Живой реликт

Холод проникал в самые поры, заставляя каждый криста льда ощущаться как укол битого стекла. Воздух был густым, с металлическим привкусом застоявшейся влаги и древней пыли. Это было не просто холодно — это был абсолютный холод заброшенного, погребенного глубоко под поверхностью мира места. Стены подземного комплекса, некогда бывшие безупречными панелями из армированного полимера, теперь были покрыты толстой, жесткой коркой инея, который казался черным в отсутствие света. Нигде не было слышно ни звука, кроме глухого отдаленного эха ветра, да слабого, неровного шума, который, как понял бы сторонний наблюдатель, было остатками энерго систем, работающей на последнем издыхании. В этой бескрайней, осязаемой тьме, словно звезда, возникла единственная точка света. Тусклое, болезненно-зеленое свечение, исходящее от старого, газоразрядного (VFD) дисплея, едва освещало ближайшие полметра вокруг себя. Этот свет был мертвенным, он не давал тепла, лишь подчеркивал заброшенное убранство комнаты, похожей на операционную или точнее на лабораторию, брошенный десятки лет назад. На экране, дрожащими, пиксельными буквами, сменяя друг друга, бежали служебные сообщения: [SYSTEM STATUS: CRITICAL] [ENERGY LEVEL: 00.01%] [PRIORITY OVERRIDE: PATIENT EXTRACTION] [INITIATE WAKE SEQUENCE DELTA] [FINALIZING COMPROMISE PROTOCOL...] [ENERGY DEPLETED. EMERGENCY RELEASE.] На последнем сообщении, когда зеленый пиксельный свет моргнул в последний раз, раздался шипящий, страдающий звук. Его издавала криогенная капсула — высокий, вертикальный бак, что и был источником зоны освещения. Крышка, удерживаемая электромагнитным замком, сорвалась с громким, неестественным ПШШШШ! Из нее хлынул густой, маслянистый пар, а затем, с бульканьем, которое пронзило тишину, на пол хлынула вязкая, едва теплая жидкость, в которой находилось тело. Это был питательный раствор, без которой бак тут же опустел, оставляя после себя лишь маслянистые ручейки, что стекали на ледяной металлический полу. В центре этой капсулы стоял мужчина. Абсолютно безволосый, его кожа была бледно-серой, почти фарфоровой от долгого отсутствия кислорода и света. На его лице, прижатая к носу и рту, была массивная, громоздкая дыхательная маска, соединенная толстым шлангом с системой жизнеобеспечения капсулы. Единственный элемент одежды. Тело инстинктивно дернулось. Мозг, только что вырванный из глубокой стазисной комы, еще не смог обработать реальность. Он начал падать, его конечности неуклюже дергались, но та часть разума, которая успела пробудиться раньше, чем остальной мозг, мгновенно взяла управление. Это было похоже на то, как если бы мышцы вспомнили движения, которые тело не совершало десятилетиями. Он не рухнул плашмя. С усилием, которое заставило хрустнуть его собственные ребра, он перешел в позицию на четвереньках. Его руки, слабые и дрожащие, неловко уперлись в обледенелый пол. Первое, что он сделал, было нечто инстинктивное: он схватился за массивную дыхательную маску. Пальцы, с трудом сгибаясь, нашли защелки. С резким скрежетом, который был оглушительным в этой мертвой тишине, маска оторвалась от лица. Человек судорожно, жадно вдохнул холодный, тяжелый воздух бункера. Это был удар. Его легкие закричали от резкой смены среды. В этот самый момент, когда он сделал свой первый свободный вдох, зеленое свечение дисплея криокапсулы погасло. Все. Заряд иссяк. Сперва погасли символы, затем сам экран превратился в безжизненное черное зеркало. Вся комната погрузилась в абсолютную, непроницаемую тьму. Тишина, наступившая после угасания экрана, была не просто отсутствием звука, это была физическая субстанция, давящая на барабанные перепонки. Человек остался без ориентиров. Ледяной пол обжигал его голую кожу, а отсутствие маски лишало его последней иллюзии защиты от этого чужого, мёртвого воздуха. Его сознание, хоть