На острие чувств

Похмелье не щадит никого. Ни заедлого пьянюгу, ни желторотого новичка, ни сильнейшего воина человечества. Поправочка: второго сильнейшего воина человечества. Стон, с которым Микаса утром открыла глаза, можно было точно назвать обречённым. Последствия вчерашнего вечера гулко отозвались пульсацией в голове, и девушка крепко скривилась, прижимая прохладную ладонь к горячему лбу. В горле — пустыня. Сколько она там выпила? Две кружки? Тогда какого чёрта её так разнесло? Что за бадягу принёс чёртов Конни? На соседней кровати мирно посапывала Саша. Аккерман что не имела с ней дела, так вечно диву давалась: какая же эта девчонка необычная. Ни расстройство после заплесневелого хлеба, ни похмелье после пьянки её не берут. Аж завидно. Сильно сожмурилась, проясняя взор. Перед глазами мельтешили миллионы разных точек, потолок медленно, но верно вертился кругом. Допилась. Микаса вздрюченно зыркнула на часы и в тот же момент, забыв о недавних вертолётах, подскочила. В глазах — паника. В мыслях — опоздала. Капитан Леви точно прикончит её. Махнула рукой на беспорядок на голове: наспех ополоснулась и умылась. Отдельное внимание обратила гигиене рта — во рту до сих пор был привкус пива, только куда более горький, чем она помнила со вчера. От осознания, какой от неё исходит, должно быть, перегар, Микасе захотелось застонать. Головная боль не добавляла красок в её жизнь, но даже не смотря на это летала по комнате в быстрых сборах она как положено. Через десять минут стояла в кабинете капитана под его пытливым взглядом. По одной ауре было ясно — зол. Синие радужки привередливо изучили подчинённую, челюсть недовольно двинулась, но всё, что сделал Леви — монотонно заключил: — Ты опоздала. Микаса зарылась носом в красный шарф и стыдливо опустила глаза. Виновата. — Извините, капитан. Готова понести справедливое наказание. — Непременно. Пока берись за бумаги, о наказании сообщу позже. Десятки исписанных листов уже рябили глаза, и головная боль от них только усилилась. Спустя час работы и изучения порядком надоевшей писанины девушка устало опустила лист на стол и прижала пальцы к вискам. Немного помассировала, надеясь, что это облегчит боль. Тщетно. Оглянулась по кабинету в поисках чего-то, что можно выпить: сейчас уже плевать, хоть вода, хоть чай. Наткнулась на немую пустоту и лишь разочарованно прикусила губу. И отпрашиваться у капитана не хочется, и без того с утра пораньше разозлила. Зачем провоцировать волка на охоту? Леви старательно игнорировал всё происходящее в его кабинете, сосредоточенно выписывая пером какие-то заключения. Брови порядком нахмурил, заметил какую-то нечёткость в отчёте подчинённого ему отряда. Недовольно цыкнув, отставил эту бумажку на потом. Позже разберётся. Взглядом зацепился за страдающую девушку. Видно, что похмелье мучает, не рассчитала. И винить, вроде как, не может — юношеские забавы, время развлечений. Но солдатская его половина, преобладающая в нём, упрямо утверждала: казнить — нельзя помиловать. Точнее, наказать. Но, с обречённым выдохом, он всё таки поднялся из своего кресла. Перед Микасой показался полный стакан с водой. Она удивленно вскинула брови в немом вопросе и посмотрела на стоящего за спиной мужчину. — Пей. Полегчает, — безудержно кинул он, — Вижу же, что жажда мучает. Микаса аккуратно берёт стакан и жадно осушает его залпом. Господи, как в сухую землю. Чувствует, как в жилах снова бурлит кровь, дышать становится легче и даже головная боль на секунду успокаивается. Благодарно кивает капитану, краснеет от неловкости момента и ставит стакан на место. Да чтоб титан заживо её сожрал. Капитан Леви собственной персоной протянул ей, как утопающей, руку помощи. То ещё, конечно, сравнение. Абсолютно несопоставимое. Микаса мысленно усмехнулась этому. Но не могла не отметить: позаботился. Вероятно, и наказание отменяется. Остаток утра работают молча. Девушка усердно перебирает бумаги, изредка задавая уточняющие вопросы, часто поправляет непричёсанные волосы и бесится, что те путаются в колтуны. Отрежет к чёрту. В моменте возникает Эрен перед глазами, со своим блестящим взглядом, раскрасневшимися от пива щеками и влажными губами, из которых вчера вырвалось короткое «ты красивая». В груди мгновенно перехватывает дыхание. Он назвал