Исключительное право

Рассвет застал Хаято в той же позе. Он так и не сомкнул глаз, слушая мерное, глубокое дыхание Бельфегора. В сером полумраке комнаты очертания их тел казались единым темным пятном. Рука Принца, тяжелая и бесцеремонная, покоилась на груди Хаято, прямо над сердцем. Хаято лежал неподвижно, его рука все так же прижимала принца, мирно спавшего на его плече. Из-за такой близости Хаято боялся даже дышать, чтобы не нарушить хрупкий мир, установившийся в этой комнате. В бледном свете предрассветных сумерек Бельфегор выглядел совершенно иначе. Без своей вечной ухмылки он казался удивительно спокойным. Черты его лица, обычно заостренные и хищные, смягчились. В памяти Хаято всплыли обрывки воспоминаний. Прохладный зал, запах старого дерева и звуки фортепиано. Та женщина, которую он тогда не смел называть матерью, часто говорила, что музыка — это язык принцев и королей. Она сама казалась ему существом из другого мира, из сказки, которой не было места в их доме. Глядя на спящего Бела, Хаято поймал себя на горькой мысли: тот идеально соответствовал образу принца из её меланхоличных мелодий. Тонкие пальцы, золотые волосы, аура врожденного величия... Но музыка Бельфегора была другой. Вместо клавиш фортепиано под его руками пела сталь, а вместо чести была лишь Вария. Хаято смотрел на него и задавался вопросом: какая трагедия должна была случиться, чтобы сказочный принц превратился в потрошителя? В груди что-то болезненно сжалось — странная, нелепая смесь сочувствия и нежности. Хаято на мгновение показалось, что будь Бельфегор действительно принцем, Хаято мог бы стать его верным рыцарем, чтобы охранять его покой. Вдруг захотелось укрыть его плечи одеялом, убрать светлые пряди волос с его лба, защитить этого прекрасного хрупкого принца от того монстра, в которого он превращается при свете дня. Словно услышав его мысли, Бельфегор вдруг улыбнулся той самой широкой пугающей улыбкой. — Ши-ши-ши… — тихий, шипящий смех разрезал тишину утра, мгновенно стирая образ невинного мальчика из сказки. — Ты так пялишься на Принца, Ха-я-то. Неужели влюбился? Прежде чем Хаято успел что-то ответить, Бельфегор поднялся с его плеча, уперевшись в кровать локтем, и игриво щелкнул Хаято по кончику носа. — Ты был хорошей подушкой, — он хмыкнул и легко коснулся губами едва начавшего заживать пореза на щеке Хаято, — Но мне пора. У принца еще много дел. Он легко соскочил с кровати, возвращая себе привычную пластичность движений большого дикого кота. Хаято смотрел ему в спину, чувствуя, как ночная сентиментальность испаряется, оставляя после себя горький привкус. — Увидимся, Ха-я-то. Не забудь замаскировать мой подарок на шее, а то твой Десятый расстроится, если увидит это. Ши-ши-ши… Окно хлопнуло, впуская порцию холодного воздуха. Хаято остался один.

***

Весь путь до школы Хаято размышлял о том, что ему не следовало бы забывать об истинном лице принца, как и о том, кто в той комнате был по-настоящему опасен, а кто просто заперт с ним в клетке. Воротник рубашки неприятно натирал свежий след на шее. Хаято пришлось наклеить второй пластырь — чуть ниже и правее того, что уже был на щеке. Теперь его лицо и шея выглядели как карта боевых действий, и он чувствовал на себе любопытные взгляды прохожих. В школьном дворе его уже ждали. — Гокудера-кун! Доброе утро! — Тсуна сделал шаг навстречу, и его брови тут же взлетели вверх в удивлении — Ой, еще один пластырь? Что случилось? Ты точно в порядке? Хаято привычно поклонился, стараясь, чтобы воротник не сместился ни на миллиметр. — Всё хорошо, Десятый. Пустяки, не стоило вашего внимания. Ямамото, стоявший рядом, прищурился. В его взгляде, обычно таком простодушном, на миг промелькнуло нечто острое, проницательное. Он подошел ближе и наклонился, разглядывая новый пластырь на шее Хаято. — Ого, Гокудера. Снова ветка? Наверное, в твоем саду очень агрессивные деревья, раз они так на тебя охотятся. — усмехнулся Такеши. Услышав легкую насмешку в голосе Ямамото, Хаято резко от него отстранился и прикрыл пластырь рукой. Внутри закипало привычное раздражение. — Нет, не ветка, — Хаято взглянул бейсболисту прямо в глаза. — Бездомный кот. — Кот? — удивился Тсуна. — Он на тебя напал, когда ты пытался его погладить? Хаято задумчиво потер пластырь на шее. — Можно и так сказать, Десятый. Очень дикое, невоспитанное животное. С недавних пор повадился залезать ко мне в окно, и все равно царапается и кусается, если что-то не по его вкусу. — Так зачем ты его пускаешь? — Ямамото перестал улыбаться. — Дикие коты опасны. Могут и заразить чем-нибудь. Хаято посмотрел на Тсуну — на его сияющее добротой лицо, полное искренней заботы. А потом перевел взгляд на горизонт. — Не могу, — ответил он чуть тише. — Кажется, этот кот решил, что мой дом — это его территория. И, честно говоря… я начинаю к нему привыкать. Он прошел мимо друзей в здание школы, оставив их переглядываться. Он знал, что Ямамото куда умнее, чем притворяется, и вполне может догадаться, что речь шла вовсе не о животных. Тсуна же просто беспокоится, но сможет ли он смотреть на Хаято таким же взглядом, если узнает хотя бы половину правды? Пусть этот дикий кот, что врывается в его дом, когда ему вздумается, еще и кусается, но он хотя бы не оставляет Хаято в одиночестве и не смотрит на него с жалостью.