Беспощадный монстр

Ближе к ночи квартира братьев Хайтани была заполнена людьми под завязку. Музыка играла на всю мощность, в квартире сильно пахло алкоголем и сигаретным дымом — а может, и не только сигаретным. Огни то и дело сменяли друг друга, а дискошар, притащенный с какой-то давней вечеринки, дополнял атмосферу своими бликами. Смех и разговоры звучали даже громче самой музыки. Ран постепенно подготавливал всё новые и новые алкогольные напитки и закуски на кухне, параллельно мило болтая с утончённой девушкой. Они то и дело посматривали друг на друга украдкой. Лиловые глаза Рана хищно поблёскивали. Похоже, жертву на сегодняшний вечер он уже нашёл — чего нельзя было сказать о Риндо. Обычно младший Хайтани просто наслаждался толпой и вниманием. Он получал истинный кайф просто от того, что находился в компании людей. Но сегодня что-то пошло не так. В голове гудело от громкой музыки, которую он раньше обожал. И вроде всё хорошо, и вроде всем всё нравится, и его новые миксы заценили… но в голове была каша. На банальное общение не хватало энергии. Он буквально через силу перекинулся парой слов с однокурсниками, а всё остальное время пил алкоголь по большому счёту в одиночестве, сидя на балконе. Риндо устало вздохнул и сделал ещё один глоток виски. Он ненавидел себя за этот вечер. За то, что не чувствовал ничего, кроме усталости и истощения, за то, что привычные вещи больше не приносили удовольствия, за то, что не уделял должного внимания собственным гостям. Что-то было не так. Казалось, внутри него появилось нечто. Это нечто напоминало смолу, которая постепенно залепляла органы чувств, оставляя после себя лишь пустоту. Эта вязкая субстанция словно вытекала из позвоночника, отравляя сердце своими парами, наполняя лёгкие тяжёлой жидкостью, вытягивая последние силы. И в то же время сковывала движения, заставляя вытягиваться в струну, оставаясь в вечном напряжении. Он никак не мог понять, что чувствовал — и от этого раздражался ещё сильнее. Его словно разбирали по кирпичикам. Это чувство было словно не от мира сего. Это не депрессия, даже не истощение. Он был окном на одной петле. Он был царапиной на диске. Он был застрявшими чипсами в автомате. Он был выдохшимся кофе… Риндо хотел было сделать ещё один глоток виски, но, к сожалению, бутылка была пуста. Он со злости швырнул её с балкона вниз. Придётся вернуться за следующей в комнату. Он хотел утопить это нечто в алкоголе, пока оно не утопило в нём самого себя. Хайтани открыл дверь балкона, чтобы войти внутрь. Его встретило всеобщее громкое веселье — музыка, свет. Так почему он не мог веселиться так же? Риндо сфокусировал взгляд и спокойно пошёл на кухню, немного неуклюже расталкивая гостей. Яркий свет на кухне немного ослепил. Здесь было уже потише. Парочки флиртовали, кто-то пришёл действительно за едой, а на полу уже валялся кто-то в коматозе. Риндо открыл верхний шкафчик и потянулся за второй бутылкой виски. Взгляд немного расплывался, давая ощущение расслабленности и немного ослабляя тиски, которыми, казалось, было сковано тело. Риндо не мог нормально сфокусироваться. Ощущения от предыдущей бутылки перебивали реальность — как будто мир стал слегка расплываться: звуки шли вразнобой с движениями, свет казался слишком ярким, а лица вокруг — размытыми, словно через мутное стекло. Всё плыло, и в этом было даже что-то привычное. Но тут чья-то рука грубо и без предупреждения выдернула бутылку у него из-под носа. Резко, почти инстинктивно, он дёрнулся, повернув голову, готовый обрушить на наглеца весь свой богатый лексикон бранных слов. — Пить в одиночестве — признак алкоголизма, — прозвучало спокойно, почти насмешливо. Перед ним стоял Мадараме Шион. Риндо выдохнул. Грудь