её красивой. Эрен никогда этого не делал. Сетовал на длинные волосы, критиковал одежду, иногда вовсе не обращал на неё никакого внимания. Но делать комплименты? Микаса едва ли могла пересчитать по пальцам, когда Эрен удостаивал её такой чести. И все эти моменты ограничивались их глубоким детством и горящими весельем глазами летней травы. Пиво творит чудеса даже с такими упрямцами, как Йегер. Аккерман верила в простую истину: у пьяного на языке бредни. Вскоре работа подошла к концу. Леви вручил Микасе папку с документами и лениво приказал отнести Эрвину. И только перед тем, как девушка собиралась покинуть его кабинет, добавил: — Жду вечером в тренировочном зале. Ответил на немой вопрос в поднятых бровях. — Рукопашку твою проработаем, не дотягиваешь. Считай, что наказание твоё за вчера. Микаса недовольно прикусила внутреннюю сторону щеки, но молча кивнула. Наказание отменяется? Ага, как бы не так. Коридорная тишина встретила её вполне любезно, и изредка пульсирующие виски благодарно замолчали. Ни бумаг, ни шума — благодать да и только. Девушка медленно остановилась у одного из окон. Всмотрелась в тренировочное поле за стеклом, ища на нём среди кучи незнакомцев кого-то, кого могла бы узнать. На окраине стояли Эрен и Ханджи, и по оживлённому поведению второй Аккерман могла сделать вывод, что брат её подвергается новому эксперименту. Девушка с немым интересом разглядывала парня и внезапно для самой себя сделала заключение: похорошел. Вырос, окреп, и от былого хлипкого мальчика не осталось ничего. Действительно, жених хоть куда, мечта любой девчонки. Когда-то её мечта. Взгляд Йегера внезапно нашёл её. Парень по ту сторону оживлённо помахал ей рукой, приветствуя, и девушка на это только легко улыбнулась. Заметил. В глазах его плескалось что-то, что она не смогла так издалека разобрать. Порой Аккерман в целом не могла разобрать поток его мыслей, понимала, что перестала улавливать логику в его словах или действиях. Словно Эрен не просто взрослеет, а меняется буквально поминутно. Микаса легко прикоснулась пальцами к окну. Хотела бы она сейчас… …чего? И сама не знала, но тоска отчего-то крепко сжала сердце. Почему-то резко захотелось вернуться в кабинет капитана и снова выпить предложенной им воды. Тряхнула головой, прояснила затуманенный мыслями взор и размашисто махнула Эрену в ответ. Направилась к кабинету командора. Не стоит обращать внимания на какие-то глупые мысли. Эрвин встретил её с бумагами коротким кивком и стремительно отпустил. Остаток дня у Микасы в целом был свободен, поэтому она просто вернулась в комнату отсыпаться. Мысли свои спрячет во сне. Под вечер с адским трудом разлепила глаза. Головная боль отступила полностью, но лень крепко сковала всё тело, желание идти куда-либо напрочь отсутствовало. За окном слышались громкие смешки ребят, и Микаса чётко улавливала среди них Сашу. Веселится, чертовка. С усилием заставила себя встать, переоделась в удобное для рукопашки. Красуясь у зеркала в комнате, невольно подметила: упустила момент, когда грудь заметно увеличилась, налилась, и даже бинты на ней уже особо объемы не скрывают. Губы тронула еле заметная усмешка. Вырос ведь не только Эрен. Девятнадцать же зимой стукнуло. Перевязала волосы подаренной Сашей на день рождения резинкой и взяла с собой бинты для рук. С капитаном пригодится. Совсем скоро она стояла у входа в тренировочный зал. Неторопливо зашла, заметила капитана, голого по пояс и отжимающегося. Щёки зацепил румянец. Голый. Следом мысленная оплеуха: что она там не видела? В конце концов, у всех мужчин одинаково, а голый торс того же Эрена она видела чуть ли не ежедневно. — Чего встала? Леви уже стоял напротив и зачёсывал пятёрней влажные растрепавшиеся волосы. Теперь подкачанное тело было открыто к любопытному взору Микасы, но та лишь подметила, что недовольство на лице у него сменилось глухой отстранённостью. Тренировка у него прошла на славу, и успокоившаяся буря в эмоциях, и раскрасневшиеся щёки были тому явным подтверждением. Когда только успел? Капитан схватил рядом стоящую бутылку с водой, жадно отпил несколько глотков и с желанием отсудиться густо вылил почти все остатки себе на голову. Девушка могла бы поклясться, что ни разу в своей жизни не видела подобного от него. В который, чёрт