Сцена, где ты смотришь не туда

Декабрь в Сеуле. Театральный кружок старшей школы «Ханлим» в этом году отважился на смелый эксперимент: поставить «Ромео и Джульетту» на английском языке. Не просто поставить, а переосмыслить классическое произведение, придав ему новый смысл и звучание. Директора удалось уговорить, но родители сопротивлялись. И всё же мисс Ким, главный режиссёр кружка, в свои пятьдесят два года носившая розовые кеды и верившая в вечную актуальность Шекспира, сумела убедить всех. На сцене возвышался балкон — символ любви и трагедии. Но это был лишь картонный макет, не внушавший особого доверия. Вокруг царила атмосфера репетиции: мешки с песком служили реквизитом для «уличных дуэлей», прожектор с треснувшей лампой отбрасывал тусклый свет на декорации. Джухун никогда не задумывался о том, чтобы стать актёром. Его мечтой было рисование. Он видел мир в оттенках и линиях, и его тетради по математике и географии были полны эскизов и зарисовок. Он был художником по костюмам и декорациям — незаметной, но важной частью команды. Его руки творили чудеса с тканью, создавая наряды, которые оживляли героев на сцене. Но сегодня всё изменилось. За кулисами, прислонившись к стойке с тканью, Джухун держал в руках эскиз нового платья Джульетты — глубокого бордового цвета, с золотыми швами на рукавах. Внезапно раздался голос: — Джухун-а! Чхэён всё ещё в клинике. Температура 39,3. — Опять? — вздохнул Джухун, не отрывая взгляда от эскиза. — Да. Если мы не сыграем балконную сцену сегодня, мисс Ким уволит всех нас и уедет в Италию учиться у настоящих шекспироведов. Джухун поднял глаза и увидел Мартина, высокого и немного сутулого, с беспорядочными волосами и в реплике камзола Ромео. Мартин был дублёром Джеймса, основного исполнителя роли Ромео. Он был тенью героя, но в нём было что-то особенное. — Ты знаешь текст Джульетты наизусть, да? — спросил Мартин, не глядя на Джухуна. — Ты всегда всё знаешь. — Ну, я пытаюсь, — усмехнулся Джухун. Мартин поднял глаза и посмотрел на него. — Ты... хочешь сыграть? Хотя бы одну сцену? Вторую балконную? Просто чтобы я потренировался, если вдруг Джеймс заболеет или влюбится в настоящую Джульетту и сбежит в Пхёнчхан. Джухун задумался. Он посмотрел на балкон, затем на Мартина, который ждал его ответа. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но только вторую. И я не буду в костюме. Просто прочитаю. Мартин кивнул, благодарно улыбнувшись. — Спасибо, Джу. Джухун почувствовал, как щёки заливает тепло. Он отвернулся и шагнул в полумрак, где стояли те, кто создавал волшебство, но не выходил на свет. На сцене мисс Ким хлопнула в ладоши, объявляя начало репетиции. — Вторая балконная сцена! Мартин — Ромео. Джухун — Джульетта. И да, я знаю, что это безумие. Но Шекспир любил безумие. Начинаем с: «О, кроткая луна...» Мартин вышел на сцену, расправив плечи и подняв голову. Его голос звучал тихо, но уверенно: — Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце. Джухун, спрятавшись за кулисами, закрыл глаза и сосредоточился на звуках. Он слушал Мартина, наслаждаясь его голосом. Но вдруг Мартин остановился. Он не смотрел на балкон, а смотрел прямо на Джухуна, который стоял, прислонившись к деревянной раме. Мартин замер, словно впервые в жизни услышал музыку, которая звучала внутри него. Его голос дрогнул, но он продолжил: — ...Восток восходит... Но солнце — уже не там. Солнце — где-то рядом... В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым вздохом Джухуна. Он опустил глаза, а его губы тронула едва заметная улыбка.