Снег не ведает печали! А мы?

      Внутренний дворик Хогвартса в декабре выглядел словно из старинной рождественской открытки. Арочные проходы, покрытые тонким кружевом инея, скрывали каменные стены, уютно укрытые пушистым снегом. В воздухе витало чувство тишины и покоя, если бы не…       Громкий задиристый смех.       — Простудишься, лопух!       — Кто бы говорил, тумбочка красноухая!       Высокий блондин носился по внутреннему двору, пока его соперник по незамысловатой игре в снежки пытался хотя бы раз попасть в свою цель. Та оказалась слишком увёртливой. Кенсей Мугурума зарычал, сбрасывая снег с плеч. Откуда в этом долговязом индивиде столько ловкости?       — Опять не попал? — нарочито жалостливо протянул Шинджи, выглядывая из-за стены, что послужила ему надёжным укрытием. Всю эту фразу пропитывала едкая насмешка. — Ну, и жалость!       — Дай только подобраться, шпала! — мстительно выкрикнул Кенсей, сбивая с плеч снег, который осыпался с ветки над его головой.       Он метнул снежок, но Шинджи юркнул в сторону, ещё раз доказав, что ловкости ему не занимать.       Щёки пуффендуйца раскраснелись от бега и холода, а на его лице сияла довольная улыбка — в резком контрасте с нахмуренным выражением гриффиндорца с коротким белым ёжиком на голове.       — Только попадись мне! — мстительно выпалил он, пригрозив своему оппоненту.       — Сначала догони!       Шинджи только засмеялся, вскочил на ноги и метнулся к дверям замка. Кенсей, обогнув фонтан в центре двора, устремился за ним, но догнать блондина оказалось столь же сложным, как поймать перо феникса.       Быстрый топот пронёсся коридорам с высокими потолками; картины, висящие на стенах, тут же разворошились недовольным ворчанием — не все были готовы к этим звукам в конце декабря.       Юных волшебников почти не оставалось в это время года. И в тот момент, как один конец старого замка сотрясался от претензий настенных обитателей, смеха одного студента и сбившегося дыхания другого, в другом его конце молодая парочка уже обыскалась своих друзей.       — Ты пыталась их искать в библиотеке?       Гриффиндорка, чей рост составлял целых три гоблина из банка Гринготтс, аж притормозила на пятках от такого вопроса и круглыми глазами уставилась на своего рыжего спутника. Для этого она уже по привычке подняла голову.       — Хирако и библиотека? — в её голосе зазвучало недоумение, граничащее со скептицизмом, перемешанное с лёгкой насмешкой. — Я не ослышалась, Роуз? В каникулы?       — Твоя правда, — Роджуро Оторибаши чуть улыбнулся. — Всё ещё надеюсь на его осознанность.       — И будто забываешь про его такое же полнейшее безрассудство.       Они дружно посмеялись. Роджуро в который раз невольно залюбовался на то, каким красивым каскадом скатывались её светлые, чуть пушистые от постоянной влажности, локоны.       — Я надеюсь, ты не послал Лава за ними… не знаю, — Айяно развела руками. — В подземелья?       Когда он отрицательно мотнул головой, девушка фыркнула и двинулась дальше. Не забыв при этом потянуть и его за собой. Он в ответ чуть сжал её короткие, потёртые от метлы пальцы.       — Если Айкава кого там и найдёт, — стараясь не ускорять шаг, юноша задумчиво разглядывал такие родные стены, увешанные картинами, — то только Лизу.       — М-м-м, — с сомнением протянула Айяно. — Не думаю, милый. Девчонки присоединятся к нам ближе к вечеру, — немного погодя, она добавила: — Маширо говорила, что они с Лизой пойдут в Хогсмид. Вроде бы Куна хотела пройтись по лавкам, а это, как всегда, надолго, ты ведь знаешь.       Он слушал её, но слова доходили до него медленно. Оставалось всего полгода. Всего несколько месяцев и сюда он уже вряд ли вернётся. Эти мысли не давали ему покоя, но Оторибаши старался не погружаться в них, как в Омут памяти, поддерживая диалог с девушкой.       — Ага… а Хиёри? — слегка рассеянно спросил Роджуро Айяно.       — Она где-то тусуется с ребятами из команды и тоже вернётся не раньше. Сам вспомни себя на третьем курсе? Вас с Шинджи только выпустили за порог, а вы успели половину деревни переполошить, — тепло ответила Айяно. А потом остановилась и внимательно посмотрела на него. — Роуз?       Он повернулся к ней.       — М?       — Всё в порядке?       Во взгляде изумрудных глаз Роджуро заметил беспокойство. Они всегда чувствовали, когда что-то было не так, и даже если бы он сейчас посмел бы заверить её, что его ничто не беспокоит, то она бы точно поняла, что это ложь.       А может и нет. Врать или замалчивать что-либо Роджуро не хотелось. Совсем. Но знал ли он, хотя бы приблизительно, что именно теперь ответить? Нет.       — Я просто хочу, чтобы мы смогли бы собраться пораньше. Было бы здорово, верно? Всё-таки, — его тонких губ коснулась тёплая улыбка, — канун Рождества.       Их последнего совместного Рождества.       Айяно с секунду смотрела на него, после чего вздёрнула нос.       — Тогда! — девушка бодро упёрла руки в боки. Её голос был полон энтузиазма и энергии, как кружка с самым вкусным сливочным пивом. — Пойдём найдём этих двух оболтусов как можно скорее. А там может, и все остальные почувствуют, что надо бы прийти пораньше. Иначе, — Айяно заговорчески прищурилась и усмехнулась, звучно хихикнув, — пошлю им кричалку.       Айяно могла перекричать кого угодно — талант, который идеально подходил капитану гриффиндорской команды по квиддичу. Ну, и ещё потому, что она также была сильным и действительно талантливым вратарём. Никто особо с ней и не спорил, а единственным, кто умудрялся не сходиться мнениями с ней был Кенсей, и то, только из-за своего крайне вспыльчивого и упёртого характера. Да и стычек в последнее время стало гораздо меньше. Все становились взрослее. Спокойнее.       