и вернувшееся, было хрупким, как лед под ногами. Он знал только одно: нужно подняться. В его памяти, отравленной стазисом, не было инструкций, только инстинкт: выход — наверх, туда, где когда-то был свет. Человек медленно, как марионетка с порванными нитями, попытался подняться. Он инстинктивно вытянул дрожащую руку и нащупал поверхность, от которой только что отвалилась крышка капсулы. Металл был скользким от конденсата и льда. Сжав край с отчаянной силой, он подтянул себя. Ноги, не привыкшие к нагрузке, подогнулись. Словно младенец, он устоял на дрожащих конечностях, тяжело дыша. Каждый вдох отзывался болью в легких, и он чувствовал, как его собственное тепло утекает в ледяную атмосферу. Осмелившись оторвать руку от стальной опоры, он сделал первый шаг в темноту. Это было не ходьба, а скорее серия контролируемых падений. Он двигался вперед, полагаясь исключительно на тактильные ощущения. Тьма была абсолютной. Он не мог отличить стену от пустоты. Шаг. Замер. Еще шаг. Замер. И вот, его ладонь нащупала что-то твердое и холодное. Стена. Это было спасение. Он прислонился к ней, и, ощупывая поверхность, понял: она покрыта инеем такой толщины, что напоминает грубую, колючую ткань. Он решил идти вдоль стены. Это был единственный способ не сбиться с курса в этом лабиринте тьмы. Он медленно скользил рукой по стене, проходя мимо пустых ниш, обломков неизвестного оборудования и холодных, гладких поверхностей. Монотонность движения была почти убаюкивающей, если бы не абсолютный мрак и жуткий холод, пробирающий до костей. Он чувствовал, как его обнаженное тело покрывается гусиной кожей, а мышцы немеют. Через то, что казалось бесконечностью, его пальцы наткнулись на нечто иное - дверной проем. Он был приоткрыт, не заблокирован инеем, и, самое главное, он ощущался как путь вперед. Человек, оттолкнув дверь, протиснулся в проем. Коридор. Здесь холод был еще более пронизывающим, словно этот проход вел прямо к источнику ледяного дыхания планеты. Он продолжил движение вдоль стены, но теперь он был более напряжен: здесь могло быть что угодно. Через несколько шагов рука зацепилась за что-то металлическое и выступающее. Он остановился, пытаясь распознать на ощупь. Это был электро щиток, а в нем рубильник - массивный рычаг, утопленный в стене. Надежда вспыхнула ярче, чем всякий свет. Он ухватился за рычаг обеими руками и потянул его вниз с отчаянной силой, которую смог мобилизовать. ЩЕЛК. Ничего. Ни гудения, ни искр, ни даже слабого шороха стартующего генератора. Только тишина и холод. Электричество в этом строении давно иссякло. Разочарование было резким, но прагматичный ум не дал ему остановиться. Он лихорадочно ощупал полость в щитке вокруг рубильника. Рядом, на небольшой полке, его пальцы наткнулись на что-то гладкое и цилиндрическое - фонарик. Он схватил его, нажал кнопку. Мертвый щелчок. Батарея села. — Черт. — прошептал он, и этот звук собственного голоса, хриплый и чужой, едва не сбил его с ног. Паника угрожала поглотить его, но тут его рука нащупала рядом что-то твердое, прямоугольное. Человек дрожащими пальцами извлек из щитка герметично запаянный, но хрупкий пластиковый контейнер. А из нее химическую светящуюся палочку (ХИС). Он резко согнул ее. ХРУСТ! Внутри раздался характерный треск, и палочка мгновенно залила тесную область вокруг него мягким, флуоресцентным зеленоватым светом. Свет был тусклым, его радиус едва достигал метра, но этого было достаточно, чтобы увидеть. Он увидел, что находится в узком техническом коридоре. Стены здесь были забиты ржавыми трубами и пучками перерезанных проводов. Лед на полу был толстым слоем, под которым угадывалась стальная решетка. Подсветив вокруг, он увидел то, что искал. В конце этого тускло освещенного отрезка коридора виднелся пролет железной лестницы, уходящий вертикально вверх. Ступени были