Fun-No-Stop

Ночной клуб Fun-No-Stop был некогда точкой протяжения музыкантов различных направлений. Открывшись вначале 60-х годов, Fun-No-Stop стал местом для хиппи, представителей народного движения, студентов, а позже и политиков, выступающих против войны во Вьетнаме и Линдона Джонсона. В этих стенах Кит Мун из The Who после разгрома барабанной установки кувыркался с девицами до самого утра; Брайан Джонс с Блэкки Дэмметом обсуждали бит-поколение и хвалили Джека Керуака за роман «На дороге». Здесь The Beatles отыграли свой последний неофициальный концерт, Red Hot Chilli Peppers выступали перед посетителями голышом, не считая носков на причиндалах. В ночном клубе начинали свою карьеру Jane’s Addiction, Nirvana. Здесь Дэвид Боуи исполнил несколько песен в память о своем коллеге и друге Фредди Меркьюри. Именно здесь Foo Fighters выступали в последний раз с Тейлором Хокинсом перед отъездом в Южную Америку. Fun-No-Stop видел немало: и романтические знакомства, которые приводили к многолетнему браку и счастливой многодетной семье; слезливые расставания и короткие интрижки. Отсюда посетители узнавали о самых экстравагантных событиях: убийстве Джона Кеннеди, аресте Чарльза Мэнсона и его последователей, массовом самоубийстве в Джонстауне, отставке Линдона Джонса, падении Берлинской стены и падении башен-близнецов Всемирного торгового центра... Однако по мере роста Лос-Анджелеса и развития музыкальной и развлекательной индустрии, ночной клуб Fun-No-Stop стал неконкурентоспособным, а с уходом из жизни великих музыкантов, которые неоднократно выступали в этих стенах, люди перебрались в другие заведения, чтобы не бредить старые раны. Локдаун существенно подорвал положение ночного клуба, и его владелец погряз в долгах и был не в состоянии не то что оплатить работу своих сотрудников, но и сделать капитальный ремонт, в котором ночной клуб так нуждался за не одно десятилетие существования. Ночной клуб Fun-No-Stop, возможно, и выкарабкался бы, если бы знаменитости помогли возродить место из пепла, однако жизнь продолжалась, и все погрязли в собственной рутине, а потому владельцем было принято решение найти покупателя. Им стал Гарольд Уилсон — бизнесмен, специализирующийся на ресторанном бизнесе и сколотившим немалое состояние в 90-е годы, ловко маневрируя между итальянскими, мексиканскими и американскими представителями темного бизнеса — не спрашивайте подробностей, для меня они окутаны туманом. Будучи единственным сыном Гарольда Уилсона, я был вынужден познавать азы отцовского бизнеса, именно поэтому он и послал меня вместе со своими представителями в бывший ночной клуб Fun-No-Stop для осмотра и составления идей, какая кухня ресторана здесь будет наиболее привлекательна для будущих клиентов. Не то чтобы мне хотелось этим заниматься — я не совсем шел по отцовским стопам: отказавшись от учебы в Гарварде, я поступил в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса на историко-филологический факультет, с головой погрузившись в изучение истории и литературы шестидесятых-семидесятых годов, а также истории рок-н-ролла (вы и представить себе не можете, сколько автобиографий известных и безызвестных музыкантов я проглотил за эти года). В университете я познакомился с такими же одержимыми знаниями людьми, как и я, и мы вместе в свободное от учебы время катались по городу, разглядывали достопримечательности, а по вечерам и выходные отдыхали в ночном клубе Fun-No-Stop, обсуждая политику и музыку. Наши громкие дискуссии всегда начинались после выступления музыкантов, потому что мы уважали всякого, кто умел создавать нечто новое из музыкальных инструментов (сами мы играть не умели и не стремились, так как всегда были заняты чем-то еще). Мы часто засиживались допоздна, споря до хрипоты с музыкантами на различные темы. Среди них даже был Лиам Галлахер и Лемми, который больше всех наравне с Оззи Осборном знал о Второй мировой войне. Не буду вдаваться в подробности, но мы отлично проводили время. Поэтому когда через несколько лет после окончания университета я узнал о том, что ночной клуб Fun-No-Stop выставили на продажу, я немедленно связался с отцом и сказал, что нам непременно надо его купить. Я в то время работал в отцовской компании и специализировался на организации детского отдыха, развлечения и питания, взаимодействуя с многочисленными социальными службами. Мне не хотелось совсем уходить в меркантильную сторону, и отец, зная, что страна делает поблажки для бизнесменов, занимающихся благотворительностью, пошел мне на встречу. Я не собирался включать бывший ночной клуб Fun-No-Stop в сеть мест, которые я курировал, но мне было бы спокойнее, если бы я узнал, что такое замечательное место, как это, находится под присмотром того, кто в свое время отдал заведению душу и сердце. Однако я не имел ни малейшего понятия, что именно я хотел видеть в стенах бывшего ночного клуба Fun-No-Stop. Возможно, стоило здесь открыть ресторан смешанной кухни: итальянской, японской, китайской. Место находилось на одной из многолюдных улиц Лос-Анджелеса, неподалеку от полицейского участка, что было немаловажно, так как криминальные авторитеты никогда не устраивали здесь беспорядков — разве что зависали с остальными. Поэтому я не сомневался, что, стоит здесь открыть ресторан, люди сразу же сюда потянутся. К тому же, здесь не было ничего подобного — на улице имелось несколько продуктовых лавок, но остальные помещения занимали магазины брендовой одежды и музыкальные инструменты — они-то неоднократно выручали музыкантов, когда у тех рвались струны или ломались барабанные палочки. Или еще что похуже...  