сжалась — то ли от напряжения, то ли от разочарования, он не понял. Хотел было огрызнуться и вернуть себе бутылку, но… Он давно отбросил привычку препираться со старшими. Особенно с такими, как Шион. Шион тем временем достал из подвесного шкафа несколько всё ещё чистых рюмок и продолжил: — Пойдём, посидишь с нами. Хайтани нехотя, немного пошатываясь, последовал за гостем к дивану посреди гостиной. Было слишком громко… — Какие люди! Теперь мы, кажется, в сборе, — протянул Санзу. Его зрачки были заметно расширены, а остатки порошка на столе и свёртки купюр с головой выдавали, что здесь происходило. Ран тоже был там. Кажется, волшебный порошок не обошёл и его стороной. Шион сел рядом с Санзу, наливая всем по рюмке виски. Риндо же занял место рядом с Раном. — Шион, вы опоздали… Мне больше нечем вас угостить, — показательно развёл руками Харучиё и тут же продолжил: — Зато у меня есть не самые лучшие новости для нашего славного дуэта. Он лениво вытащил телефон, помахал экраном перед Раном, будто быку красной тряпкой. — Некая группировка из Икебукуро хочет прибрать к рукам Роппонги, — продолжил за Санзу Шион. — Уже есть пара новостей о том, что они обворовали несколько квартир в вашем районе. Плюс ко всему, есть информация, что королей Роппонги они ни во что не ставят. Ран резко изменился в лице, параллельно читая новости на телефоне Санзу. — Что за уроды? — бросил сквозь зубы старший Хайтани. Риндо лишь наблюдал за происходящим, попивая виски. — Не суть, — мягко протянул Харучиё. — Главное, что они просят организовать им встречу. Хотят решить всё быстро и посмотреть, стоят ли ещё чего-то братья Хайтани. Риндо раздражённо фыркнул: — Разве нам нужно опускаться до этих мелких разборок? Никто даже названия их группировки не знает, — раздражённо начал он, но Ран его перебил: — А я думаю, мы давно не разминались. Можно ведь и удовольствие получить — выплеснуть эмоции. Риндо немного поник. Брату было абсолютно наплевать, что он думает по этому поводу. — Я тоже считаю, что вам необходимо отреагировать. Они в открытую заявляют о вашей слабости. Это уже личное оскорбление. Непростительно, чтобы всякие шавки так громко тявкали, — встрял Шион, параллельно закуривая и направляясь к балкону. — Не буду портить вам воздух, — отчеканил он и вышел на улицу. — Назначай встречу, — у Рана просто горели глаза от предвкушения. — Ран, ты серьёзно? — Риндо посмотрел на него с упрёком, почти с болью. Старший Хайтани не ответил. Только чуть усмехнулся и вновь уставился в экран телефона, будто всё уже решено. Риндо опустил взгляд в стакан и крепче сжал его пальцами. Костяшки побелели. Виски отдавало горечью не только на вкус — будто это его собственная горечь разливалась по горлу. Он слышал, как в голове что-то щёлкнуло. Старая, хорошо знакомая пружина встала на место. Всё опять приходило к этим уличным дракам, на которые у него не было ни сил, ни времени. Риндо устал. С его графиком он надеялся отоспаться, расслабиться, а теперь опять приходилось встревать непонятно во что и непонятно зачем. Он посмотрел на Рана — не с обидой, не со злостью. Скорее… с усталостью. Разве брату было важно, хочет он этого или нет? Вопросов не задавали, а его ответа или согласия никто не ждал. — Вот и славненько, — почти пропел Санзу, растягивая слова. — А в чём, собственно, проблема, Рин-Рин? Тебе ведь нравится ломать чужие косточки. Так что сейчас не так? Риндо выдохнул коротко, как будто внутри что-то оборвалось. — Ничего, — буркнул он, запрокинул виски до дна и встал. — Ничего… Он даже не слышал, как Санзу рассмеялся. Не видел, как Шион вернулся с балкона и что-то сказал. Мир как будто на секунду выцвел. Риндо устало провёл рукой по лицу и направился