узкими, металлическими, и, судя по слою ледяной корки, их давно не использовали. Человек прижал светящуюся палочку к груди, единственный источник света, и начал подъем. Каждый шаг отзывался гулким эхом в металлической шахте. Холод был его постоянным спутником; он чувствовал, как его тело замедляется, как мышцы сводит судорогой, а его обнаженная кожа белеет и покрывается кристалликами льда. Подъем по металлической лестнице был мучительным актом воли. Каждый шаг отзывался вибрацией в окоченевших ногах, а тусклый зеленоватый ореол ХИС лишь подчеркивал ужасающую глубину теней вокруг. Человек, казалось, шел не вверх, а сквозь слои времени. Наконец, лестница закончилась. И он оказался в помещении, которое, несмотря на общее запустение, казалось более обставленным. Это была раздевалка или комната отдыха персонала крио-лаборатории. В свете химической палочки, которую он теперь держал перед собой, стены представляли собой грязновато-белые панели, местами потрескавшиеся. Но его внимание сразу привлекли они: рабочие утеплённые комбинезоны персонала. Они висели на ряду крючков, словно призраки бывших сотрудников. Комбинезоны имели бледный, почти выцветший кремово-белый цвет, который когда-то, должно быть, был чисто белым. Они были плотными, из многослойного материала, рассчитанного на защиту от экстремального холода - утепленные робы, предназначенные для работы вблизи криогенных установок. Верхняя часть имела высокий воротник с капюшоном, застегивающийся на пуговицы, а по плечам виднелись жесткие накладки, создающие вид некотой униформы. К брюкам были пришиты высокие, прорезиненные сапоги грязно-болотного цвета, также покрытые налетом инея. На талии у каждого висели толстые, двойные кожаные ремни, потемневшие от времени. Они выглядели старыми, но целыми. Человек не стал медлить. Осторожно положив свою ХИСу на ближайшую металлическую полку (он не мог позволить себе потерять единственный источник света), он принялся одеваться. Натянуть комбинезон было борьбой. Ткань казалась жесткой и холодной, но как только он застегнул высокий воротник и затянул ремень, он почувствовал разницу. Это было не тепло, но изоляция. Его собственное тепло, которое отчаянно пыталось согреть тело, теперь задерживалось внутри, не рассеиваясь мгновенно в морозном воздухе. Сапоги, которые оказались ему немного велики, давали невероятное ощущение защиты для ног благодаря внутренней прослойки из искусственного меха. Одетый, человек ощутил минимальный, но критически важный прилив сил. Он поднял ХИС с полки, и его новая одежда окружилась ореолом слабого, но постоянного света. Продолжая путь через комплекс, теперь уже лучше защищенный от промораживания, он шел быстрее, осматривая каждый темный угол. Он миновал лаборатории с разбитыми колбами и застывшими на полу брызгами неизвестных субстанций. Вскоре коридор расширился. Здесь темнота была более пугающей, потому что здесь уже кое что было. На полу, у стены, лежал скелет. Он был одет в остатки формы, которая отличалась от рабочей. Это была более строгая, форменная одежда, и на рукаве виднелся эмблема - большие красные буквы J и C, далее обычные белые Jenson и под ними длиннющая IN SPAAAAACEE!!!! Это был охранник. Его кости были белыми от времени, но частично его униформа — темна синяя, плотная амуниция с оранжевыми вставками - уцелела, прилипнув к останкам. На ремне скелета висела кобура. Рефлекс, который, казалось, был заложен глубоко, сработал быстрее, чем сознание успело осознать опасность. Дрожащими руками человек потянул за ремешок и извлек пистолет. Металл был ледяным, и от контакта с теплой рукой человека, на нем мгновенно выступил конденсат. Он попытался проверить оружие. Нужно было вытащить магазин. Магазин примерз к корпусу. Человек дернул его с силой. Он поддался, но с ним оторвалась кусок пластиковой части рукоятки. Внутри магазина