Короче говоря, я приехал, не имея ни одной идеи о будущем этого заведения, но в тайне радовался тому, что оно будет находиться под моей опекой, как некоторые трудные подростки из социальной защиты. Я начал думать о том, что будет неплохо сохранить что-то из инвентаря ночного клуба — повесить гитары на стены и написать, что на них-то тогда-то и тогда-то играли известные музыканты, уже, увы, покинувшие нас... и все в таком ключе. Возможно, я смогу даже создать мини версию рок-музея, если мне удастся связаться с любимыми музыкантами и попросить их что-нибудь передать на вечное хранение. Поэтому в тот день, когда рабочие ходили-туда сюда по бывшему ночному клубу и складывали старую мебель в грузовики, я внимательно осматривал те углы, которые неоднократно видел, но где еще никогда не стоял — барную стойку, например. Или кабинет администратора. Или комнату отдыха с двухспальной кроватью (которая явно намекала на то, что ночной клуб некогда оказывал интимные услуги за отдельную плату). Но особенно меня заинтересовала кладовая, которая не желала открываться — ни один ключ из имеющихся у нас не подошел. Когда я позвонил бывшему владельцу ночного клуба Fun-No-Stop, тот сказал, что, сколько он себя помнил, этой кладовкой ни разу никто не пользовался — для хранения инвентаря использовали другое складское помещение ближе к туалетам — оно и понятно. Бывший владелец считал, что за дверью нет ничего и что это лишь декоративный элемент, и он никогда не старался выяснить, что за дверью — всегда находились дела поважнее. Меня одолело любопытство, и я попытался открыть дверь отмычками — увы, у меня не было в этом опыта, и поэтому ничего не вышло. Постучав по двери и убедившись, что она сделана из куда более прочного материала, чем дерево, хотя и имитировало его, я на собственные средства вызвал слесаря. Он приехал через полчаса и вскрыл замок. К тому времени уже все в помещении собрались возле двери. Люди перешептывались между собой, гадая, что может находиться за дверью: несметные богатства? Музыкальные инструменты, принадлежавшие иконам рок-мира, которые можно продать за баснословные деньги. Я не сомневался, что за дверью ничего не окажется — пыль да, возможно, несколько мышиных скелетов. Меня скорее волновало, почему столько лет эта дверь оставалась всеми незамеченной... Наконец, слесарь закончил возиться с дверью, и замок с легким щелчок поддался. Я схватился за дверную ручку и, переглянувшись с коллегами, повернулся к двери и открыл ее. Взорву присутствующих предстала ничем не примечательная кладовка со швабрами и другим инвентарём для уборки. По толпе прошелся разочарованный вздох, и все разошлись по своим делам. Все, кроме меня. Я, включив свет, зашел внутрь и огляделся по сторонам. И каким-то образом очутился в другом мире. *** Я оказался в ярко освещенном кафе-бистро. От неожиданности я едва не потерял равновесие, но сумел удержаться на ногах. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания — люди проходили мимо меня, либо сидели на кожаных диванах, расставленных по всему периметру помещения, которое точь-в-точь повторяло периметр ночного клуба. Испытав тревогу, я обернулся и увидел, что стою возле двери, которую открыл минутой ранее. Только вместо темного дерева цвет был светло-бежевый. Я приоткрыл дверь и ничего за ней не увидел. Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной. Это было странно. Чертовски странно. Где, черт возьми, я оказался? Вдоль одной стены кафе-бара тянулась длинная стойка с одноногими стульями и мягкими сиденьями, по другую, как я уже упомянул — кожаные диваны со столами. На стенах, выкрашенными в белый цвет, висели черно-белые фотографии вперемешку с портретами людей. Неподалеку от меня стоял музыкальный автомат, из которого доносилась песня Эллы Фицджеральд. Я в который раз задался вопросом, где оказался. Любопытство пересилило, и вместо того, чтобы нырнуть туда же, откуда я вынырнул, я решил присесть на свободный диван. Кожаная обивка дивана оказалась мягкой и приятной на ощупь. Посмотрев направо, я увидел широкие окна, тянущиеся по всему периметру кафе. На подоконниках стояли цветы, которые, судя по их цвету и бутонам, регулярно поливали. Вид из окна выходил на улицу Лос-Анджелеса — точно такую же, откуда я пришел. Разве что... она была гораздо тише и чище. Неужели, мелькнуло у меня в голове, я попал в другой, параллельный нашему мир?.. Это было странно, но все же в безумной Вселенной было возможно все. Не успел я как следует усесться, как ко мне подошла официанта с короткими светлыми волосами и улыбнулась. Она сняла с левого уха острозаточенный карандаш и открыла небольшой блокнот: — Приветствую вас в кафе «тетушка Грей». Меня зовут Джаннетт. Что желаете? На мгновение я запаниковал, но, опустив глаза, увидел меню. Блюда были точно такие же, как в моем мире, но я не был уверен, что и валюта была той же самой, поэтому на всякий случай я вытащил бумажник и выложил двадцать долларов. После этого я заказал гамбургер под острым соусом, молочный коктейль и картошку фри с сырным соусом. И кофе, разумеется. Вышло все около десяти долларов, но я сказал Джаннетт, что она может себе оставить сдачу. Она сердечно поблагодарила меня и взяла купюру, не высказав ни малейшего удивления. — Спасибо большое, сэр. Я откладываю чаевые на колледж. Ваш заказ будет готов через пятнадцать минут. С этими словами она удалилась, и я подумал, что раз девушка — студентка, мне стоило дать ей больше, чем десять долларов. В конце концов если я никогда не испытывал финансовых проблем, то мои друзья по колледжу, которые были вынуждены работать на нескольких работах,  да. Я решил, что перед тем как уйти (прогуляться по городу или вернуться назад, в каморку) я дам Джаннетт дополнительные чаевые. Денег у меня было в избытке. Пока я ждал заказ, я осматривал посетителей. Они ничем не отличались от тех, что были в моем мире — стояло лето, и все были в футболках, шортах, майках, кроссовках, шлепанцах... Похоже, место, куда я попал, не сильно отличалось того, откуда я пришел. Но все же — почему я оказался в