возьми, раз у Микасы невольно перехватило дыхание. Нельзя быть таким привлекательным, это, как минимум, незаконно. Капли воды стекали с кончиков волос на шею, оттуда падали к ключицам. Зрелище красивое, но Микаса заставила себя отвести взгляд — приличие и субординация, чёрт возьми — и лишь неловко пробормотала: — Извините. Сколько можно метаться вот так вот в мыслях? Сама себе уже надоела. Заметила, что мужчина обматывает руки бинтами, и механично повторила его действия. Теперь они стояли друг напротив друга в полной боевой готовности. — На счёт три нападаешь. Тренируемся до того, как уложишь меня на лопатки. Микаса ведёт плечом, разминая. — А если не получится? — Тогда наряд вне очереди по всем пунктам. Конюшня, столовая и чистка приводов. Девушка чувствует, как дёргается её глаз. Одно лучше другого. Слабая надежда на обычный спарринг тает, как снег на солнце. Усмехается и обещает сама себе — одолеет. Костьми ляжет, но справится. — У вас поразительная щедрость, капитан. Тот довольно хмыкает и сжимает крепче кулаки. Медленно отсчитывает: — Три. Микаса становится в стойку, вытягивает, а затем сгибает руки в локтях перед собой. — Два. Анализирует позу капитана, пытается понять первый свой шаг. Как и каким способом легче будет сбить с ног. Если правильно понимает — уложит. Натыкается на синие глаза напротив и отчётливо в них замечает отголоски азарта. Интересно ему. — Один. Микаса мгновенно подлетает к Леви ближе, нагибается и целится кулаком прямо в нос, но он лишь натыкается на крепкую ладонь почти у цели. Перехватил. В импульсе ведёт левой ногой в попытке импровизированной подножки, но Леви успевает выгнуть свою в колене, блокируя, а затем без труда и с грохотом валит девушку на землю. Аккерман сквозь зубы выдыхает. Больно, мать его. — Поднимайся. И она повинуется. На следующий счёт летит почти что напролом, успевает ногой ударить в рёбра и даже добивается того, что Леви отшатывается. На секунду чувствует ликование, представляя будущую победу. Но и он не медлит: перехватывает эту же ногу и тянет так, что устоять Микаса снова не в силах. Падает на землю и больно ударяется затылком, от удара мгновенно звенит в ушах и аж темнеет в глазах. Девушка чертыхается, сплёвывает попавшую в рот пыль и упрямо снова поднимается на ноги. Чувствует нарастающую злость внутри, которая зло шепчет: «он играется с тобой». Пытается снова: наносит удары одни за другим, сильные, хаотичные; теснит капитана поближе к стене. Готовится к решающему шагу, но вновь здоровается головой с полом. Даже не успела понять в какой момент проиграла. Одышка противно тянет в груди, дышать становится сложнее. В глазах — ярость, в мыслях — ещё раз. Вытирает влажный лоб, вытягивается в изначальной позе и пытливо шастает взглядом в поисках решения по абсолютно спокойному и совершенно не уставшему Леви. Он будто и не чувствует этих её попыток. Мужчина недовольно кривит лицо, смотрит на неё в ответ с таким липким отвращением, что хочется умыться. — Что с тобой сегодня, Аккерман? Весь день лажаешь. Микаса сглатывает, но взгляд не отводит. Пытается успокоить дыхание, но слушает дальше. — Слишком размазанные движения, абсолютное отсутствие логики, непонятно какое распределение силы. Безобразно, отродье, по школьной системе — два с минусом. Микаса чувствует укол где-то в груди, злится, что злобный коротышка в который раз за последние дни разбивает её эго просто в прах. Привычка с детства, что за всё всегда хвалили, неприятно режет самообладание. В голове эхом отдаётся: безобразно. Обиднее всего, что и он сам иногда пусть и в своей извращённой манере, но хвалил. А теперь вот так невозмутимо опускает на дно, спасибо хоть что не при всех. Хочется плюнуть ему прямо под ноги, но в глубине души признаёт — прав. — Проваливай. Потом ещё раз попробуем. Протест вырывается сам собой. — Я хочу ещё раз. Леви выгибает бровь. — Мало раз головой приложил? На ногах еле стоишь, куда тебе ещё. — Пожалуйста, — тянет почти жалобно, — один раз. Упрямство Микаса в себе особо никогда не любила. Умение доводить всё, за что берётся, с идеалом до конца — очень даже. А теперь её внутрення константа вот так трещит по швам, и это так сильно действует на нервы, почти что до скрипа зубов. Леви с минуту молчит, думает стоит ли тратить на это