Свободнее?       Они всё ещё никуда не шли. Айяно вздохнула и деловито покрутилась вокруг себя. Она постучала подушечкой указательного пальца по своему аккуратному носу и молча наблюдала за некоторыми картинами, персонажи на которых что-то активно обсуждали. По стене вдруг мельком стрельнули солнечные лучи, и девушка сощурилась.       — Ну? — всё-таки не выдержав молчания, она осторожно подёргала его за рукав свитера. — Сами найдём или соседей поспрашиваем?       Роджуро будто отмер и тихо посмеялся. Они переглянулись.       — Не побоишься довериться моей интуиции?       Она склонила голову и с особой ноткой спросила:       — А когда-то боялась?       Ему было известно, что лучший друг находился где-то вне стен замка, но точно не за его территорией. Шинджи был где-то здесь и точно забрался куда повыше. Совиная башня? Или всё же Астрономическая? Дав себе пару секунд на раздумья, Роджуро ненароком посмотрел в окно. Небо затянуло серыми плотными облаками, но тем не менее, солнечный свет всё ещё предпринимал отчаянные попытки пробиться. И при этом шёл снег, закручиваясь в небольшие ураганчики.       Он попытался удержать пейзаж заснеженных острых башен из тёмного серого и шершавого кирпича. А затем почувствовал как Айяно мягко прислонилась к его руке и тихо произнёс:       — Постоим ещё немного и пойдём в Совиную башню. Обычно в это время прилетают совы от госпожи Кирио. Шинджи точно будет там.       — Знаю, — так же тихо откликнулась Айяно и прижалась крепче, словно пытаясь впитать хотя бы каплю его внутренней печали.       Замок казался лишь прекраснее за замёрзшими стёклами, словно был запечатлён на волшебную плёнку. И двое выросших в нём детей, одному из которых предстояло покинуть его уже этой весной, заворожённо ловили взглядами каждую снежинку. Казалось, они были совсем одни. Настолько стало тихо; даже картины умолкли, погрузившись в сон.       Встало само время.

•| ⊱❄⊰ |•

      Совиная Башня слыла чуть ли не самым спокойным местом в школе волшебников, даже умиротворённым. Заглянув туда, можно было услышать то, как ухают сидящие в клетках совы, клацая округлыми и острыми клювами по клеткам или стенам.       Поскольку время было ещё дневное, многие из птиц мирно спали, зарывшись в свой зимний пух. Время от времени то одна, то другая залетали внутрь через распахнутое окно либо же вылетали наружу, оповещая остальных. Башня точно не являлась закрытой территорией; птицам разрешалось передвигаться куда-либо без препятствий.       Здесь они были свободными.       Пока за окнами кружились десятки тысяч снежинок, постепенно увеличиваясь в количестве, а серые, грузные облака будто бы становились плотнее, совы практически не реагировали на отдалённые звуки голосов. Пока "переговоры" пернатых сплетниц не нарушил внезапный грохот и последующий переполох.       Как минимум, пять птиц лениво высунули головы из своих пышных воротников, разлепляя округлые глаза. Парочка из них даже ворчливо ухнула. Никто бы никогда не сказал, что совы умеют выражать эмоции, если бы сейчас не увидели, с каким осуждением горело несколько пар жёлтых глаз в дневном зимнем сумраке.       Птичий покой нарушила пара бесноватых студентов. Они бежали по спиральной лестнице, задирая ноги из-за слишком высоких ступеней, и, видимо, один из них в какой-то момент споткнулся, пытаясь нагнать другого.       — Дурак! Да что ж ты делаешь?! — Шинджи, услышав, как что-то с грохотом покатилось по лестнице, тут же метнулся на звук. — Прошу тебя, скажи, что ты не сломал себе нос! Я их не умею вправлять. Ты же знаешь, Мугурума!       В ответ послышался лишь стон. Шинджи заметно забеспокоился.       — Вот бестолочь. Зачем так бежал?! — он без труда перескочил ступеньки три вниз и оказался рядом с лежавшим гриффиндорцем, который пытался встать. А спустя секунду понял, что его искусно надули.       — Ты кого бестолочью назвал?! — взбеленился гриффиндорец. — И вообще… Это вот тебе за тумбочку!       В следующее мгновение весь замок услышал отчаянный вопль; а Кенсей Мугурума наконец одержал долгожданную победу. Умудрившись схватить немного снега с подоконника, прежде чем улететь вниз, он дождался пока пуффендуец склонится над ним, и шустро сунул горсть тому за шиворот.       Однако Шинджи не растерялся, и уже в следующую секунду наглец получил острой коленкой под дых. Не слишком сильно, но всё-таки ощутимо.       — Ай!       — Дурак… — Шинджи придирчиво вытряхивал остатки снега из-под плотного коричневого свитера с высоким воротом. Он был ручной вязки, а блондин относился к таким вещам с большим трепетом.       Кенсей вскинул на него горящий взгляд. Он потёр широкой ладонью неприятно ноющие рёбра от пинка, после чего тихо пробурчал в ответ:       — Сам такой.       — Кончай кряхтеть и вставай! — вскомандовал пуффендуец, встряхнув распустившиеся золотистые локоны. — Раз уж за мной увязался, поможешь с посылками.       — А я нанимался в совы? — буркнул Кенсей, бросив косой взгляд на пуффендуйца.       Оба переглянулись. Шинджи, уже поднявшийся на ноги, свёл взгляд на всё ещё сидящего на лестнице Кенсея. Тот в свою очередь прищурился, словно пытаясь что-то считать по медовым глазам.       "Спросить, не спросить… а почему бы и да?" — Шинджи, как и всегда, потребовалось секунды три на обдумывание и принятие возможно сомнительного решения, но с другой стороны, был ли у него выбор? Обычно без его, казалось бы, очевидных вопросов Мугурума хмуро молчал, пока в какой-нибудь момент не взрывался, словно бочка с порохом.       Хирако всеми способами находил пути, чтобы избегать таких ситуаций. Поправив свой высокий воротник, который оберегал его длинную шею от неприятных сквозняков, Шинджи аккуратно протянул:       — Ты какой-то особенно злобный сегодня, не замечаешь?       — Я всегда злобный, — Кенсей тут же сделал вид, что сосредоточился на шнурках своих грубых зимних ботинок. Только прокол был в том, что шнурков там не было.       — Нет! — уже не выдержав, Шинджи цепко схватил ворчуна за предплечье и требовательно дёрнул на себя. — Всю предпраздничную неделю ходишь, будто бы…       "Будто бы чего-то боишься. Но чего? Вечно ты молчишь. А ещё говоришь, что не знаешь, что у меня на уме!".       Тот хоть и встал, но тут же его грубовато перебил:       — Да всё нормально! Где там твои посылки? — парень слишком сильно отряхивал потёртые джинсы, практически не обращая внимания на слишком чуткий взгляд со стороны. — Чем быстрее разберёмся, тем меньше будет орать Сасакибе. Ты хочешь на неё нарваться? Я – нет. Идём.       Шинджи не дал ему выдернуть руку, даже когда гриффиндорец сделал пару шагов наверх.       — Эй? — он всё же решился не давить, но постарался сделать это без упрёка. — Обычно ты не такой крикливый, — и даже попытался пошутить, но как можно мягче: — Мне ли не знать?       — Крикливый? Ты бы ещё плаксой меня назвал! — громко фыркнул Кенсей и всё же перестал вырываться. — Говорю же, — он сказал уже спокойнее, — в порядке всё. Идём.       Снова секундное молчание. И Шинджи решил уступить ему в этот раз; разозлённую Айяно из-за их опозданий всё-таки хотелось бы избежать. Да и могло не хватить времени, чтобы в целом разобраться что к чему в дюжине посылок от любимой тётушки. Кирио всегда присылала много всего. И это не являлось чем-то удивительным для Шинджи и Хиёри – Рождество было её любимым праздником.       В который она могла порадовать их всех.       — Ладно-ладно. Только под ноги смотреть не забывай, — уступил Кенсею Шинджи, хитро ухмыляясь. — А то если на меня свалишься, раздавишь, как козявку, и тётушка Кирио тебя в жизни не простит.       — У тебя ноги длиннее, сам в них не запутайся! — ловко парировал Кенсей и по голосу было слышно, как он тоже ухмыляется.       — Говоришь так, будто тебе они так не нравятся.       То, как резко вспыхнули уши Мугурумы, заставило блондина довольно засмеяться, и тут же охнуть; крепкая, даже жилистая рука дёрнула его к себе и пришлось-таки поспешить за недовольным гриффиндорцем.       Зайдя в комнатку, оба студента невольно поморщились от запаха. Хоть тут активно подчищали время от времени, тем не менее, пернатых обитателей было не мало. Поэтому беспорядок и витающие пёрышки в воздухе не были чем-то необычным, но и не сказать, что приятным; Хирако выудил свою крепкую длинную палочку из дуба. Кенсей не сказал ни слова, но наблюдал за ним как-то слишком пристально.       — Ароматис, — изящный, уже привычный взмах худощавой рукой и в комнатушке вместе с запахом изменилась даже сама атмосфера.       — Имбирное печенье? — Кенсей огляделся и двинулся к уже знакомой крупной лохматой сове. Ему было известно, что Кирио отправляла несколько филинов. Они были сильными и выдерживали очень многое — от тяжеленных передачек до самых разных погодных условий.       — Имбирный пряник, — с улыбкой поправил его Шинджи и, подойдя к мелкой сипухе, которая смотрела на него как-то слишком умоляюще, тонким пальцем почесал пернатой шейку.       — А разница?       "Да что у тебя с настроением, в самом деле?" — Шинджи не стал спрашивать, а лишь легко отмахнулся. В этом был весь Кенсей; упёртый и лающий, словно бездомный пёс, который всё ещё не мог привыкнуть к домашнему уюту. Которому было сложно подстраиваться под какие-либо изменения. Эдакий каменный камень. С трещинами, со сколами, но не теряющий от этого своей значимости.       По крайней мере, для Шинджи.       Невольно прислушиваясь к тому, что же крайне скрытно бурчал гриффиндорец, пока пытался найти подписи или хоть какие-либо пояснения к присланному грузу, Шинджи чуть улыбнулся оттаивающей сипухе.       — Привет-привет… — тонким пальцем блондин почесал пуховую шейку, ведя ласковую беседу с птицей. — ну, сколько же писем тебе пришлось тащить, а? В такую-то погоду, скажи? Ужас ужасный, кошмар кошмарный.       От ласки и тепла птица довольно расправила крылышки. Она захлопала ими, растряхивая капли от подтаявшего снега, после чего из-под полуприкрытого клюва послышался едва слышный клёкот.       — Ай, довольная какая! Ну, что за красавица?       Шинджи просматривал конверты, и в какой-то момент он тихо вздохнул и фыркнул. Кенсей, не поднимая головы, миролюбиво бросил ему:       — Что там?       Шинджи изогнул тонкую бровь и лишь слегка обернулся.       — А-а, — протянул он, — наконец-то решил поговорить со мной?       — Обиделся-таки, — прозвучало ворчливое ему в ответ.       — Называй это как тебе угодно, тумбочка.       Это прозвучало до нельзя ласково, отчего Кенсей шумно выдохнул и замолчал; Шинджи же вернулся к небольшой стопке и чувствовал, как улыбка становилась всё шире. Тётушка превзошла саму себя; мало того что скорее всего подарки были вновь адресованы не только им с Хиёри, но и всей остальной компашке; так ещё и по плотному письму каждому вложила.       