кафе-бистро, а не в ночном клубе? Я достал телефон и, как я и ожидал, увидел, что связь напрочь отсутствовала, а время и дата была той же, что и в тот день, когда я вошел в кладовку. Я видел, что некоторые посетители сидят в телефонах, а кто-то работал за ноутбуком, поэтому не сомневался в том, что оказался в настоящем. Осмотревшись по сторонам, я увидел настенный календарь, который показывал 9 июня 2024 года. Значит, все было, как всегда. За исключением... Когда Джаннетт вернулась, принеся мне заказ, я попросил ее на мгновение одолжить мне карандаш и лист бумаги. Не высказав ни малейшего удивления, она протянула мне вещи и, прикрыв лист ладонью, написал два предложения, вернул ей карандаш в целости и сохранности. Лист бумаги я сложил пополам и спрятал в карман — до поры до времени. Улыбнувшись Джаннетт, я спросил: — Скажите, пожалуйста, я не местный, давно здесь открыто кафе-бистро? Девушка не растерялась: — О, да, сэр. С начала 70-х. Здесь еще работала моя бабушка. — С конца 70-х? — Именно так. — А до этого здесь что-нибудь было? Джаннетт не смутило мое любопытство: — Да, ночной клуб Fun-No-Stop. — Я слышал об этом месте. Кажется, здесь собирались все известные музыканты тех времен? Джаннетт пожала плечами: — Об этом мне уже известно не так много. Я лишь знаю, что ночной клуб закрыли после событий в Вудстоке. Я был только на одном Вудстоке — в 1999 году. — Вы имеете в виду музыкальный фестиваль «3 дня мира и музыки»? — «3 дня мира и музыки»? Скорее «3 дня музыки и насилия». Я вскинул брови: — Разве?  Джаннетт начала скептически на меня поглядывать, и я, смутившись, попытался исправить ситуацию: — Извините, я из Британии. Вряд ли она клюнула на мою удочку, потому что мой американский акцент выдавал меня, но она кивнула: — В США это входит в школьную программу. — Просветите бездаря, — и я невинно улыбнулся. — Что ж, — новых посетителей не было, а потому Джаннетт решила уделить мне немного своего времени. Она спросила, может ли присесть рядом, и я любезно пододвинулся. Однако она отказалась от предложенной ею картошки-фри, сказав, что соблюдает строгую диету. Я ответил ей, что она и без нее прекрасно выглядит, на что она смущенно покраснела. — Видите ли, сэр, — продолжила она. — Вудсток стал окончанием лета любви. Музыкальный фестиваль закончился весьма трагично. — Что произошло? — Видите ли, сэр, Вудсток проходил на территории, принадлежащей одному фермеру... — Максу Ясгуру? — Именно так, сэр. — На фестиваль продавались билеты, но все знали, что желающих будет гораздо больше, поэтому владелец нанял Ангелов Ада — байкеров того времени… Мистер Ясгур велел им охранять установленный вдоль фестиваля забор... Я нахмурился. Разве Ангелы Ада были на Вудстоке? Возможно и были, но лишь в качестве зрителей... и разве владелец не махнул рукой, решив, что пусть едут все, кто хочет?.. — Ангелы Ада согласились на работу — за выпивку, еду и... девушек, разумеется, — смущенно продолжила Джаннетт. — И когда на Вудсток хлынула толпа, байкеры сцепились с новыми гостями. Они пропускали людей, если те были готовы заплатить, но ближе к концу фестиваля молодежи стало слишком много, к тому же пошел сильный дождь, и постоянный приток людей и их распущенность в итоге вывела байкеров из себя. В какой-то момент Ангелы Ада сцепились с толпой и разгорелась драка. Она дошла и до главной сцены. Джими Хендрикс попытался успокоить толпу — в это время брожение перекинулось и на тех, кто заплатил за билеты. Все были недовольны погодой и отсутствием каких-либо удобств — еды и воды не хватало. Я слабо улыбнулся: — Разве родители молодежи, присутствующей на фестивале, не оказали помощь своим детям? Дженнетт покачала головой: — Нет. В большинстве своем родители хиппи отказывались иметь с ними дело. Это было странно — в моем мире именно родители собрали немало еды и воды, чтобы доставить их на Вудсток и бесплатно раздать собравшимся. — В общем, в конце концов, Хендрикс, устав просить в микрофон успокоиться толпу, сам полез на рожон. У кого-то из присутствующих был нож, которым был убит Джими. После этого толпа обезумела, началась давка... — Дженнетт вздохнула. — В конце того страшного дня, 18 августа 1969 года, на Вудстоке погибло почти 100 тысяч человек. Если не больше. Эта была настоящая трагедия. После этого Ричард Никсон запретил проводить музыкальные фестивали. Сменивший его Джеральд Форд поддержал инициативу, несмотря на импичмент Никсона. После этого и закрылся ночной клуб Fun-No-Stop. Лишь Рональд Рейган в первой половине 80-х годов возродил былой рок-н-ролл. — И что... не было музыкального фестиваля в Альтамонте? — Впервые слышу об этом, сэр. Я задумался: — Но ведь трагедия Вудстока была не единственной в том месяце, верно? Что насчет убийства Шэрон Тейт? Глаза у Джаннетт стали круглыми, как блюдца: — Убийства Шэрон Тейт? Мне стало некомфортно: — Да, последователями Чарльза Мэнсона... — произнес я, но как-то неуверенно. — Впервые слышу это имя, сэр... — Вы хотите сказать, что Шэрон Тейт родила?.. Джаннетт кивнула и улыбнулась, но улыбка эта была настороженная: — Да, мальчика, Пол Ричард Полански. Он пошел по стопам своего отца и стал режиссером. — А Шэрон? — О, она до сих пор жива. — Правда? — Сэр, вы как будто бы из другой Вселенной пришли, а не из страны... Да, так и было. — Простите, я, видимо, все на свете перепутал... — Ничего страшного. Я обожаю Шэрон Тейт. До сих пор. У нее есть Оскар, и она до сих пор время от времени продолжает сниматься в разных фильмах. Я потер шею: — Прошу прощения тогда за очередной странный вопрос, но... вам нравится The Beatles? — The Beatles? — переспросила Джаннетт. — Эта какая-та британская группа? И тут меня осенило. Если The Beatles каким-то образом не подписали контракт с Брайаном Эпстайном или гастрольный тур The Beatles по США провалился из-за... — А вашего президента Джона