он увидел патрон. Человек, словно в трансе, поднес дульную часть патрона к зубам, схватил ее резцами, и, используя обе руки, с нечеловеческим усилием вырвал пулю из гильзы. С гильзы, которая осталась в руке, ничего не высыпалось. Порох отсырел, заледенел и слежался в плотную, невоспламеняющуюся массу. Оружие было бесполезно. Оно стало лишь холодным, бесполезным куском металла. С глухим стуком человек бросил пистолет обратно на пол, где тот немедленно прокатился по корке инея. Его руки были мокрыми от конденсата и замерзли еще сильнее от прикосновения к ледяному металлу. Забыв про бесполезное оружие, он поднял свой ХИС и продолжил путь. Теперь он двигался с большей решимостью. Он видел смерть, и это было предостережением, но и подтверждением: ему нужно выбраться отсюда до того, как его собственное тело откажет от воздействия этой вечной мерзлоты. Впереди, в конце освещенного пятачка, виднелся новый проход. Открытые двери в лифтовую шахту. Сам лифт был на этаж ниже, разбившись от падения с большой высоты. Осветив стены, человек, увидел лестницу уходящую в непроглядную тьму наверху. Взяв свой источник света в зубы, он запрыгнул на выступ полез на верх. Подъем по обледенелой металлической лестнице в шахте лифта стал настоящим испытанием на выносливость. Его пальцы были настолько онемевшими, что он едва мог их согнуть, но утепленный комбинезон, вопреки своему заношенному виду, работал. Он стал коконом, удерживающим драгоценное тепло, которое вырабатывало его дрожащее тело. По мере того как он поднимался, промерзшая кожа начала обретать чувствительность, сменяясь жгучим, но приятным покалыванием. Свет ХИС, зажатой в зубах, создавал сюрреалистическую картину: зеленый, мертвенный отблеск освещал каждый шаг, бросая жуткие тени на скользкие ступени, пока он карабкался вверх, в густую, непроницаемую темноту. Каждый подъем был риском; малейшая ошибка — и падение могло стать фатальным. После нескольких десятков метров восхождения, которое казалось вечностью, его голова оказалась на уровне пола следующего этажа. Он увидел проем — открытые, искореженные двери шахты лифта. С последним усилием он подтянулся и ввалился в коридор. Этот этаж был иным. Это был не технический отсек, а зона административного или офисного назначения. Пол из нарезанного камня был покрыт толстым слоем снежной крупы, просочившейся, вероятно, через вентиляцию. В конце коридора, вдали от его зеленоватого луча, виднелся серебристый, ровный свет, льющийся из приоткрытой двери. Этот свет был иным — не химическим, не электрическим, а естественными, природным. Человек, держа ХИС наготове, двинулся к источнику света. Сердце его билось тяжело, но уже не от холода, а от предвкушения. Он прошел мимо рядов темных дверей, пока не достиг нужной, из которой сочился этот спасительный свет. Он толкнул дверь. Она открылась с легким скрипом, и человек шагнул в полуосвещенный офис. Здесь было все также холодно как и в остальном здании. Его взгляд мгновенно приковало к укрепленному окну. Это было массивное бронированное стекло, покрытое тонким слоем конденсата, который, к счастью, не мешал обзору. Человек подошел, прижав лицо к холодному стеклу, и увидел то что было за окном. Перед ним раскинулся ночной, заснеженный город. Высокие, угловатые силуэты зданий, терялись в снежной мгле. Казалось, что сам город мертв и похоронен под слоем нетронутого, вечного снега. Никаких огней транспорта, никаких признаков жизни. Но то, что располагалось над городом, заставило его замереть, а его новообретенное тепло уйти в пятки. Над ураганом снежной крупы, которая неслась с бешеной скоростью, доминировало огромное, ослепительно белое небесное тело. Оно было огромным, настолько близким, что казалось, будто оно нависает прямо над крышами небоскребов. Это была, без сомнения, планета. Не спутник-планетоид, а именно планета. Она