Цемент и Пепел

Глава 4.Летняя гроза в зале суда Суд. Холодный, вылизанно-официальный зал районного суда Бангкока казался Шарлоте сценой из чужого кошмара. Воздух пах старым деревом, пылью и бездушной бюрократией. Она сидела в первом ряду за спиной адвокатов отца, сжимая в потных ладонях ремешок сумки. Ее отец, в простой рубашке, казался уменьшившимся, почти призрачным. Он ловил ее взгляд и пытался улыбнуться — жалкая, трещиноватая попытка ободрения. Обвинение излагало свою версию: сложная схема, фиктивные подрядчики, вывод средств через офшоры. Шарлота слушала, и каждая фраза болью отдавалась где-то глубоко внутри. Она видела цифры, знала проекты. Часть этого была правдой. Но она верила ему. Верила, что он не замышлял все это один, что его втянули, подставили. — Обвинение вызывает своего первого свидетеля, — объявил судья. — Госпожу Энгфу Вараха, генерального директора компании «Ева-Тим», нынешнего владельца активов «Остин Констракшн». Время замерло. Звук в ушах Шарлоты превратился в оглушительный гул. Она непроизвольно вжалась в спинку кресла, не веря своим ушам. Дверь в зал открылась, и вошла она. Энгфа Вараха была воплощением холодной, непререкаемой компетентности. Темно-синий деловой костюм, волосы — тот же безупречный пучок. Ее шаги отдавались четким, размеренным стуком каблуков по каменному полу. Она не посмотрела в сторону скамьи подсудимых. Не посмотрела на Шарлоту. Заняв место в свидетельской зоне, она принесла присягу — ее голос был ровным, чистым, лишенным каких-либо эмоций. Адвокат обвинения начал задавать вопросы. И Энгфа отвечала. Отвечала о том, в каком состоянии «Ева-Тим» приобрела компанию. О хаотичном ведении документации. О многочисленных нестыковках в финансовых отчетах за последние три года. О сомнительных контрактах с фирмами-однодневками, которые были выявлены при аудите. Она говорила фактами, цифрами, датами. Ее свидетельства были подобны ударам скальпеля — точным, безжалостным и смертельно опасными для защиты. Она не называла ее отца мошенником. Она просто описывала систему, которая была воплощением мошенничества. И во главе этой системы, по всем документам, стоял Майкл Остин. Шарлота сидела, не двигаясь. Ее ненависть, которая все эти недели горела ярким, яростным пламенем, вдруг превратилась в нечто иное. В леденящий, абсолютный вакуум. Она смотрела на профиль Энгфы, на ее спокойно сложенные руки, и впервые по-настоящему осознала: эта женщина не просто ее начальница-тиран. Она — враг. Хладнокровный, расчетливый враг, который методично добивает то, что не смогла добить покупкой компании. Она пришла сюда не как формальный свидетель. Она пришла как палач. Адвокаты ее отца пытались атаковать, задавая вопросы о возможных ошибках аудита, о том, не могла ли «Ева-Тим» намеренно приукрасить хаос, чтобы снизить цену покупки. Энгфа парировала каждый выпад с ледяным спокойствием, подкрепляя свои слова ссылками на конкретные документы, номера папок, статьи законов. — Так вы утверждаете, что мистер Остин лично санкционировал все эти сделки? — не унимался защитник. —Я утверждаю, — сказала Энгфа, на секунду повернув голову и впервые прямо взглянув на отца Шарлоты, а потом, скользнув взглядом по ее лицу, — что система, существовавшая в компании, была построена таким образом, что ни одна крупная финансовая операция не могла пройти без подписи и одобрения генерального директора. И генеральным директором в указанный период, согласно уставу и всем внутренним регламентам, был мистер Майкл Остин. В ее глазах, когда они на миг встретились со взглядом Шарлоты, не было злорадства. Не было даже презрения. Только та самая, знакомая до боли, всевидящая ясность. Правда, какой она ее видела. Факт. Когда слушание наконец закончилось и Энгфа, не оглядываясь, покинула зал, Шарлота выскочила в коридор. Она нагнала ее у выхода из здания суда, под палящим солнцем, который после холода кондиционированного зала бил в лицо как пощечина. — Ты! — вырвалось у Шарлоты, и голос ее сорвался. — Ты знала! Все это время ты знала, что будешь здесь! Ты делала вид, что даешь мне шанс, заставляла меня работать на тебя, пока готовила ему петлю! Энгфа остановилась и медленно обернулась. Ее лицо было бесстрастным. —Я не «готовила петлю», мисс Остин. Меня вызвали в суд в качестве свидетеля. Я дала показания. Только факты. Ничего личного. —Ничего личного? — Шарлота задохнулась от ярости. — Ты уничтожила его! Ты купила компанию за бесценок и теперь добиваешь его в суде! Ты хочешь, чтобы он сгнил в тюрьме! —Я хочу, чтобы правосудие было исполнено, — холодно парировала Энгфа. — Ваш отец построил компанию на песке. И этот песок осыпался, заваливая тех, кто ему доверял. Моя задача — отстроить на этом месте что-то прочное. И для этого нужно расчистить завалы. Все завалы. Она сделала шаг к своей машине, где ждал водитель. —И что теперь? — крикнула ей вслед Шарлота, чувствуя, как слезы злости и бессилия застилают глаза. — Теперь ты уволишь меня? За то, что я дочь того, кого ты так старательно отправляешь за решетку? Энгфа обернулась еще раз. В ее темных глазах мелькнуло что-то сложное — не сожаление, а некое тяжелое понимание. —Ваша работа на «Риверсайде» все еще не закончена, мисс Остин. Дренажная проблема требует решения. Ваше увольнение или отказ от работы будут расценены как нарушение контракта и повлекут за собой финансовые санкции. А вам, как я понимаю, сейчас как никогда нужны деньги для адвокатов. Так что решайте. Продолжать бороться за свои принципы здесь, на улице, или продолжить бороться за проект, который может хоть как-то спасти то, что осталось от репутации вашего имени. Она села в машину и уехала, оставив Шарлотту одну на раскаленном тротуаре перед зданием суда. Мир вокруг закачался. Предательство было настолько полным, настолько цинично спланированным, что отняло дар речи. Энгфа Вараха дала ей выбор, которого не было. Она приковала ее к себе необходимостью платить адвокатам отца — адвокатам, против свидетельских показаний которых только что так блестяще выступила сама Энгфа. Это был не просто расчет. Это была жестокость, доведенная до уровня изящного искусства. И Шарлота, стиснув зубы до хруста, понимала, что у нее нет иного выхода, кроме как вернуться завтра в офис «Ева-Тим». Вернуться и смотреть в глаза женщине, которая только что нанесла ей удар, от которого, казалось, уже не оправиться. Война перешла в новую фазу. Личную. И беспощадную.