Кеннеди... Джаннетт кивнула: — Да, его убили 22 ноября 1963 года в Далласе. — Ли Харви Освальд? Джаннетт пожала плечами: — Кто знает? Я читала, что перед смертью он утверждал, что из него сделали козла отпущения. — Страшная трагедия. Значит, Джона Кеннеди убили все равно. Ну... если учесть, что Вудсток прошел все равно, значит, президентом был Линдон Джонсон, и он ввел войска во Вьетнам, и лето любви, как и хиппи, были, но только ни о каких The Beatles в США не слышали. Возможно потому, что страна была слишком потрясена смертью Джона Кеннеди и последующими событиями... и, скорее всего, Чарльз Мэнсон никогда не слышал о четырех ливерпульских парнях и Белого альбома, легшего в основу его бредней, не было... то есть, получается, не было никакого пропагандистского выброса, который привел к ужасной трагедии в доме Шэрон Тейт. Не потому ли еще, что в какой-то момент Мэнсон перестал лелеять надежду стать известным всемирным музыкантом?.. Это было весьма интересная теория. К сожалению, у меня не было Интернета, чтобы проверить информацию, а в кафе-бистро компьютеров не было. Но я решил, что и так узнал немало. И все же мне хотелось узнать больше.  Я решил больше не задерживать Джаннетт и, от всего сердца поблагодарив ее, отпустил. После этого я решил дать ей еще больше на чай. Я неспешно принялся за еду. Шестеренки в моей голове так и крутились. У меня не оставалось сомнения, что я и в самом деле оказался в альтернативной реальности, где события рок-н-ролл мира пошли не так, как в моей реальности. Это было чертовски интересно и занимательно. Чем еще события этого мира отличались от моего? Я подумывал о том, чтобы после обеда отправиться в ближайшему библиотеку и порыться в Интернете, а потом вернуться домой. И тут я увидел нечто необычное. Возле кафе-бистро остановился красный мерседес, и из него вышел мужчина, которого я сразу же узнал. Это был электрогитарист Дэйв Наварро. Однако он был не один. Когда он вышел из машины, он открыл задние дверцы, и из автомобиля выбежали мальчик одиннадцати и девочка девяти лет. Они имели схожую с Дэйвом внешность. Сам Дэйв был одет почти так же, как и всегда — на нем была черная майка с белым смайлом, напоминающим символ Nirvana, но все же не являющимся им; черные джинсы и белые кроссовки. Однако его волосы были подстрижены ниже шеи, а на руках не было многочисленных татуировок. Татуировок не было вообще, как и черной фетровой шляпы, которую он стал носить как только стал тусоваться с Перри Фарреллом. Дети сразу же бросились к входной двери, и Дэйв направился за ними следом. Это было интересно. Неужели это его двоюродные племянники?.. Я мало что знал о семье Дэйва. Знал лишь, что у него есть два сводных брата от второго брака отца, да кузен, у которого, кажется, была дочь... Однако на пальце Дэйва я увидел обручальное кольцо, чего раньше никогда за ним не водилось. Кажется, в моем мире Наварро был женат четырежды — последняя свадьбе прогремела в марте 2025 года. Оказавшись внутри, дети побежали куда-то вглубь кафе-бистро и, оглянувшись, я только тогда обратил внимание на то, что на том месте, где раньше находился танцевальный зал, теперь была игровая комната с детскими столами и стульями, с многочисленными мягкими игрушками и фигурками супер героев (и супер злодеев), и даже пластмассовыми мечами. Дети резвились, но сосуществовали в мире. Видимо, мальчик и девочка были здесь не в первый раз, потому что быстро заговорили с другими детьми, и они начали вместе играть. Есть им пока не хотелось. Сам же Дэйв, проследив за детьми, улыбнулся и занял ближайший от игровой комнаты столик. Вскоре к нему подошла Джаннетт и, он, улыбнувшись девушке, сделал заказ, после чего, оставшись один, снял с плеч небольшой рюкзак и, открыв его, достал книгу и погрузился в чтение. Вытянув шею, я увидел на обложке шлем викинга. Дэйв Наварро, что, читал историю Скандинавии?.. Я не мог в это поверить. Интересно, был ли он в этой версии реальности музыкантом? С другой стороны, его стильная одежда, дорогой автомобиль (не черного цвета!) и счастье, написанное на личиках детей, явно говорило о том, что он жил небедно. А одет он был не типично для юриста или учителя. Вздохнув, я решил попытать свое счастье и поговорить с ним. Я не был поклонником Jane’s Addiction и Дэйва Наварро как такового, но знал о нем немало, и разговор о нем то и дело поднимался в кругах музыкантов. Вытерев жирные руки влажной салфеткой, я встал и осторожно подошел к столу, за которым сидел Дэйв. Я тактично кашлянул, и он слегка опустил книгу: — Чем могу быть любезен? — Здравствуйте, — сказал я, сгорая от стыда, как мальчишка. — Я могу присесть? — Вам нужен автограф? — Дэйв закрыл книгу и смерил меня ухмылкой. — Нет, — еще пуще прежнего покраснел я, — мне хотелось бы поговорить. Дэйв прищурился: — Вы — журналист? Я покачал головой. — Тогда я к вашим услугам. — Спасибо, — я кивнул и сел на противоположную сторону. — Не каждый день видишь в таком месте звезду мирового масштаба. — Вы преувеличиваете, — скромно ответил Дэйв. — Я часто здесь бываю с детьми. Надеюсь, эта информация останется между нами. — О, — я от удивления слегка приоткрыл рот, — это... ваши дети? — Ну, да, — Дэйв обернулся и кивнул на мальчика и девочку, которые радостно гонялись друг за другом. — Это Бьянка и Маттео. — Прошу прощения, я не очень сведущ в этих вопросах... но их мать — Карман Электра? Дэйв рассмеялся: — Кармен Электра? Актриса и модель? Нет. Мы не знакомы. Лично, то есть. Пересекались то там, то тут, но лично не знакомы. А что, вы думаете, что мы бы подошли друг другу в альтернативной реальности? Я сделал вид, что задумался: — Знаете, пожалуй, это ничем хорошим бы не закончилось. Дэйв кивнул: — Я тоже так считаю. Лос-Анджелес не так огромен, как кажется, и все здесь знают друг друга, особенно в шоу-бизнесе. Поэтому я мать Бьянки и