Ушки

      Тишина, вернувшаяся в хижину после ухода Лололошки, была на удивление громкой. Она звенела в ушах Эграсселя, смешиваясь с эхом его собственных мыслей и последних слов оборотня:

"Если тот тип... Эбардо... появится рядом — шли меня".

      Эти слова, произнесённые с низким, рычащим отзвуком, висели в воздухе, превращаясь из обещания защиты в тяжкое бремя ответственности.       Эграссель сидел за столом, его пальцы бессознательно перебирали высушенный стебель полыни. Он думал о Ло. О его смущении, скрытом под маской грубости. О его объятиях, которые были одновременно и железными, и удивительно бережными. Он думал о шерсти, лежавшей у Райи, и о её жадном блеске в глазах алхимика.

"Ценный ресурс".

      Эти слова теперь отдавались в его сознании горьким привкусом предательства. Он не мог допустить, чтобы Ло, пусть даже невольно, стал источником ингредиентов для зелий. Не после всего.       Им двигала не только благодарность. Нечто большее, тёплое и тревожное, пустило корни в его добром и доверчивом сердце. Это была растущая симпатия, странная и запретная, но оттого ещё более настоящая. Он должен был что-то сделать. Закрыть эту тему раз и навсегда.       Решение созрело быстро. Он должен был пойти к Райе и положить конец этим опасным намёкам.       Дорога в город на этот раз показалась ему особенно длинной и безрадостной. Обычный гомон и суета не радовали, а лишь раздражали его отточенные эльфийские чувства. Он шёл, кутаясь в плащ, с единственной целью.       Колокольчик над дверью лавки Райи прозвенел с той же неизменной бодростью. Алхимик, как и в прошлый раз, возилась с огромным фолиантом, но на этот раз она сразу подняла на него взгляд, и в её голубых глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Эграссель боялся увидеть. — Эграссель! — воскликнула она, откладывая перо. — Ну что, принёс? Уже есть что-то новое?       Он подошёл к прилавку, чувствуя, как подступает неловкость. — Нет, Райя. Я... я по другому поводу. — О? — она подняла бровь, её взгляд стал изучающим. — Насчёт той шерсти, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я больше не могу её достать. Это была... разовая удача. Случайная находка после бури. Я прошу тебя, забудь об этом. Выбрось её, используй, но не проси меня больше ни о чём подобном.       Он произнёс это твёрдо, глядя ей прямо в глаза, стараясь не выдать внутренней дрожи.       Райя не ответила сразу. Она откинулась на спинку своего стула, скрестив руки на груди. Её взгляд, проницательный и умный, скользнул по его лицу, будто читая скрытые строки между произнесёнными фразами. Молчание затягивалось, становясь тягостным. — Интересно, — наконец произнесла она медленно, и в её голосе звучало не разочарование, а живое, неподдельное любопытство. — Очень интересно. Что же это должно быть такое, чтобы заставить эльфа — да ещё и отшельника-травника — покрывать оборотня?       Эграссель почувствовал, как кровь отливает от его лица. Она поняла. Конечно, она поняла. Она была слишком умна, чтобы не сложить два и два. — Я никого не покрываю, — попытался он солгать, но его голос дрогнул. — Конечно, конечно, — Райя усмехнулась, но без злобы. В её взгляде была какая-то странная смесь удивления и одобрения. — Не бойся, я не стану лезть не в своё дело. Алхимия — моя страсть, но я не торгую чужими жизнями. Ладно. Договорились. Забудем о шерсти. Ты ничего мне не приносил, а я ничего не видела и не слышала.       Она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, но взгляд её по-прежнему был полон затаённого интереса.       Облегчение, хлынувшее на Эграсселя, было таким сильным, что у него подкосились ноги. Он кивнул, пробормотал что-то невнятное в благодарность и почти выбежал из лавки, оставив Райю с её догадками.       На душе стало легче. Груз свалился с плеч. Он сделал это. Он защитил тайну Ло, оградил его от потенциальной опасности. Теперь можно было вернуться домой, к своим травам и тишине, и, возможно, снова погрузиться в размышления о синих глазах и тёплых объятиях.       Он свернул в сеть узких переулков, чтобы сократить путь, погружённый в свои мысли. Воздух здесь был спёртым, пахнущим сыростью и гниющими отбросами. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, искажённые тени.       Именно из одной из таких теней к нему шагнули.       Высокий, широкоплечий мужчина с растрёпанными тёмными волосами и зелёными глазами, в которых плясали искры немотивированной агрессии. Он преградил путь, встав во весь свой внушительный рост. — Эльф, — произнёс незнакомец, и его голос был низким, с хрипотцой. — Переговорить надо.       Эграссель замер, сердце его ёкнуло и затрепетало. Он инстинктивно почувствовал исходящую от этого типа опасность. Это было что-то дикое, необузданное, похожее на ауру Ло, но лишённое той глубины и контроля. — Я вас не знаю, — сказал Эграссель, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — А я тебя знаю, — прошипел тот. — Вернее, знаю того, с кем ты водишься. Где он? Где этот чёрный оборотень? Лололошка.       Имя прозвучало, так словно чел...оборотень перед ним хотел сплюнуть яд. Эграссель понял, что это Эбардо. Тот, кто навредил Ло. — Я не знаю, о чём вы, — ответил эльф, пытаясь обойти его, но Эбардо блокировал его путь, шагнув вперёд. — Не ври мне, ушастый! — его голос набрал громкости. — Я видел, как вы болтались в городе! Я следил за тобой! Он что, приполз к тебе, чтобы ты зализывал его раны? Где его логово?!       Он схватил Эграсселя за грудки плаща. Сила его была чудовищной. Эльф почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он не был воином. Его сила была в светлой магии, в знании трав, а не в кулачных боях в грязном переулке.       Паника, острая и слепая, накатила на него. Но вместе с ней пришло и знание. Знание того, что он должен выжить. Что он не должен дать этому чудовищу найти Ло. — Я... я предупреждаю, — выдохнул Эграссель, и его руки сами потянулись вперёд. — О, и что же ты сделаешь? — усмехнулся Эбардо, прижимая его к стене.       Эграссель закрыл глаза и сосредоточился. Он отбросил страх, отбросил всё, кроме сердцевины своего дара. Он представил себе не яркий, ослепляющий свет дворцовых залов, а сконцентрированную, чистую энергию самого солнца, собранную в одну точку. — Ослепи! — прошептал он на древнем наречии.       Из его ладоней вырвалась не вспышка, а сжатый, плотный шар ослепительно-белого сияния. Он не горел, а резал глаза, как лезвие. Свет ударил прямо в лицо Эбардо.       Тот взревел от боли и неожиданности, отшатнувшись и закрывая лицо руками. Его железная хватка ослабла.       Этого мгновения хватило. Эграссель, не помня себя, рванулся с места, оббежал ослеплённого оборотня и помчался по переулку, не оглядываясь. Он бежал, задыхаясь, сердце колотилось, вырываясь из груди. Он слышал за спиной яростный, полный бешенства рёв Эбардо. — Я тебя найду, эльф! Найду! И он тебя уже не спасёт!       Но Эграссель уже выскочил на освещённую улицу, где были люди. Он прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание, его колени подкашивались. Он был жив. Он сбежал.       Но теперь он понимал. Проблема не была решена. Она только усугубилась. Эбардо знал о нём. И он знал, что у Лололошки есть "эльфийская слабость". И эта мысль была страшнее любой встречи в тёмном переулке. Теперь его тихая хижина на опушке леса перестала быть убежищем. Она стала мишенью.