Хотя, неудивительно. Это ведь был последний совместный год. А вообще…       "Несчастная сипуха", — сочувственно подумал блондин, вновь обратив внимание на сову.       — Надеюсь, тебя хоть кормили перед дорожкой? М-м? Будут тебе ещё мышки, кроха. Ты молодец… — он ласково напоследок провёл ладонью по светлой грудке птицы и сунул стопку конвертов подмышкой, — молодец.       Скрипнула дверь, и Шинджи обернулся. Кенсей, уже нагруженный всякой всячиной, пытался проломиться на выход к лестнице и, видимо, планировал скатиться с неё же ещё раз. Только в этом случае без шуток.       Шинджи покачал головой.       "Хоть бы раз подумал бы о себе, что ли".       — Ты там планируешь самоубийство?       — Чё?       Шинджи закатил глаза и мигом оказался рядом, когда одна из коробок должна была вот-вот выскользнуть из рук индивидуума, чьему упрямству не было предела.       — Ты и носа своего не видишь с этой кучей… — пытаясь не нарушать баланс образовавшейся на руках Кенсея горы, Шинджи потихоньку стащил пару небольших коробочек. — Ты может мне всё-таки скажешь, куда ты так несёшься вообще? У нас есть ещё время до вечера. Или ты решил действительно изобразить… — он окинул выразительным взглядом гриффиндорца и развёл руками, — шкаф? Тумбочку? Всё точно не вместилось бы, но тебе бы точно пошло.       — Утихни! — Кенсей слегка дёрнулся и перехватил добычу удобнее. — Зараза.       — Ты не трясись так! У тебя сейчас всё…       Спустя мгновение коробка со шлепком упала прямо на голову Шинджи.       — Да чёрт! Ох! Ай… — блондин шустро скрыл голову руками.       — Да лови же ты, Хирако! — вспылил Кенсей, но баланс уже был нарушен.       Они смотрели друг на друга в куче разбросанных коробок и свёртков.       "И вот схватится же вечно за всё, везде и сразу!" — Шинджи нервно тряхнул чёлкой и резко выдохнул.       — Вот ты никогда меня не слушаешь!       — Если бы я слушал исключительно тебя, нас бы давно не было бы в живых. И это касается не только меня!       — А вот и неправда! Не помнишь, что ли? Роуз запретил нам помирать.       — Это относилось к тебе.       — А вот и нет!       — А вот и да! Не ты ли вечно вляпываешься в неприятности?       — От синонима к слову "неприятность" слышу!       Кенсей посмотрел на него так, что всё-таки пришлось затихнуть. Однако, Шинджи хватило лишь на секунду; огонёк обиды вспыхнул в его душе, и язык развязался моментально.       Он живо подскочил на ноги и строго кивнул на разбросанное.       — Собирай. Давай-давай! И вообще, — подбирая посылки, Шинджи яростно, но бережно подправлял помятые уголки, — почему дуешься на что-то ты, а виноват в этом я? Сам же набрал гору коробок! Причём, непонятно зачем!       Кенсей тихо огрызнулся в ответ.       — Не мешался бы под ногами, ничего бы не случилось.       — Я не об этом, балда!       Суровое молчание последовало в ответ.       — Молчишь. Как и обычно! А я опять должен догадываться, что у тебя вот тут! — Шинджи сделал широкий шаг и ткнул хмурого гриффиндорца в лоб, от чего тот сморщился будто только что сожрал десяток лимонов за раз. — Да-да! Именно такое лицо мне хочется иногда сделать. Или пробить себе лоб ладонью, к примеру.       — Да не дуюсь я.       — Дуешься!       Кенсей раздражённо завёл пальцы в короткие белые волосы и сжал их. Затем утёр разбитым кулаком грубый нос и резко вздохнул.       — Не лез бы со своими вопросами, шли бы уже к вашей гостиной…       — Считаешь, что мне всё это не важно?       Гриффиндорец тут же отрезал:       — С чего ты вообще взял, что у меня что-то не так? — он составил несколько коробок вместе и уже хотел было их поднять, как вдруг те стали в два раза меньше. Шинджи смотрел на него, вальяжно держа в пальцах свою палочку. Она изящно продолжала его и без того тонкие пальцы.       Кенсей мотнул головой и добрал остальные коробки.       — Вот в начале так сделать тебе совесть не позволяла?       — Не переводи тему.       — Да нормально у меня всё!       Шинджи наконец услышал то, чего ему так хотелось — твёрдый голос едва слышно дрогнул. Нужная струна была натянута. Осталось лишь немного подёргать, а в этом уж Шинджи Хирако был мастер.       — Так уж, так уж? — едко произнёс он, докидывая Кенсею свёрток за свёртком, по пути передразнивая грубый голос: — Нормально у меня всё. Именно поэтому я, Кенсей Мугурума, за последнюю неделю орал на первокурсников сколько… раз двадцать за всю неделю? Именно поэтому я, Кенсей Мугурума, — пока гриффиндорец стойко выдерживал несильные удары, Шинджи развёл руками, — весь такой добродушный весельчак, довёл Маширо до слёз всего-то там раз пять за вчерашний день? И нет! — блондин пресёк любое оправдание, не давая себя перебить. — Обычно она плачет раза два! Два раза максимум, утром и вечером, будто бы умывается. И не спрашивай меня, откуда я это знаю, не я с ней живу в мире магглов!       Шинджи огляделся, высматривая, ничего ли он не забыл. После чего склонил голову, повернувшись к собеседнику.       — Так, на чём мы там остановились? А! Именно поэтому я, Кенсей Мугурума…       — Да понял я! — негромко, но с явной обидой в голосе произнёс парень, посмотрев на пуффендуйца.       Шинджи впихнул ему последний свёрток, втолкнув в стену. Блондин хотел было продолжить, но взгляд глаз цвета холодного графита остановил его на секунду.       — Понял я, понял! Победил. Ты выиграл! — Кенсей смотрел на него так, словно вот-вот сорвётся. Но вместо крика он резко отвернулся. Грузно, но отчасти бережно поставив коробки на подоконник, и опёрся сильными руками на камень. Он будто бы пытался перевести дух.       