Маттео преподает в Калифорнийском университете. — В самом деле? Здорово! Я тоже окончил историко-филологический факультет Калифорнийского университета. Дэйв кивнул: — Моя жена — дипломированный психолог. — Это здорово. И давно вы в браке, позвольте спросить? — Ммм... двенадцать лет. Но знаем друг друга и того дольше. — И вы не были до этого женаты? — Я был немного занят другим, — спокойно ответил Дэйв. — Музыкальной карьерой? — Это вопрос или утверждение? — усмехнулся Дэйв. — И то, и то. Ваша карьера в Jane’s Addiction была весьма головокружительной. Дэйв выглядел удивленным: — Jane’s Addiction? — Да... — я чувствовал, что сболтнул не то. — Никогда не слышал об этой группе. Вау. Ого. Кхм... — Вы точно ищите Дэйва Наварро? — Да, — я кашлянул. — Прошу прощения, наверное, я что-то перепутал. Вы когда-нибудь работали с Перри Фаррелом? — Нет. — Дэйв задумался. — Мы никогда не играли с ним на одной сцене, но, возможно, пересекались в рамках музыкальных фестивалей. Он возглавляет группу Payloaded. — Вместе с Эриком Эверли и Стивом Перксином? — Вместе с Эриком и Стивом? — Дэйв вновь усмехнулся. — Если бы они играли в одной группе с Перри, я бы, наверное, это знал. Нет. Мы играли вместе в одной группе в начале нашей музыкальной карьеры, но затем наши творческие пути разошлись. — Значит... нет и никогда не было группы Jane’s Addiction? — спросил я, чувствуя себя идиотом. — Нет. Мне не нравится название. Зависимость Джейн? Я так понимаю, речь идет о наркотической зависимости? — Возможно, — уклончиво ответил я. — Они — дрянь, парень, — Дэйв откинулся на спинку стула, — никогда не притрагивался к ним и никому не советую. Я захлопал глазами. Правда? В самом деле? Ни разу в жизни? Однако я ничего не сказал. — Вряд ли бы группа с таким названием приобрела бы популярность. — Возможно... — Парень, да ты как будто бы с Луны свалился, — сказал Дэйв, с интересом поглядывая на меня. — Вы знакомы мне по многочисленным интервью с YouTube, но я мало что знаю о вашей музыкальной карьере, — я попытался зайти с другой стороны. Дэйв заинтересовался: — В самом деле? Хочешь сказать, что тебе нравятся разговоры на психологические темы? — Да! — воскликнул я. Слава Богу, по крайней мере хоть что-то в этой жизни неизменно. — Это была идея Рейчел, — кивнул Дэйв. — Записать несколько программ, посвященных разнообразным психологическим темам. Ну, знаешь, эмоциональное выгорание, страхи, тревоги... — Постравматические синдромы? — предположил я. Дэйв щелкнул пальцами: — В самую точку. — Мм... вы ведь пережили в детстве чудовищную трагедию. Дэйв вскинул брови: — Ну, если считать падение со скейтборда при съезде с холма в пятнадцать лет трагедией, то да. У меня до сих пор шрам, — и он покачал круглый белый шрам, оставленный после падения. Я растерянно моргнул: — Значит... у вас было счастливое детство? — Да. Вполне. Как видишь, я здоров и телом, и умом. И тут я вспомнил слова Джаннетт. Если Шэрон Тейт до сих пор жива, возможно ли, что... — Прошу прощения за каверзный вопрос, но какова вероятность, что ваша мать знакома с Шэрон Тейт? — Стопроцентная, — улыбнулся Дэйв и, достав телефон, открыл галерею и показал мне двоих женщин. У них была разница в два года, но на фотографии, сделанной в начале 70-х (насколько я предположил по моде того времени) две женщины сидят в парке, а возле них бегают два мальчика, один из которых был похож на Наварро в детстве. — Они вместе работали для одного модного журнала. Фотограф был несказанно удивлен их схожестью. С тех пор наши семья дружат. Пол срежиссировал несколько моих видеоклипов. Мы все еще общаемся. — А как поживает ваш отец? — Все замечательно, — Дэйв продолжил улыбаться, — недавно они вернулись из путешествия по Мексике. Ну, знаете, у них наконец-то появилась возможность углубиться в семейные корни по мужской линии. До недавнего времени им было не до этого — у обоих карьера, я, затем моя карьера... внуки, все дела. — Хотите сказать, что брак ваших родителей крепок, как никогда? Дэйв кивнул: — У моих родителей бывали непростые периоды, но они смогли все уладить. Так что я не стал жертвой развода. Жаль, что про других музыкантов нельзя сказать то же самое. — О, — повторил я. Что ж, если родители Дэйва Наварро никогда не разводились, то его мать никогда не встречалась с другими мужчинами, один из которых в штык воспринял их расставание и убил ее и ее лучшую подругу в страшную мартовскую ночь, разделившую жизнь Дэйва на до и после. — А почему вы спрашиваете? Рассчитываете услышать о моих травматических событиях в жизни? К счастью, их было не так много, как могло бы быть. — Вы даже не представляете, — пробормотал я, думая о том, другом, Дэйве Наварро, которому пришлось пройти через развод родителей, смерть матери, исключение из школы, многочисленные реабилитационные центры, три развода и множество похорон. — Нет, — добавил я, — но наверняка ваш жизненный опыт отразился на ваших музыкальных предпочтениях. — Да. — Так в какой же группе вы играете? Дэйв вздохнул: — Не так уж ты и внимательно слушал мои интервью, приятель. — Ммм... у меня плохая память. — State of Caring, — Дэйв терпеливо улыбнулся. — Альтернативный рок? Дэйв пожал плечами: — Черт его поймешь. Я просто играю и пою то, что меня волнует. — Например? — Быстроменяющаяся эпоха, тревожное расстройство, одиночество в толпе, любовь к семье, — и, обернувшись, Дэйв подозвал детей. Бьянко и Маттео коротко глянули на меня. Дэйв что-то сказал им, и те, радостно кивая, мгновение посмотрели на меню, а затем бросили заказ Дэйву и снова убежали к другим детям. Дэйв снова подозвал Джаннетт, и та, принеся заказ — салат цезарь и ледяной черный чай, записала новый и, посмотрев в сторону детей, улыбнулась и ушла. — Так о чем вы? — Дети любят вас, — то ли удивленно, то ли радостно произнес я. — Я стараюсь быть для них примером. Как мой отец для