А Серафим даже не обернулся, уходя за кулисы. Андрей напряг челюсть. Всё внутри сжалось. Толпа медленно текла к выходу. Но он развернулся и пошёл в противоположную сторону. Служебный вход. Темнота коридора разрезана тусклым желтоватым светом ламп. Запах бетона, пластика и дешёвого кофе. Здесь не было грохота толпы, только глухие шаги сотрудников, команды, музыкантов, которые уже уходили. Охранник у двери. Крепкие руки скрещены на груди, лицо усталое, взгляд оценивающий. — Проход закрыт, братан. Голос ровный, безразличный. Андрей вскинул брови. — Секунду. Телефон в руках. Экран светится белым пятном в полумраке. Пальцы двигаются быстро. Сообщение в директ. Андрей: Я у выхода. Он даже не надеялся, что Серафим ответит. Но экран мигнул через десять секунд. Серафим: Ты такой предсказуемый. Тонкие буквы на экране. А через мгновение щелчок замка. Дверь распахнулась. На пороге возник он. Серафим. Тёмные волосы прилипли к вискам, пряди упали на лоб — видимо, он ещё не успел полностью остыть после концерта. В руке бутылка воды. Пальцы легко касаются пластика, ноготь большого пальца медленно скользит по этикетке, будто ему нужно чем-то занять руки. Он выглядел уставшим. Серафим смотрел на ситуацию с лёгким любопытством, но без желания что-либо делать с ней. Он наклонил голову набок. — Зачем ты сюда пришёл? — голос глубокий, чуть осипший. Андрей усмехнулся, скользнув взглядом по нему. — Ты знаешь, зачем. Серафим фыркнул, поворачивая крышку бутылки. Пластик скрипнул под пальцами. — Чтобы доказать, что я — фальшивка? — он сделал глоток воды. — Ты уже говорил это на крыше. Как насчёт свежего материала? Андрей вдохнул через нос. Выдохнул. Губы дрогнули в усмешке. — А как насчёт того, что ты сам мне подыграл? — он скрестил руки на груди. — Прямо на сцене, перед всеми. Ты мог просто проигнорировать меня. Но нет. Ты втянулся. Серафим прокрутил бутылку в руке, будто обдумывал ответ. — Я люблю шоу. Разве ты сам не сказал это? Андрей сжал челюсти. — Так вот ты какой. Серафим не ответил. Вместо этого шагнул чуть ближе. Тело Андрея инстинктивно напряглось. Между ними почти не осталось расстояния. Вблизи глаза Серафима казались темнее. Тишина. Они смотрели друг на друга. Ни один не двигался. Андрей чувствовал своё дыхание. Чувствовал жар от собственного тела. Как в груди застрял кислород. Он не сразу заговорил. Вместо этого с сузившимися глазами шагнул чуть ближе. — Ты просто не любишь проигрывать, да? Серафим улыбнулся. Но в этой улыбке не было веселья. — А ты думаешь, что выиграл? Руки на плечах. Тёплые. Жёсткие. Сильные. Сжались так, что вырваться было невозможно. — Так, дружок, шоу закончилось. Выходи. Голос ровный, бесцветный, профессиональный. Они делали это сотни раз. Здесь не было места эмоциям, только чёткое движение, куда надо, как надо, с нужной силой. Дёрнуть назад. Поставить на ноги ровно. Увести прочь. — Эй, какого чёрта?! Андрей рванулся, но хватка не ослабла. Тело наткнулось на чужую силу. Глухой стук обуви по полу. Смех где-то сбоку, едва уловимый в гуще звуков, но он был. Его не тащили грубо, но уводили настолько уверенно, что злость вспыхнула моментально. И в этот момент он обернулся. Серафим всё ещё стоял там. Расслабленный. Спокойный. Как будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Ни единого слова. Ни единого движения в сторону. Он не вмешался. Не сказал: «Оставьте его». Даже не сделал попытки остановить происходящее. Просто смотрел. Ухмылялся. Как будто всё это было частью шоу, а он — его режиссёром. Как будто он знал, чем всё закончится. Как будто его взгляд говорил: «Я уже выиграл. Давай, спорь со мной дальше». И внутри у Андрея что-то лопнуло. Злость вскипела в груди, расползаясь по телу раскалёнными искрами. Губы сжались. Он почувствовал, как горячая волна ненависти заливает горло. Ещё немного — и он бы что-то сказал. Громко. Зло. Но… Дверь захлопнулась перед его носом. Свежий ночной воздух ударил в лицо. Он вошёл в лёгкие одним резким глотком. Но не охладил. Наоборот, злость внутри продолжала пульсировать, словно раскалённый металл под кожей. Толпа фанатов ещё расходилась, разрозненными группками, перемешиваясь с ночными тенями. Некоторые шли медленно, обсуждая концерт. Другие торопились, натыкаясь на бордюры, проверяя телефоны. Кто-то