как и ее массивные кольца сияли ослепительным, неземным светом, пробивающимся сквозь вихри атмосферы. Этот свет заливал все вокруг призрачным сине-белым сиянием. Рядом с планетой-компаньоном висел второй, меньший спутник - идеально круглый, тускло-белый, похожий на обычную Луну, но абсолютно чужой в этой компании. Серебристый свет из окна казался издевательством. Он не давал тепла, лишь ярко подсвечивал ледяные узоры на стекле и окружающий пейзаж смерти. Человек отшатнулся от подоконника, его дыхание стало прерывистым, а зеленый свет ХИС, брошенный на стол, казался убогим факелом в этом монументальном склепе. Внезапно, резкий контраст между неземным небом и его собственным прошлым вызвал прорыв в заблокированной памяти. Воспоминания хлынули потоком, не как связное повествование, а как разрозненные, но яркие вспышки данных. Коппер-9. Название всплыло в сознании с отчетливой, почти болезненной ясностью. Он вспомнил планету. Copper-9. Это была планета в системе красного карлика. Где то 705 парсек от Сонца. Изначально безжизненная, но обладающая уникально горячим ядром, которое естественным образом поддерживало пригодную для жизни температуру и водные океаны, способные поддерживать земную биосферу. Метеорит. Первым делом его мозг, обученный научной методологии, отмел этот вариант. Если бы на планету упал крупный метеорит, ядро могло быть повреждено, но катастрофическое и мгновенное замерзание всего, включая атмосферу, требовало не просто удара, а полного прекращения поступления тепла. Но только сейчас пришел ужасающее осознание: он больше не в Солнечной системе. Он какого то хрена оказался в другой звездной системе, на планете, которая должна была быть относительно, но которая теперь была скована льдом. Он осмотрелся, и его взгляд упал на ещё одного обитателя этой комнаты. За офисным столом, который тоже был покрыт инеем, сидел еще один человек. Это был скелет, одетый в дорогой, но теперь разорванный и прилипший к костям деловой костюм. Поза была неестественной для смерти от истощения - он сидел прямо, руки покоились на столе, словно он просто остановился посреди работы. Никаких следов борьбы, никаких признаков падения или насилия. — Мгновенная смерть. — пробормотал человек. Холод не убил бы так быстро, не оставив следов борьбы или отчаянных попыток одеться. Что-то вызвало одномоментное прекращение всех биологических процессов. Он смотрел на безмолвного коллегу, на свои собственные замерзшие руки, обтянутые тканью, и на зеленое мерцание ХИС, которое не могло разогнать этот космический холод. Ответы были погребены вместе с человечеством. Вздохнув, человек произнес единственное слово, которое могло служить началом в этой новой реальности: — Ладно. — Анализировать катастрофу сейчас было бессмысленно. Выживание, вот единственный оставшийся протокол. Он быстро оглядел офис, используя зеленоватый свет. Стол, на котором сидел скелет, был практически пуст - пара обледеневших папок да обесточенный компьютер. Ничего ценного. Никаких запасов пищи, воды или работающих источников питания. Человек забрал свою ХИС, теперь прикрепляя ее к нагрудному карману комбинезона. Мягкий свет палочки освещал часть его груди, но оставлял остальную часть комнаты во власти теней. Он прошел к выходу, не удостоив скелета в костюме вторым взглядом. Его путь лежал дальше Выживание на этой ледяной, чужой планете начиналось не в крио-отсеке, а в этих пустых, замерзших офисах. Он вышел из комнаты, снова погружаясь в холодный, незнакомый коридор и двигался по комплексу, руководствуясь интуицией и тем тусклым, но надежным зеленым светом, который излучала его химическая палочка. Каждый этаж встречал его одинаковой картиной: застывшая суета, скелеты в офисных креслах или на полу, и повсеместный, удушающий холод. Комбинезон отлично справлялся с удержанием тепла, но он не мог