Без названия

Огонь облизывал пальцы, привычно струясь по коже. Ладони, запястья — на них уже давно не было живого места. Ожоги снова и снова расцветали багрянцем на покрытых рубцами, огрубевших от вечных битв руках. Раскалённый металл доспехов лип к плоти, приходилось снимать перчатки. Срывать их вместе с кожей и корками, что едва-едва покрыли свежие раны. Влить в себя зелье, пока есть время, выдохнуть, продолжить свою бесконечную войну. Ни о каком исцелении речи не шло. Маги Нерима боялись даже приближаться к фигуре, объятой пламенем, а сама Богиня Тьмы совсем не умела лечить, даже себя. Когда-то из подростковой вредности отказалась от обучения, а сейчас... Сейчас и не нужно уже. Плевать, сколь серьёзны будут ранения. Заживут. Сами не закроются до следующей битвы — помогут зелья. У Богини Тьмы нет времени давать себе передышку.

Нет желания.

Но краткий миг покоя находит аэтерна после мясорубки. Боль накатывает, напоминая, что женщина, пока ещё жива. Что она из плоти и крови, а тело имеет свойство изнашиваться. И получать увечья. Сквозь неплотную повязку, скрывающую страшную тайну в глубине глаз, Эллейн смотрит на свои искалеченные ладони. Ожоги всё не хотели сходить. Нехотя затягивались и так же нехотя покрывались уродливыми рубцами.

«Такие раны заживают медленнее обычных».

Кто-то говорил ей об этом... Но кто? Память, покрытая тёмной дымкой красного безумия, никак не желала раскрывать этой тайны. Кто-то из невозможно далёкого прошлого. Кто-то, бравший вечно обожжённые ладони девушки в свои. Кто-то, читавший тихонько заклинания, которые обволакивали повреждённую кожу мягким свечением. И теплом. Или оно шло от чужих рук? От рук того, кто журил Эллейн за неосторожность.

«У тебя опять заклинание сорвалось... Нет, не так. Ты не рассчитала силу, да? Прошу, будь хоть немного аккуратнее. Мне невыносимо видеть, как ты калечишь себя».

Кто это был? Чей голос пытался вырваться из вязкого, словно кровь, безумия, что не давало Богине Тьмы остановиться? Что гнало сжигать, рубить, резать тех, кто встанет на её пути? Не тот ли голос, что молился за неё перед ликом Рождённых Светом. Тех, кого женщина помогла сразить? Руки дрожали. Мелко, будто от озноба. Миг передышки принёс с собой столь же короткую вспышку ясности. Ту самую, когда безумие отступает, позволяя туману в голове разойтись. Осознать себя, свои поступки. Этого Эллейн и боялась. Памяти. Ясности. Осознания. Лучше не помнить. Он бы не одобрил ничего из того, что сейчас творит своими руками Богиня Тьмы. Лучше не пытаться что-то осмыслить. Не пытаться вспомнить. Не произносить имя, что станет соломинкой для угасающего разума. Утопить рассудок в лихорадочных мыслях, кровавом тумане и войне, что ведёт Нерим. Сфокусироваться на смерти вокруг. На мести.

Да, мести. Всем, кто посмел жить дальше. Всем, кого не затронула беда. Всем, у кого судьба и боги не забрали будущее. Всем им. Всем.

Но что-то падает прямо на израненные ладони. Всего пара прозрачных капель, едва-едва покалывающих ожоги. Слишком мало для дождя. Но достаточно для чего-то человеческого, что ещё теплилось в самых мрачных глубинах души Богини Тьмы.