меня. Я кивнул и вернулся к тому, на чем мы остановились: — Значит, вы не поете о разочарованиях в отношениях и о... — я прищурился. —... пустых девушках? Дэйв снова хмыкнул: — Слишком банально, не находишь? — Да, разумеется. Я всегда считал, что стоит писать о гораздо более глубоких вещах, чем строить трагедию из-за неудачной интриги. — Ну, интриг я не веду. Я люблю свою жену. — Позвольте спросить, вы ведь наверняка играли в других группах? Guns N’ Roses, например? — Мне предлагали играть в Guns N’Roses после ухода Иззи Стрэдлин и Слэша, но я отказался. — Из-за личных проблем? — Нет, — Дэйв в очередной раз подозрительно посмотрел на меня, точь-в-точь, как Джаннетт. — Потому что это было не мое музыкальное направление. — А что насчет Red Hot Chilli Peppers? — Приятель, Red Hot Chilli Peppers перестали существовать в 1989 году. Я удивленно вытаращил глаза: — В самом деле? — Да, после смерти Энтони Киддиса. Вау. Вау. Вау. — Что?.. — Да, — Дэйв провел ладонью по своим волосам. На мгновение он отвлекся, чтобы посмотреть на счастливые лица детей, когда Джаннетт принесла им еду. Те принялись благодарить и нахваливать ее, и Бьянко с Маттео по очереди обняли ее. Джаннетт счастливо упорхнула обратно в стойке. — Они у меня очень добрые, — затем он снова посмотрел на меня. — Прошу прощения, отвлекся. — Ничего страшного, — заверил я его. — Так что вы говорили?.. — Ах, ну, да, паршивая история. Вокалист группы умер от передозировки через год после смерти гитариста, Хиллари Словака. — Не может быть. — И не говорите. Энтони и Хиллари были лучшими друзьями со старшей школы, и Энтони так и не смог справиться с его смертью. Перед смертью он написал песню, в которой были строчки «On the day my best friend died, I could not get my copper clean». На мгновение я прикрыл глаза. В моем мире Энтони понадобилось больше десяти лет, чтобы написать песню This is the Place, посвященную Хиллари Словаку, здесь же меньше года. — Что же случилось с Фли и Чадом Смитом? — Фли играет в то в одной, то в другой джазовых группах. Иногда вместе с Чадом, иногда — нет. Он сессионный музыкант и весьма успешный. Но они не любят ворошить прошлое, потому что в нем не было ничего хорошего. — А что насчет Джона Фрушанте? — Я лишь знаю, что он был давним поклонником группы до смерти Энтони. Он перебирался из одной группы в другую, пока в начале 2000-х не присоединился к The Mars Volta. Насколько мне известно, он до сих пор играет в этой группе. Классный чувак, но у него хватает демонов в своей голове. К счастью, время от времени он ложится в реабилитационную клинику, чтобы справиться с ними. — Значит, Red Hot Chilli Peppers никогда не играли вместе с Nirvana? — Nirvana? — Ну... да... — Ты говоришь о музыкальной группе или состоянии в буддизме? — О музыкальной группе? — Поверь мне, приятель, если бы кто-нибудь назвал свою группу Nirvana, это бы запомнили. — Хотите сказать, что вы никогда не слышали о Курте Кобейне? — А кто это? Ого. Интересно. — Ну... один музыкант из Абердина, штат Вашингтон. Дэйв порылся в памяти и покачал головой: — Прости. Никогда не слышал ни о нем, ни об этом городе. Должно быть, он не очень-то большой. — Лесная глушь, — подтвердил я, — и все же... — И все же? — Наверное, это и к лучшему, — я покачал головой, — Курт не любит славу. — Он поет? — Ну... — я подумал, что надо бы непременно узнать, что случилось с Куртом Кобейном в этом мире. — Всего понемногу. И играет на гитаре, и на барабанах, поет и пишет песни. — Круто. Если встретишь его, передай ему от меня привет. Было бы интересно с ним познакомиться и поджемовать. — Что насчет Дэйва Грола? — Обожаю Foo Fighters! — воскликнул Дэйв. Я испытал облегчение. — В самом деле? — Да. И их барабанщик — Тейлор Хокинс — лучший барабанщик всех времен. После Дэйва Грола, разумеется. — Разумеется! — согласился я и осторожно спросил, помня о том, что случилось в конце страшного марта 2022 года: — Он ведь до сих пор барабанщик? — Насколько мне известно — да. Они с Дэйвом время от времени меняются местами — то Дэйв за барабанами, то Тейлор. — У группы тоже были непростые периоды? — Насколько я знаю, последний раз в Лондоне в 2011 году, когда у Хокинса случилась передозировка, но после этого он взялся за ум. Думаю, что ему помогло то, что и все остальные участники группы отказались от всякого рода баловства. Даже завязали с выпивкой и занимаются спортом. Их часто можно увидеть по телевизору на открытиях матчей и спортивных соревнованиях. — Я слышал, что братья Галлахеры большие фанаты футбола, — я деликатно перевел тему, решив разузнать от Наварро как можно больше о прошлом и настоящей музыке этого фильма. — О, да, — глаза у Наварро загорелись, — обожаю The Rain! — Группа до сих пор носит это название? — У тебя есть вариант получше? — с иронией спросил Дэйв. — Например, Oasis? — предположил я. — Как кондиционеры или спортивный зал? — с каждой минутой Дэйва все больше и больше забавлял наш разговор. — Возможно. Но мне тоже нравятся The Rain. Я слышал, что у братьев... — Все отлично. Они не разлей вода. Чего нельзя сказать о Дэймоне Албарне, который разругался со всеми своими бывшими коллегами и друзьями и до сих пор — безуспешно — пытается построить сольную карьеру. Печально. — Да, ему бы объединиться с Робби Уильямсом... — Ага, если бой бэнд Take That когда-нибудь распадутся. — Take That до сих пор вместе? Спустя столько лет? — с обеспокоенным удивлением уточнил я. — Не совсем. Они отошли на задний план, уступив место более молодым парням, но они продолжают вместе писать песни, придумывать танцевальные движения и курировать участников группы, а также всех начинающих музыкантов. Они — классные парни. Я неоднократно летал в Великобританию, чтобы с ними поработать и поговорить на различные важные темы. — Это здорово! — и это и в самом деле было весьма занимательно. Значит, Робби Уильямс никогда не ссорился ни с менеджером, ни с ребятами из Take That, а потому его сольная музыкальная карьера так и не состоялась. Это было с одной стороны и плохо, и хорошо. Плохо, что этот мир так и не услышал хиты Робби Уильямса, хорошо... ну, если вы когда-нибудь видели биографический фильм «Быть лучше: история Робби Уильямса», вы знаете, что я имею в виду. И тут я вспомнил еще одну икону рок-музыки, которая покинула наш мир в конце июля 2025 года... — А как поживают Black Sabbath? Дэйв покачал головой: — Распались. — Давно? Дэйв что-то прикинул в голове: — Со смертью Тони Айомми от рака. — Ох, черт. — Да, жизнь иногда бывает жестокой. Да, учитывая то, что в нашей реальности Тони Айомми справился с раком, а не ушел подобно Лемми.  — А что насчет Оззи Осборна? — Ну, — Дэйв посмотрел в окно, на своих детей, а потом снова на меня, — никто ничего о нем не слышал с тех пор, как его с позором выгнали из группы. — Он же был весьма талантливым молодым человеком, — предпринял я попытку. — Разве он не начал сольную карьеру? — Этот забулдыга, пропойца? Вряд ли, — с насмешкой ответил Дэйв. — Чтобы сделать это, ему понадобилось бы воля, а, насколько я знаю, ее у него так и не появилось. — А как же Шэрон? — Шэрон Айомми, ты имеешь в виду? Я тупо уставился на Дэйва: — Шэрон Айомми? — Жену Тони Айомми. — Жену?! Дэйв рассмеялся: — Ну, да. Точнее, вдову, — он откашлялся. — Прошу прощения. — Шэрон женилась на Тони и была с ним рядом. У них двое детей. Сейчас Шэрон занимается продюсерской карьерой и шоу-бизнесом. И чтит память о своем муже. — Ох, ну, конечно... просто я подумал... — О чем? — с любопытством поинтересовался Дэйв. — Что было бы, если бы Шэрон выбрала Оззи, а не Тони. Дэйв пожал плечами: — На мой взгляд, Тони всегда был лучше Оззи, а потому, некоторые вещи нам не давно узнать. — Возможно, — я задумчиво посмотрел на столешницу, не зная, что и думать. Чудно. — А что насчет Эми Уайнхаус? — осенило меня. — Королева джаза, — усмехнулся Дэйв. — Крутая девушка. Я рад, что после расставания со своим скандальным парнем Блейком, она взялась за ум и наконец-то легла в реабилитационную клинику и вышла оттуда новым человеком. Слышать это было облегчением. Я в который раз решил зайти с другого конца: — Вы когда-нибудь слышали о группе The Beatles? — В Британии в свое время они были довольно популярны, — без колебаний ответил Дэйв. — Да! — воскликнул я в который раз. — Это действительно так. Они были единственными и неповторимыми. — Только у нас в стране они провалились и распались, насколько мне известно со слов британских музыкантов. — Да, увы, печально... — Тем не менее Джордж Харрисон был весьма известным музыкантом, который в середине 60-х переехал в Индию и писал индийскую музыку до конца своих дней. — А вам что-нибудь известно о Джоне Ленноне? — Хм... как ни странно, да. Слышал, что он после распада группы вернулся в Ливерпуль и с тех пор работает как с другими музыкантами, так и занимается сольной карьерой. — Он женился во второй раз? — После развода с... как же звали его жену? — Дэйв задумался. — Синтией? — Да, точно! — Дэйв ткнул мне пальцем. — После развода с Синтией, он посвятил себя заботой о сыне. — Он выиграл суд об опеке? — Ну, если он все время появляется везде со своим сыном, то, скорее всего — да. Но, в любом случае, развод — всегда печально. Я ни на секунду не думаю о разводе со своей женой. Я закивал. Это было неплохо. Я начал чувствовать, что чрезмерно злоупотребил доверием Дэйва. Я хотел было попросить его дать мне автограф, но что-то остановило меня. В конце концов, он был здесь не для того, чтобы раздавать свои подписи направо и налево. Он пришел провести время с детьми, и мне больше не хотелось ни секунды отнимать его драгоценного времени, а потому я встал и, поблагодарив его за разговор, пожал ему руку. Напоследок я передал ему записку и несколько банкнот. Все это я попросил передать Джаннетт. Дэйв с радостью согласился. Последнее, что я сказал ему — о том, как я рад, что у него все в жизни хорошо — я ни разу не слукавил — после чего вышел навстречу солнечному жаркому Лос-Анджелесу, пытаясь переварить все то, что я услышал. Я понимал, что позже мне придется вернуться в закусочную, чтобы вернуться через кладовую в свой мир — я надеялся, что она по-прежнему будет открыта — но перед возвращением мне хотелось провести небольшое исследование, так как Дэйв Наварро при всем своем желании не смог бы ответить на все мои вопросы. Надеясь на то, что по пути в публичную библиотеку я не встречу самого себя, я перешел дорогу, низко опустив голову — на всякий случай. Как говорится, береженого Бог бережет. *** Я дошел до библиотеки пешком. Лос-Анджелес в параллельной Вселенной выглядел так же, как Лос-Анджелес в моей родной реальности, однако различия все же были. Во-первых, люди были гораздо более дружелюбны, чем в моем мире. Они останавливались и разговаривались друг с другом, даже если не были знакомы — пару человек радостно помахали мне, и я помахал им в ответ. Я задался вопросом, почему. В этом мире, насколько я понимал, отличались лишь события в музыкальной сфере, как в многочисленных параллельных Вселенных могло различаться одно событие от другого — например, если ты выбираешь черно-белую клетчатую рубашку вместо красной клетчатой рубашкой, на которую официант разольет бокал красного вина, испортив тебе настроение на весь день... Я знал, что политические события здесь были такими же, как везде — Америка участвовала во Вьетнамской войне, в Ираке, и все же... почему-то мне показалось, что мир здесь гораздо светлее моего. Во-вторых, автомобилисты ездили гораздо медленнее, чем в моем Лос-Анджелесе. Возможно, люди здесь знали толк в том, как правильно наслаждаться миром — не торопясь, не сломя голову, не игнорируя людей, которые шли по улице. Остановившись на пороге библиотеки, я