остановить медленное угасание энергии его самого ценного ресурса - ХИСа. На одном из средних этажей его внимание привлек большой, угловатый объект, стоящий у стены - торговый автомат. Он выглядел как реликт прежнего комфорта. Не раздумывая долго, человек использовал вес своего тела. Удар плечом по замерзшей дверце, затем еще один, более целенаправленный толчок. Пластиковое стекло, ослабленное морозом, треснуло с сухим, ломким звуком, который эхом разнесся по мертвому коридору. Он просунул руку в зияющую щель и нащупал что-то продолговатое, завернутое в фольгу. Батончик. Человек вытащил его и, не задумываясь о стерильности, принялся разрывать упаковку. Он поднес еду ко рту, чувствуя, как слюнные железы активируются после долгого стазиса. Первый укус стал ошибкой. Вместо мягкого шоколада или питательного пюре, его зубы столкнулись с чем-то твердым, как гранит. Хруст был оглушительным. Боль пронзила челюсть. Он выплюнул кусок "яства", который упал на пол, издавая глухой стук, словно камешек. Батончик был заморожен до состояния абсолютно твердого, прогорклого кирпича. Разочарование было сильным, но инстинкт выживания заставил его попробовать другое. Он вытащил еще пару упаковок. Все они были одинаковыми: замороженные, несъедобные глыбы, чей химический состав, вероятно, уже давно деградировал от холода и времени. Они не могли его прокормить. Он оставил автомат, его бесполезные припасы, и продолжил подъем. Он искал что-то, что не было бы заморожено или мертво. На третьем этаже, в другом крыле здания, его поиски увенчались частичным успехом. Он обнаружил еще один кабинет, где окно было не просто разбито, а разрушено - огромный кусок бронированного стекла лежал на полу, словно его выбили мощным ударом извне, впуская едкий морозный воздух с наружи. Воздух на Коппер-9, даже после частичного терраформирования, оставался смертельно токсичным для незащищенного человека. Но именно через это отверстие он увидел то, что заставило его остановиться. Взгляд за пределы окна, которое теперь зияло черной дырой в стене, показал ему не только планетарный ужас Коппер-9, но и одинокий, упорный источник света. Это не был призрачный свет колец. Это был искусственный, желтоватый свет уличного фонаря, мерцающий сквозь снежную бурю вдали, на уровне земли или, быть может, первого этажа. Единственный фонарь. Этот факт перечеркивал все его прежние догадки. Если фонарь горит, значит, где-то есть работающий, автономный источник энергии. Кто-то или что-то поддерживало электричество, пусть и в локальном масштабе. Решение было принято мгновенно. Этот свет был его целью. Он поспешно спустился по лестнице, игнорируя боль в ногах. Когда он добрался до первого этажа, он понял, что путь наружу через парадный вход заблокирован. Снег и лед образовали плотную, нерушимую пробку в дверном проеме. Его взгляд упал на скелет в рабочей робе в близи шлюзовой камеры. Рядом с ним, на полу, лежала плотная сумка. Человек быстро расстегнул ее. Внутри, среди в его случяе инструментах и пустом плазменном резаке, он нашел его: газовый респиратор для улицы и зашитые сварочные очки с двойными линзам, обычными и накладными, тонированными. Схватив его, он снова поднялся на третий этаж, в кабинет с выбитым окном. Он быстро натянул мску и очки. Резина плотно обхватила лицо, и он сделал глубоки вдох через фильтры. Воздух стал сухим, очищенным и тихим. Оставалось только одно. Прыгнуть. Он просунул голову в дыру в стене, оценивая расстояние. Внизу, под окном, был огромный, нетронутый сугроб, Он был глубоким, но казался единственным амортизатором. Собрав остатки нервной энергии, человек на секунду задержался, преодолевая страх сказал. — Ну че народ погнали нахуй! — Его зеленый свет ХИС бросал последние отсветы на замерзший офис. Затем, с криком — ЕБАНЫЙ В РОООТ!!! — он шагнул вперед, прочь из разбитого окна.