На мгновение воцарилась такая тишина, что если бы не ухнула парочка сов, Шинджи подумал бы, что они находились глубоко под замком. Он опустил взгляд. А спустя несколько секунд всё же тихо вздохнул, смягчившись.       "Могу я на тебя злиться? Нет. Ты такой… какой есть".              Шинджи вновь хватило лишь шага, чтобы оказаться рядом со сгорбленным шестикурсником, который тут же отвернулся. Когда блондин сел на подоконник, он крепко сжал кулак и весь напрягся. Но это никак не отпугнуло того, кто любил совать свой длинный нос в чужие дела.       — Эй? — тихо, с осторожностью произнёс Шинджи. Когда за этим последовало абсолютное ничего, он наклонился к Кенсею. Тот попытался отстраниться, но замер, когда его подбородок слишком правильной формы оказался в цепких пальцах везде снующего блондина. — Ты ведь знаешь. Я не отстану. Веришь?       Его руку всё же отпихнули и послышалось едва слышное:       — Ага, как же.       Шинджи весьма обиженно вздрогнул. Выпрямившись, он закинул одну свою длинную ногу на такую же длинную другую. Из-под шерстяных брюк показались чуть волосатые лодыжки в ярких оранжевых носках.       — Говоришь так, будто я не держу обещаний.       — А разве это что-то значит вне школы?       Шинджи поперхнулся и уставился на него.       — Чего?       Кенсей стиснул зубы, и его голос дрогнул, когда он всё же ответил:       — Ничего! — он тихо рыкнул. — Забудь об этом. Всё равно это неважно!       — Мугурума, я, конечно, умный, но вот теперь совсем ничего не понимаю! — голос Хирако звучал шокированно. — Может, прояснишь?       — Это чушь полная, говорю тебе. Забудь!       — Да почему?!       — Да потому что ты выпустишься! — неожиданно выпалил Кенсей, наконец резко обернувшись. Его лицо вспыхнуло смесью обиды и грусти. — У тебя будет новая жизнь, работа… — он махнул рукой, словно пытаясь отбиться от накрывших его эмоций, — новые люди. А я останусь здесь! Один.       Шинджи, казалось, растерялся впервые в жизни. Сердце его сжалось; лицо Кенсея выражало слишком яркое отчаяние. Шинджи действительно не знал, что ответить, но вскоре смог собраться с мыслями.       Как и всегда.       — Один? — он чуть улыбнулся, будто вкладывая в это всё тепло. — С каких пор я тебя бросал? Ты мне что? Собака, что ли?       Кенсей тихо прорычал и снова отвернулся, не находя нужных слов. Но этого и не требовалось. Хирако были подвластны его внутренний страх и обессиленное упрямство.       Шинджи вновь наклонился к нему и опустил сухую, прохладную ладонь на крепкое, будто каменное плечо. И спустя секунду Кенсей почувствовал его тёплое дыхание возле уха.       — Тебе придётся очень постараться, — Кенсей ощутил, как его щеки коснулись холодные пальцы, — чтобы выкинуть меня из своей жизни… тумбочка ты недоделанная.       Он молчал, но шею постепенно покидало напряжение. Немного погодя ему всё же захотелось нарушить возникшее молчание:       — За тумбочку ответишь.       — Ьшежакс как.       — Заткнись, — уже миролюбивее отозвался Кенсей и, услышав тихий заливистый смех, не противился тому, как разглаживались его собственные густые брови.       Мугурума и сам не заметил, как ткнулся лбом в лохматую и плотную соломенную чёлку. Но он чувствовал едва уловимые касания длинных ресниц. Хирако тихо посмеивался, говоря, какой Кенсей всё-таки дурак, но то было без тени намеренной злобы, нет.       Забота. Обеспокоенность. И никакой нарочитой насмешки.       Шинджи был честен с ним, что сводило с ума. Кенсей широко провёл шершавой, мозолистой ладонью по чуть смуглой щеке.       — И вот куда мне ещё деваться?       — Говорю же. Утихни.       Он коснулся губами уголка необходимой ему широкой улыбки. Тёплый, мимолётный поцелуй наконец заставил балаболку замолчать хотя бы на долю секунды. Хотя… пусть бы только болтал где-то рядом.       Лишь бы рядом.       — Да они точно тут, говорю тебе, я слышала голоса!       Эти слова, произнесённые с нескрываемым энтузиазмом, эхом отразились на лестничном пролёте, и Кенсей дёрнулся так резко, что повалился вперёд, после чего они с Шинджи полетели вместе вниз.       — Эй, эй, да легче ты! — вскрикнул блондин, когда Кенсей прижал его к себе крепче, предотвращая не слишком романтичное падение.                     А потом этот чудила снова начал покатываться со смеху, видимо осознав, в каком положении очутился.       По ступеням пронёсся громкий топот, после чего затих на секунду и в дверь сунулась знакомая пышная шевелюра.       — Твоя интуиция не подвела, Роуз! Они действительно здесь. Занимаются всяким непотребством!       — Непотребство – это то, как ты топаешь, Сасакибе, — ворчливо отметил Кенсей.       — Шестой курс, а со старостами и своим капитаном ты разговаривать так и не научился, Мугурума, — в ту же секунду парировала Айяно, недовольно прищурив свои совиные глаза.       Шинджи продолжал смеяться. Кенсей грубо дёрнул его на себя, а он хоть и ойкнул, но широкой улыбки не скрыл.       — Развели тут бардак! Хватит прохлаждаться. Шинджи, не ты ли столом обещал заняться? Твоя гостиная, сам же всех собрать там решил! Я тебя за язык не тянула.       — Да я, я… Сасакибе, солнышко, — Шинджи ласково обратился к девушке, подбирая свёртки с пола, — хватит тебе кричать, — он постучал подушечкой пальца по своему лбу, — морщин только больше появится. А вообще, — он добродушно улыбался. — Неужели, не доверишься коллеге-старосте? Всё там давно готово.       Он переглянулся с Кенсеем, а потом совсем спокойно, даже пугающе серьёзно для всех кругом, сказал:       — Осталось только всем… собраться.