глянул в его сторону, заметив, как он стоит у закрытых дверей. Никто не знал, что внутри него сейчас бушевал ураган. Ненависть. Недосказанность. Эта чёртова игра, где Серафим всегда на шаг впереди. Глухая вибрация. Телефон дрогнул в кармане. Андрей почувствовал это всей кожей. Как будто сам дьявол постучался в его сознание. Он выхватил его резко, словно оружие. Сердце ударилось об рёбра. Глухо. Сильно. Неожиданно. Экран вспыхнул. Серафим: Жаль, что не успел сказать. Мне было бы интересно послушать. Губы дрогнули, но не в улыбке. В злости. В раздражении, которое не находило выхода. Пальцы врезались в телефон, как будто могли раздавить его одним движением. Резкие, раздражённые нажатия. Андрей: О, не переживай. Я ещё скажу. В следующий раз — без охраны. Отправить. Пауза. Три секунды. Четыре. Экран мигнул. Серафим: Жду с нетерпением. Андрей закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Злость ещё жгла грудную клетку, требовала разрядки, удара, крика, чего угодно. Он сунул телефон обратно в карман, взглянул на закрытые двери. — Ладно, Серафим. Давай еще поиграем. Андрей почти дошёл до дома. Холод пробирал до костей. Ночной воздух резал лёгкие, мороз впивался в кожу острыми иглами. Руки замёрзли до онемения, но когда телефон завибрировал в кармане, пальцы мгновенно нашли его, словно тело действовало автоматически. Один короткий звук. Но он почему-то прозвенел, как выстрел. Экран вспыхнул. Обожаю концерты. Особенно неожиданных гостей. Фотография. Андрей замер. Пальцы застыли на экране. Гримёрка. Мягкий свет, тёплые тона. Серафим в кресле. Тёмная футболка. Лёгкая ухмылка. Губы чуть приоткрыты. Но главное не это. Главное — задний план. Стол. А на нём — плакат. Андрей узнал его мгновенно. Чёрный маркер, жирные буквы. «НЕ ОЖИДАЛ МЕНЯ УВИДЕТЬ?» Грудь сдавило. Воздух вдруг стал гуще. Андрей резко остановился посреди улицы. Люди шли мимо. Толкнули его плечом, кто-то недовольно цокнул языком. Но он даже не отреагировал. Сука. Он не просто заметил. Он сохранил его плакат. Палец дёрнулся. Чуть-чуть вниз. Комментарии под постом кипели. Ого, что за неожиданный гость? Кто-то знаменитый был? Серафим, ты кого имеешь в виду? Заинтриговал! Я видела в первом ряду какого-то типа с диким плакатом! ДА! Он что-то писал на картоне! Кто этот чел?! Может, у нас новый антагонист? Андрей провёл языком по зубам. «Новый антагонист, блять». Челюсть сжалась сильнее. Господи, он что, реально превращает это в спектакль? Он реально… Вибрация в кармане. Телефон дрогнул в руке. Новое сообщение. Серафим: Надеюсь, ты оценил моё уважение к искусству? Грудь сжало. Адреналин прыгнул вверх, разогревая холодный воздух внутри. Андрей провёл рукой по лицу, сжал телефон так, будто мог раздавить его пальцами. Пауза. Пальцы застучали по экрану. Андрей: Ты же понимаешь, что теперь я точно не остановлюсь? Ожидание. Три секунды. Пять. Экран мигнул. Серафим: На это и рассчитываю. Точка. Воздух прорезал лёгкие, как лезвие. Андрей закрыл глаза и улыбнулся. Мир жил своей жизнью. Но у него теперь была цель. Телефон снова в руке. Андрей разблокировал экран, быстро нашёл страницу Серафима. Телеграм. Пост ещё свежий. Лайки летели, комментарии гудели. Фанаты выставляли теории. Кто этот чел? Это кто-то из индустрии? Серафим, ты кого-то троллишь? Ох уж эти загадочные сообщения… Андрей фыркнул. Фанаты внимательные, но они пока не знают всей истории. Ну, ничего, скоро узнают. Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? Что-то резкое? Что-то намекающее? Или просто дать понять, что он здесь? Секунда. Другая. Пальцы начали печатать. Не думал, что ты коллекционируешь мусор. Отправить. Он оставил комментарий. Прямо под постом. Прямо перед сотнями фанатов. На экране обновился счётчик лайков. Первый. Второй. Пятый. Комментарий не заметили сразу, но скоро заметят. Фанаты всегда любили интриги. Посмотрим, что будет дальше. Андрей развернулся, сунул телефон в карман. Голова гудела, но не от усталости. От адреналина. Тепло разливалось по телу, даже несмотря на холод. Он прошёл дальше, быстрыми шагами по заснеженному тротуару. Снег хрустел под ногами, тёмные фонари отбрасывали длинные тени. Теперь у него есть план. Телефон вибрировал. Новое уведомление. Андрей открыл. Серафим Мукка ответил на ваш комментарий.