в комнату, словно в убежище. Музыка, как ни странно, уже не резала слух — казалась просто бесформенным гулом, на фоне которого всё сливалось в мешанину лиц, движений, смеха. Пьяные тела проходили мимо, кто-то обронил стакан, кто-то кого-то обнял, кто-то громко выкрикнул его имя — он не откликнулся. Закрыться хотя бы на пару минут. Просто отдышаться. Но когда открыл дверь, там уже кто-то был. На его кровати — двое. Какие-то левые. Парень и девушка, явно на взводе, сбивчиво целовались, чуть не раздеваясь. Мягкий свет из коридора размывал их силуэты, делая происходящее особенно чужим. Особенно мерзким. — Вон, — устало, с раздражением бросил Риндо. — Это моя комната. — О, прости, бро, — пробурчал парень, вставая, придерживая штаны. — Мы просто… — Я сказал вон! — голос заметно надломился, казалось, будто он сейчас заплачет. Пара явно опешила и поспешно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. Риндо лишь устало сел на кровать и стал пялиться в стену. Комната всё ещё пахла чужим — духами, потом, дешёвой жвачкой. Он открыл окно, чтобы только избавиться от этого въедливого, чужого запаха. Сел обратно. Глотал воздух. Казалось, будто ему нечем дышать. Запах был жутко противным, но из окна повеяло прохладой. Помогло хоть немного отвлечься. Он смотрел на свои ладони. Нервно тёр пальцы. Будто хотел что-то стереть. Что вообще с ним? Почему всё не радует? Почему даже алкоголь больше не помогает? Когда это всё начало происходить? С каких пор он начал существовать, а не жить? Улыбнуться — чтобы не расстроить, поддержать — чтобы не подвести, пойти на дело — потому что Ран захотел, развлекать — потому что от него этого ждут? Он всё ещё был частью системы, которую они сами создали. Только теперь… эта система его самого и пожирала. Он слышал, как за дверью кто-то смеётся, как кто-то роняет бутылку, как где-то рядом жизнь кипит — но в нём её не было. Казалось, внутри была одна лишь липкая пустота, с которой он уже давно не справлялся. Внезапно в дверь постучали, выводя Риндо из глубокого самоанализа. Хайтани глубоко вздохнул, но воздуха всё равно не хватило. Что за чёрт?! — Рин, ты чего тут один? — на пороге стоял Ран. Он завалился вовнутрь, затаскивая недопитую бутылку виски вместе с собой. — Что-то ты сегодня совсем не в духе, братишка. Риндо усмехнулся: — Ага. Спасибо, что заметил. — Ну не язви. Я ведь не слепой, — Ран бросил ему бутылку. Сам он уже был почти вхлам. — Просто думал, дашь себе пару минут — и пройдёт. — Не пройдёт. — Риндо взял бутылку, но так и не открыл её. Просто покрутил и поставил на пол рядом с собой. Он снова попытался глубоко вдохнуть — и снова его вдох словно оборвался на середине. — Ран, я не знаю, что со мной, — младший Хайтани с трудом выдавливал из себя слова. — Мне всё надоело, Ран. Эти люди, эти вечеринки, этот весь… наш мир. Всё как будто перестало иметь всякий смысл для меня. Только давит и грузит… Я смотрю на них и не понимаю, зачем мы это делаем. Ради чего всё это? Я так устал, анники. Я уже говорил тебе, что мне эти разборки не сильно-то и нужны. Почему бы не выйти из этого всего, пока ещё возможно? Почему бы просто не жить нормальной жизнью? И, в конце концов, почему ты вообще не считаешься с моим мнением? — он поднял голову на брата. В его глазах читались обида и боль… Ран молчал. Смотрел на брата с прищуром, чуть покачиваясь. Казалось, он переваривал каждое слово — одно за другим. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь гулом вечеринки за дверью и глухими ударами музыки, как сердце, бьющееся не в такт. — «Нормальной жизнью», — медленно повторил он. — Ты это сейчас серьёзно? Риндо не ответил. Он и сам не был уверен, насколько это «серьёзно». Просто слова вырвались — как воздух, которого ему так не хватало. — А что, по-твоему, мы с тобой делаем все эти годы, а? — в голосе Рана начала звучать ярость. — Как ты думаешь, ради кого я всё это тяну на себе? Кто, по-твоему, нёс нас через всё это говно — от улиц до вершины, а? Он встал. Не кричал, но голос стал резким, будто скальпель. Злой. Отрезвляющий. — Я с самого начала всё это делал ради нас, Рин. Чтобы мы могли себе позволить всё лучшее. Чтобы тебя никто даже пальцем не тронул, чтобы ты мог пить свой чёртов виски, надевать дорогие костюмы, улыбаться и смотреть на всех свысока. Ради этого всё. Ради тебя тоже, слышишь? Риндо опустил глаза. Он не знал, что ответить. Вина за испоганенное детство и жизнь брата всегда будет висеть неподъёмным грузом на плечах младшего Хайтани. — А теперь ты вот так просто — «я устал, мне это всё не нужно»? — Ран коротко усмехнулся, но в смехе не было веселья. Только горечь и какая-то долька безумия. — Ты не понимаешь, что говоришь, — глухо произнёс он. — Это не «давай уйдём», не «сбросим всё». Это не работает так. Нас не отпустят. Никто не отпустит. Мы не двое пацанов, решивших бросить кружок бокса. Мы — Хайтани. Мы слишком заметны. Мы слишком влиятельны. И если хоть один слух поползёт, что мы «выгораем», «уходим» — нас прирежут где-то в подворотне! Риндо только поник ещё больше. — Ран, я не говорил, что это просто… Я просто думал, ты поймёшь… Он потерял всякий смысл говорить. Блондину казалось, что его не слышат. Он словно был один в комнате. Говорил со стеной. Он хотел закрыть глаза, исчезнуть, свернуться клубком и просто… забыть. Хоть на минуту. Перестать быть «душой компании». Перестать быть Хайтани. Ран сел рядом с ним. Спокойно. Без лишних эмоций. — Извини, — сказал он, и в этом слове не было привычной бравады. Ни яда, ни иронии. Только уставший голос, в котором впервые за долгое время прорезалась настоящая усталость. Та, что не от дел, а от близких. От ответственности за двоих. Он не смотрел на брата. Просто сидел, глядя в одну точку. — Давай сходим на стрелку, — продолжил он. — А после поговорим о том, что можно сделать. Я уже не могу дать заднюю. Всё слишком глубоко. Мы оба в этом по горло. Но я обещаю… Я буду прислушиваться к тебе, а не решать всё самостоятельно. Слова повисли в воздухе, как сигаретный дым — тяжёлые, вонючие, не дающие дышать. Риндо устало кивнул. Не потому что хотел. Потому что понял — выбора всё равно нет. Как ни крути, ему придётся идти туда. Как ни крути — брат снова затащил его в это болото. Может, не специально. Может, сам не понял. Но они всегда так — один падает, второй держит. Даже если у самого руки трясутся. Он опустил взгляд на бутылку, что стояла на полу между ними, как немое свидетельство всего их мира. — Знаешь, — хрипло сказал он, — иногда мне кажется, что мы оба уже не живём. Просто держимся. Из принципа. Ран слегка повернул голову. Не удивился. — Может, и так, — спокойно согласился он. — Но пока ты рядом — мне легче. На лице Риндо появилась едва заметная усмешка: — Я не могу тебя бросить, Ран. Но я буду рад, если ты как минимум начнёшь обсуждать со мной свои решения. Ран кивнул в ответ и поднял с пола бутылку. Крышка быстро слетела с горлышка — и вот его горло уже обжигает хороший виски. Он протянул бутылку младшему, и тот тоже отпил немного. Они сидели в тишине, не глядя в никуда. Между ними больше не было той накопленной злости — только горечь, усталость и что-то почти братское, искреннее, на что в их мире редко оставалось место. Бутылка снова пошла по кругу, и на пару секунд казалось, что всё может быть не так уж и плохо — если просто молчать и дышать рядом и даже чудовище, что притаилось внутри младшего Хайтани замолчало, пусть и ненадолго.