порылся в карманах и, достав бумажник, извлек оттуда библиотечную карточку. Я понадеялся, что она будет работать здесь точно так же, как мои американские параллельные деньги. К счастью, так и оказалось. Я поздоровался с девушкой на ресепшене и, та, пробив мою карточку, улыбнулась и вежливо спросила, что конкретно меня интересует. Я сказал, что мне нужно воспользоваться Интернетом — как член библиотеки, вовремя вносящий взносы, я имел право на бесплатное пользование Wi-Fi. Девушка кивнула, и я был свободен. В это время в библиотеки никого не было — сессионный период давно закончилась. Лишь пара-тройка пожилых людей рылась в Интернете в поисках смертельных диагнозов — всегда плохая идея. Заняв столик у окна, я принялся искать интересующуюся меня информацию. И остался более-менее довольным. Я узнал, что Курт Кобейн никогда не выбрался дальше Сиэтла. У него была частная клининговая компания, которую он основал вместе со своей женой Трейси Марандер. Сид Вишес никогда не занимался музыкальной карьерой — после окончания колледжа он переехал в Нью-Йорк, и, подобно Энди Уорхолу, фотографировал известных людей — в основном писателей, кинозвезд, актеров Бродвея. Энди Уорхол остался в Питтсбурге после окончания университета и был почетным графическим дизайнером своего города, украшая его к каждому праздничному мероприятию. А Джим Моррисон, завязав с музыкальной карьерой, переехал в Париж, чтобы очиститься и стать художником, черпающим вдохновения из картин импрессионистов... Недурно. *** Не знаю, сколько времени я провел в библиотеке. Но когда я вышел, день начал клониться к вечеру, и я с тревогой осознал, что чересчур много провел в мире, к которому я не принадлежал. Я знал, что должен вернуться назад, в закусочную, чтобы вернуться в свою реальность — ни секунды не сомневался в том, что у меня получится. Я не мог остаться — наверняка все меня уже хватились, отправили патрульные машины и самолеты на мои поиски... Я нервно сглотнул. В конце концов, я приехал в ночной клуб не для веселья, а для того чтобы сделать свою работу. Я все еще должен был ее сделать. Потому что, в чем я ни капли не сомневался, в округе Лос-Анджелеса разгуливала версия меня, которая была бы не очень рада, если бы обнаружила, что кто-то еще пользуется его личностью.  Да уж, а вот это уже по-настоящему походило на фильм ужасов. Я поспешил обратно к кафе-бистро, но возвращался я с неохотой. Несмотря на некоторые трагедии из истории музыкальной индустрии, в этой версии реальности вещи сложились гораздо лучше, чем в моей. Да, в ходе Вудстока 1969 года произошла чудовищная трагедия, но в то же время Шэрон Тейт, Конни Наварро были живы до сих пор. Как и Курт Кобейн, который, возможно, в роли управляющего клининговой компании был гораздо счастливее, чем в роли панк-звезды. Разве не слава и подтолкнула Кобейна к самоубийству? Вкупе с болью в желудке. Но кто знает — что, если именно переживания, вызванные его звездой славой, спровоцировали боль? Разве еще не в Античные времена говорили о том, что все болезни — от нервов?.. И в этом мире были живые такие замечательные личности, как Эми Уайнхаус — та ее личность, которой она была до знакомства с Блэком и тяжелыми препаратами, не говоря уже об алкоголе, который разрушил ее. Но здесь она вырвалась из тяжелых лап алкоголизма и стала гораздо, гораздо лучше — я посмотрел несколько ее выступлений после 2011 года и... это нечто. Я не посмел снять их на видео, потому что некоторые вещи должны оставаться за завесой тайны. И был жив Тейлор Хокинс. Лучезарный, энергичный, подвижный Тейлор, который продолжал жить и работать и радовать мир своим творчеством... это гораздо лучшего мертвого Тейлора, о котором в моем мире тоскуют по сей день. И всегда будут. Или с самых ранних лет спокойный, уравновешенный Дэйв Наварро, чьи родители не разводились, а потому Конни никогда не убивали, и, следовательно, Дэйв никогда не становился жертвой темной стороны рок-н-ролла — он смотрел на рок-н-ролл лишь с позитивной точки зрения. В моей реальности для этого Наварро понадобились годы ошибок, шрамов, разочарований и нервных — и не только — срывов. А здесь все сложилось само собой. И как же это было замечательно... Когда я проскользнул внутрь кафе-бистро, Дэйва Наварро с детьми уже не было. Как и других посетителей — лишь несколько официанток вытирали столы, а повар намывал стойку. Все были слишком увлечены своими делами, чтобы обратить на меня внимание, поэтому я незаметно добрался до подсобного помещения, из которого вышел. Дверь была закрыта, и когда я взялся за ручку, я подумал, что сейчас она не повернется, и я навсегда останусь здесь. Однако ручка легко повернулась, и я проскользнул в подсобное помещение, по-прежнему заставленное тряпками и швабрами. Я плотно закрыл за собой дверь и с учащенным сердцебиением открыл на телефон фонарик. Он не высветил мне конец помещения, поэтому я пошел прямо, прямо и под конец зажмурился. Добравшись до чего-то твердого, я с потными ладонями толкнул то ли дверь, то ли стену плечом, и, на мое счастье, оказался в своем мире. Меня по-прежнему окружали выключенные лампы, мебель, убранная в чехлы и рабочие, сновавшие туда-сюда. Похоже, никто не заметил моего отсутствия. Поглядев в экран телефона, я увидел, что не прошло и минуты с ухода слесаря. Все уже и забыли, что я его вызывал и что отчаянно хотел узнать, что за дверью. Я покосился на искореженный замок и решил, что при ремонте эту дверь мы зальем цементом, чтобы никто больше не узнал о том, о чем сегодня узнал я. Я вздохнул и покачал головой. Было больно прощаться с миром, где судьба рок-звезд была гораздо лучше, чем здесь... Я осмотрелся по сторонам и решил отыскать укромный уголок, чтобы связаться с отцом и сообщить о своем решении. Ночному клубу Fun-No-Stop предстояло стать семейной закусочной «Домашние истории».