время, но в итоге возвращается в прежнюю стойку. — Последний. С отсчётом Микаса ещё раз рассматривает мужчину, ловит каждую деталь, которая могла бы зацепиться и помочь ей. Вспоминает замечание: абсолютное отсутствие логики. И тут её прошибает током. А если этот недостаток сделать преимуществом? Заставить поверить, что снова размашисто махает руками, но подловить в самый уязвимый момент и вывести его из колеи? Леви любит порядок. Логику. Идеальность. Значит хаос — вот его слабость. На ленивое «три» Микаса снова бросается к нему, повторяя практически то же самое, что и в первый раз, когда почти попала, но в этот — с большей концентрацией силы в кулаке. Леви в этот раз кулак не ловит, успевает лишь уклониться, отступив в сторону. Злобно зыркает, хватает её за запястье и с силой тянет на себя. Заводит её руку ей же за спину и параллельно проделывает то же самое со второй. Девушка оказывается повёрнута спиной и прижата к капитану без возможности пошевелить руками из-за твёрдой хватки. Микаса яростно пытается вырваться, повторяет тщетные попытка несколько раз прежде чем скрепя сердце признать: облажалась и проиграла вновь. Обидно от собственной беспомощности становится почти до слёз, и отчего-то в горле застревает противный ком. Леви прижимает её ближе к себе, блокируя последние возможности пошевелить кистями, и понимает, что это так близко, что он чувствует запах её волос. Совсем отдалённо чувствуется аромат трав. Шепчет: — Проиграла. Та же ошибка, Аккерман. Горячее дыхание опаляет Микасе шею, и она от этого инстинктивно сжимает плечи и еле уловимо прогибается в спине под табун внезапно появившихся мурашек. Аккерман затаивает и без того сбившееся дыхание и побеждённо молчит. Смотрит перед собой и борется с резко наступившими на глаза слезами, но сразу же трясёт головой: никогда. Никогда при нём слезам показаться не даст. Не потешит это чёртово мужское эго, когда он так беспощадно растоптал её собственное. Леви стоит спокойно, всё ещё держит подчинённую близко к себе и чуть наклоняется к её уху. — Как-нибудь попробуем ещё. Сейчас ты на взводе, не в состоянии. Эмоции контролируй. Снова этот чёртов жар. Теперь возле уха. Темные волоски противно шевелятся от его говора и прилипают к девичьей щеке. Микаса ощущает учащённое сердцебиение и до ужаса сковывающее смущение. Хочет почти что завыть от того, в каком положении сейчас находится. Он ведь мужчина, а она — женщина, в конце концов. Зачем он это делает? Как тут, мать его, контролировать эмоции? Микаса ловит дежавю с недавнего утра, когда он так же за запястья прижимал её к своей постели. Невольно вспоминает тот поцелуй в кабинете и переносит тот момент на сейчас. В голове всплывает картина того, как он прижимается к её губам сейчас, здесь, просто резко развернув к себе лицом. Ведь совсем не составило бы труда. Слабо дёргает кистями. — Капитан. Как напоминание, чтобы отпустил. Снова проводит параллель с тем утром, когда его будила: ведь делала тогда точно так же. Леви, врознь с собой тогда, всё же отпускает и Микаса почти что может позволить себе задышать полной грудью. Капитан отступает на шаг назад и, собрав свои вещи, произносит: — Тренировка закончена. Собирается выйти, но останавливается почти у входа и с ехидством добавляет: — Конюшня, столовая, приводы, Аккерман. Кидает ей бутылку с оставшейся водой, и Аккерман инстинктивно ловит. Сразу после этого Леви оставляет девушку наедине со своими мыслями. Наказание за наказанием, хоть уже и не обычный солдат, а вроде как помощница. За последний год столько своих промахов припомнить не может, как за время личной службы капитану. Микаса горит от желания плюнуть ему в след, клянёт за такую несправедливость его и всё, на чём свет стоит. С силой прикусывает губу. Выплёвывает тихое: — Проклятый чистоплюй. Титан его знает, этого дьявола в человеческой шкуре. Вдруг услышит. Подходит к стене и с силой ударяет её кулаком. От противной, колкой беспомощности хочется завыть волком. Сильнейшая на фоне всех, но недостаточно для него. С усилием выдыхает и чувствует, как злость понемногу улетучивается, сменяя себя просто глухим разочарованием в самой себе. Смотрит на внезапный подарочек, крутит бутылку в руках и пренебрежительно хмыкает. Видимо, поить её водой вошло у него в привычку.