•| ⊱❄⊰ |•

      Гостиная Пуффендуя, уютная и немного тесноватая, словно обнимала всех, кто входил в её стены. Потолок был низким, балки — грубыми, а стены покрыты вечно зелёным плющом, отдельные веточки которого лениво покачивались под едва заметным дуновением магии.       В камине ярко плясал огонь, отбрасывая тёплые отблески на круглый стол, окружённый массивными стульями из тёмного дерева. Вокруг было множество кресел горчичной расцветки с большими терракотовой обивки подушками.       И всё возможное пространство было занято этим вечером.       С потолка свисали гирлянды, пульсирующие мягким золотым светом, который безмолвно перекликался с язычками весёлого огня в камине. Из граммофона на комоде у камина доносились тихие звуки магической рождественской мелодии; тёплой и обволакивающей каждую частичку души, словно дружеские объятия.       Воздух, пропитанный ароматами корицы, яблок, чего-то сливочного и терпкого, сотрясал громкий смех из центра комнаты, где группа друзей собралась вокруг круглого дубового стола. Настольные игры, стопки карт и яркие кубики были разбросаны повсюду. На каждом лице читалось сосредоточение и азарт, словно от любого хода зависела судьба обоих миров: и волшебного, и обычного.       — Ах, Лиза! — девушка с яркими зелёными волосами в малиновом свитере страдальчески пискнула: — Опять ты меня съела, вот как тебе не стыдно? Хоть раз бы мне поддалась!       За ней пристально наблюдала пара ярких бирюзовых глаз.       — В разные игры я играю по-разному, Куна, — под свист и улюлюканье староста Слизерина, симпатичная брюнетка, щелчком убрала фишку возлюбленной с поля. — Уж тебе ли не знать? — Лиза Ядомару была особенно хороша в трансгрессионных чарах и не отказывала себе в мелком удовольствии этим блеснуть.       Лав Айкава шумно вздохнул, после чего подтянулся и широкой ладонью взлохматил приунывшую Маширо. Он всегда был словно добрый и миролюбивый великан среди мелких друзей; ещё и отличался особым спортивным телосложением. Именно поэтому во всех играх гриффиндорец вылетал чуть ли не первым, но это никак не упраздняло его настроения.       — Не грусти, конфетка, — протянул он миролюбиво низким голосом. — Тут ни у кого не было шансов. Вон, даже наш бравый капитан не сдаётся, а ведь ей пришлось сдать все свои пекарни в первые пять минут, — с улыбкой добавил он, загребая горсть всяких орешков. Айяно, что сидела в кресле напротив и мрачно наблюдала за происходящим, тут же встрепенулась. В ярких изумрудных глазах сверкнуло ярчайшее недовольство.       — Не в пять минут, а в полчаса. И вообще, — бурчала она, слегка раздражённо убирая локон за ухо, — мне просто с кубиками этими вашими не везёт.       — Тю-тю-тю, глупые маггловские кубики, — ехидно передразнил блондинку Шинджи.       Сидящий на диване Кенсей не удержался и фыркнул.       — Ну-ну, — он сам только-только сдал металлургический завод до жути довольному Шинджи и чтобы себя хоть как-то занять, чистил вручную мандарины от ярко-оранжевой кожуры. — У вас с Маширо мысли прямо сходятся. Всё вам фишки виноваты.       И тут же получил подзатыльник.       — Ай!       — Бери пример с Лава! — капризно воскликнула Маширо. — Он вот нас поддерживает! Любит. В отличие от тебя, вреднючка Кенсей!       И получил второй раз, после чего угрожающе тихо произнёс:       — Вот только попробуй мне попасться весной на поле, зараза мелкая.       — Мандаринку мне дай, — Маширо шустро выхватила миску с начищенными цитрусовыми под вытянувшееся лицо старшего брата, и деловито выпалила, без всякого зазрения совести развалившись на нём же: — И я, кстати, ничего не слышала, что ты сказал про поле, но я это запомнила. Так и знай!       Шинджи не мог сдержать смеха от этой перепалки. Сам пуффендуец сидел так расслабленно, будто бы и вовсе не осознавал, что единственным противником в игре против самодовольный королевы холодного рассчёта, остался он сам.       Блондин сидел, откинувшись на спинку большого клетчатого кресла, лениво крутя в пальцах одну из фишек. Рядом, забравшись с ногами, устроилась Хиёри — она держала в руках кружку с чем-то горячим и, с явным удовольствием попивая, следила за тем, как старший брат пытается хоть как-то спасти своё положение.       — Хватит ржать, носатый. Сделай хоть что-нибудь, ты сейчас без штанов останешься! — в слегка раскосых медовых глазах читалось дичайшее разочарование, из-за чего казалось, что все веснушки на её щеках скачут в бешеном танце негодования. Однако, на лице причины крайнего возмущения девчонки виднелась лишь смиренная улыбка принятия.       — Как всё-таки жестоко ты поступаешь, дорогая Лиза, — протянул Шинджи, вальяжно передвигая свою фишку по полю, — и почему же я не удивлён?       — Потому что голова у тебя соломой набита, чёлка, — тут же колко буркнула Хиёри, даже не отнимая глаз от кружки. А потом ещё и локтем пихнула, от чего Шинджи тихо айкнул и миролюбиво отмахнулся.       Все уже привыкли, что она обычно не совалась в такие игры, но вот едкие претензии хвостатой занозы к стилю игры брата никто не отменял.       — Я играла не жёстче тебя, шпала, — немного погодя ответила Лиза с лёгкой насмешкой. Молчаливая слизеринка всё же умела улыбаться, даже без видимых движений на лице. — А весь твой куш – теперь мой.       И Хирако горестно простонал, пока Лиза, скрестив ноги и удобно устроившись в кресле, спокойно подсчитывала "состояние". В какой-то момент Кенсей хлопнул ладонью по столу и встал, решив, что пора бы сменить игру, иначе его терпению придёт конец.       — Слабачьё, — развела руками Лиза, но без всякой злобы. Её наоборот весьма забавляли маггловские игры.       Взрывающийся Снап, в который они принялись играть дальше, оказался совсем не безопасным выбором. Хиёри с пылающими глазами попыталась обыграть Кенсея, подкидывая карты так быстро, что те чуть не сгорели.       — Всем златовласкам лучше отсесть подальше! — задиристо гаркнула мелкая гриффиндорка. — А то подпалю вам ваши драгоценные клочки.       — Или тумбочка сожжёт мне их в порыве к победе, — пробормотал Шинджи, отсаживаясь подальше к Роузу и Айяно.       — Чего? — протянул Кенсей, не отрывая глаз от карт.       — Да ничего, ну что ты! — Шинджи тут же добродушно отмахнулся.       Кенсей стиснул зубы, его руки сжимали колоду так, словно от этого зависела его честь. Их спор постепенно переходил в громкий гул голосов. Лав лениво доедал солёный арахис, когда Маширо стащила у него миску, и покачал головой:       — Аккуратней вы, сейчас же и вправду…       БАМ! Громкий хлопок заставил всех затихнуть на секунду. Один только Лав закончил, страдальчески вздохнув:       — …пальнёте.       Карты разлетелись по гостиной, сопровождаемые яркими искорками крохотных фейерверков. Хиёри с радостным криком запустила в Кенсея дымящуюся карту, а он мгновенно её отбил.       — Куда тебе до ловца, Мугурума! — хихикнула девчонка и размашисто щёлкнула напарника по команде по носу. Тот, хоть и ворчливо, но всё же с достоинством принял поражение.       Кульминацией вечера стало то, что Маширо вопреки всему, обыграла всех в чарокарты. Упёртой и неугомонной пуффендуйке не везло с ними совершенно – карты ругались, наперебой высказывали своё мнение по её плохой стратегии, отчитывали девушку за цвет волос, за манеры, за крикливость и капризы. И, тем не менее, как и подобало отменной загонщице, она-таки умудрилась провести свою стратегию, обмануть ожидания друзей кругом и с боевым кличем вырвала победу.       — Да я не понимаю! — Айяно вытаращилась на неё, едва подбирая слова. — Да как так-то?! У тебя… да твои…       — Ой, сама даже не знаю, как у меня это вышло! — радостно хлопала в ладоши победительница, пока Сасакибе яростно перепроверяла свои карты.       — Да это просто невозможно! — она всё ещё не могла поверить. — Этого не могло случиться, я же всё просчитала…       — Иногда нужно просто довериться течению, леди и джентльмены! — не скрывая удовольствия заключила Маширо. Айяно вновь схватилась за карту, но Роуз мягко удержал её за руку.       — Да ладно тебе, милая! — ласково произнёс он. — Поверь мне, ты прекрасно держала эту партию.       — Да я просто…       — Милая, выиграешь в следующий раз.       — Да ну не может такого быть!       — Айяно, ну ты ведь не будешь устраивать допрос чарокартам в поисках того, кто мог бы сжульничать, — и только рука девушки требовательно рванула к стопке, Роуз уже мягко спрятал её маленькие ладони в своих руках. — По крайней мере, не сейчас. Ну, пожалуйста.       — Фу, — закатила глаза Хиёри.       Постепенно смех и горячие споры начинали стихать. Настольные игры, раскрытые письма и распакованные подарки сменились чашками чёрного чая и кусочками ароматного шоколадного кекса на позолоченных блюдцах. Шумные беседы обо всём на свете постепенно сменяли тихие разговоры, а то и вовсе – молчание.       — Выпустить тебя? — чуть улыбнулась Роузу Айяно, когда тот захотел выбраться из уютного кресла. — Или давай… я сама подам, — девушке не составило труда догадаться, зачем ему потребовалось встать. Вскоре тонкие пальцы когтевранца настраивали гитару из светлого дерева, верх которой украшала светло-голубая атласная лента.       Стоило Роузу скользнуть пальцами по струнам, звуки музыки разлились по каждому уголку уютной барсучьей гостиной. Голоса словно растворились, оставив место лишь треску пламени в камине и мелодии. Каждый из присутствующих замер, словно под воздействием заклинания, вслушиваясь в тёплую, мягкую, но с налётом грусти мелодию.       Маширо кошкой разлеглась на Лизе и бесшумно играла с её бледной ладонью. Лав расслабленно сидел на ковре, приложив кудрявую голову к коричневому дивану, на котором расположились Хиёри и Кенсей; те двое даже не смотрели друг на друга. Шинджи занял кресло и ногой изредка потыкивал длинной ногой хмурого Кенсея, тем самым вытягивая того из пучины грустных мыслей. Тот в конце концов поймал его за лодыжку и крепко придержал.       Послышался едва слышный смех, к которому все давно привыкли. Хирако всегда нарушал любую тишину, что только добавляло красок в мелодию Оторибаши.       Роуз почувствовал как Айяно в какой-то момент со всей нежностью прижалась щекой к его макушке. Мелодия вплеталась в вечер, не давая им забывать, что сейчас они все вместе.       За окном крупными хлопьями мечтательно и грустно падал снег.

•| ⊱❄⊰ |•

      Витражные окна, за которыми завывал зимний ветер, отбрасывали отблески на стены. Руки Роуза вновь дрожали, пока пальцы удерживали небольшую фотокарточку. Он уже и забыл, когда именно в первый раз увидел Астрономическую Башню; но помнил каждый момент, когда был здесь не один.       — Что, Розетта, не спится?       Роуз не оборачивался, словно знал, что рано или поздно Шинджи придёт. Как и обычно, тот неспешно подошёл со спины, когда Роуз миролюбиво спросил:       — Ты никогда не перестанешь ко мне подкрадываться, верно?       — Согласись, друг мой, — в небрежном тоне просвечивалась широкая улыбка чеширского кота, — это было бы чертовски скучно.       Дрожь всё не унималась. Она точно происходила не от ночной прохлады, нет; он пока и сам не знал, от чего именно. Но негромкий голос друга заставил его отнять взгляд от пола. В руках Шинджи держал свою кошку. Сам он, видимо, из-за лени, просто накинул шерстяную мантию поверх пижамы, а Саканаде закутал в плед. Та с удовольствием не горела, но и не вырывалась, тем самым согревая вечно холодные руки хозяина.              И Шинджи выглядел благодарным ей за это. Роуз знал — он всегда мёрз.       — О, неужели, могу наконец обвинить тебя в самолюбовании? — Шинджи беззастенчиво прогулялся глазами по фотографии в пальцах друга. — Слушай, ну, вам с Сасакибе точно стоит посоревноваться друг с дружкой в фотогеничности. Прямо-таки… — он нарочито прочистил горло и, бережно оставив кошечку в одной руке, сделал вид, будто проводит ладонью по заголовку газеты, — …самая безупречная пара двух блестящих выпускников школы чародейства и волшебства.       Роуз миролюбиво посмеялся.       — Брось ты это. Мы все замечательно вышли. И у вас с Кенсеем вроде бы всё в порядке, смотри, — он протянул фото поближе, — даже улыбается.       По лицу Хирако тенью скользнуло секундное умиление, а потом он фыркнул, тряхнув непослушной чёлкой.       — Это я ему сказал, что если не выдавит хотя бы подобие улыбки, то его покусает Хиёри.       Роуз посмеялся.       — Зачем же так жестоко?       — Тётушка Кирио и так думает, что я его мучаю, — Шинджи аккуратно опустился на расстеленный на полу шерстяной плотный плед. — Представляешь?       — Ну… — Роуз в картинной задумчивости провёл глазами по потолку, откинув голову. Светлые рыжие локоны спали с его утончённого и выразительного лица. — Если только словесно.       — Эй!       Оба смотрели в самое большое окно, за которым было лишь тёмное небо. И вьюга.       — Вроде бы ещё целых пять месяцев… а мы сегодня будто навсегда прощались. Странное ощущение, — вдруг тихо сказал Шинджи. Роуз чуть повернулся к нему, а погодя пару секунд выдал то, что заставило их обоих улыбнуться:       — Я бы назвал это репетицией.       — Оказывается, музыкантишки тоже умеют шутить! — блондин хитро свёл взгляд на друга. — Снег выпадет. А! Уже.       И снова смех. Роуз внимательно посмотрел на Шинджи, уже по привычке даже не пытаясь понять, что у того в голове.       — Ты сам не спишь. Почему?       — Просто знал, что найду тебя здесь.       Оторибаши усмехнулся, чуть склонив голову в бок.       — Мы будто привязаны к этому месту.       — Разве это плохо?       — Не ты ли сам стремился к вечной свободе?       — И? — Шинджи миролюбиво изогнул бровь. — Свобода, она… больше тут, — он постучал кончиком пальца себя по виску. — Или… выбери любую другую часть тела, какую только пожелаешь.       — Фу.       Шинджи посмеялся и игриво подмигнул ему.       — Спорю на сотню шоколадных лягушек, что Маширо забрала бы себе желудок.       Роуз добродушно отмахнулся.       — Да ну тебя, Хирако. Прекрати!       — А-а, а сам-то смеёшься, моралист… ай, киса, ну, что ты? Чего тебе? — Саканаде тихо и ворчливо скрипнула, распушая длинные усы и пытаясь устроиться поудобнее на руках у слишком говорливого хозяина. — Неудобно? Сиди ты уже! Я и так тебе свой свитер отдал, капризная креветка.       — Не ты ли её сам сюда притащил? А теперь ругаешься на несчастную старушку.       — Это она в меня вцепилась! — Шинджи посмотрел на него честно-честно. — Клянусь.       — Ни секунды не сомневался! — фыркнул Роуз.       — Как там Сасакибе обычно говорит? А, вспомнил, — блондин высвободил одну руку и кокетливо погрозил пальцем, изобразив гриффиндорку. — Без фамильярностей!       — Тебе бы голос на полтона выше.       — И чутка писклявее?       — Шинджи.       — Ой, ну ладно-ладно… — блондин мотнул головой, а потом всё же украдкой сменил тембр: — Тогда на полтона ниже.       — Хирако.       Роуз и не заметил, как ветер будто бы сгинул за окном.       — О! О, смотри!       — Что?       Шинджи аккуратно поднялся, чтобы не тревожить кошку лишний раз, и медленно приблизился к окнам. Роуз медленно подошёл к нему и увидел кусочки чистого тёмного неба.       — А представь, какой на улице дубак сейчас, а?       — Зато звёзды видно, — ответил Роуз в своей обычной мечтательной манере.       — Вечный романтик в душе. Не меняешься, — Шинджи тихо фыркнул, но потом добавил: — Не теряй этого.       — И ты.       Шинджи чуть дёрнулся от этих слов, но не стал поворачиваться, а лишь попытался посмеяться. И тут же замолк.       Роуз тихо вздохнул, не отнимая глаз от неба. Оба молчали некоторое время, не говоря ни слова. Не нарушая и не копаясь в будто бы тяжёлой для них тишине, которая всё же несла в себе некоторое умиротворение.       А чуть позже Роуз нашёл какие-то силы признаться самому себе, что его душу не покидала некоторая тревога. Столько времени они все были вместе. Сколько всего прошли, узнали, достигли.       Затеряется ли это всё среди предстоящей жизни там, в будущем? Останутся ли те самые ниточки, за которые то и дело тянул каждый из друзей?       Роуз не знал и думал, боится ли этого тот, кто сейчас так спокойно сидел и без лишних слов гладил свою кошку, изредка то и дело укутывая её в тёплый плед. Их взгляды в какой-то момент пересеклись, и Роуз не удержался.       — Мне почему-то и грустно, и нет, — с робкой улыбкой произнёс юноша, на что услышал ответ, которого возможно больше всего сейчас желала вся его сущность. Ведь это означало, что он не один.       — Согласен, — друг не отрывал от его лица взгляда, в котором читалось что-то по-настоящему живое и действительно сложное. — Это… странные ощущения.       И вдруг Роузу слишком сильно захотелось пошутить, лишь бы скрыть с новой силой нахлынувшую печаль. Это выглядело как очень хорошее решение.       — Мы сейчас будто… — он слегка оборванно фыркнул и посмеялся как можно непринуждённее. — Та самая пожилая пара с пятидесятью внуками, и с нами всё ещё живёт одна старая ворчливая кошка.       И Шинджи уловил это, как и всегда, и сделал вид, что не придал значения тому, как именно дрогнул голос друга.       — Не обижай Саканаде, опять ты к ней пристал.       — Это ты ко мне пристал.       Они вновь посмотрели друг на друга. А потом их врасплох застиг смех, искренний и будто бы очень нужный в эти минуты. Роузу показалось, что когда-то им придётся всем попрощаться. Но этот разговор ни о чём привёл когтевранца к мысли, что они не расстаются.       И всё будто встало на места, а руки наконец перестали дрожать.