Долг и обломки.

Адвокат дьявола пришёл на сделку. Нан Мао, как и обещала, пошла договариваться. Уже как неделя ведутся переговоры. С каждым днём очко сжимается всё сильнее. Если переговоры пройдут успешно, то мне останется пахать два месяца, и можно будет со спокойной совестью идти в монастырь. Как это поэтично — из борделя в монастырь. Я прям как типичный верующий: грешим — каемся — грешим. Не осуждаю, сам такой. Хотя я теперь и в Бога не верю. Не в каких. Особенно здешних, они вызывают у меня больше всего вопросов. Бог, по моему и всеобщему мнению, является всемогущим. В этом мире я точно знаю, что боги есть — тут им можно стать. Будто это профессия. Конечно, есть тут и свои условия, и не каждый может вознестись, даже соблюдая их. Как тут говорят, для этого нужно родиться с таким талантом. Талант к вознесению. Звучит максимально нереалистично. Но факт остаётся фактом — тут можно стать Богом. Будь здесь моя родная мать, она бы рвалась к этому вознесению, как бешенная, с пеной у рта. Или толкала меня на эту роль, заявив, что я должен искупить своё рождение. Так-то я — её грех, чего она стыдилась и мечтала избавиться. Правда, религия вступилась в борьбу за мою жизнь. Да, моя прежняя мать была религиозным фанатиком. Отца у меня никогда не было, так что его я вообще не знаю. Но, по словам матери, я бес, прям как он, что разрушил её жизнь, побывав в ней. Раньше меня подобные слова задевали очень сильно, и я всеми силами пытался доказать обратное, ходя в церковь вместе с ней. Это не помогло, но из-за этой помешанности на религии в моей жизни появился метафорический образ отца — который наблюдает за мной. Всё верно, в Иисусе Христе я видел образ отца, что наблюдает за мной с небес. И именно он повлиял на моё воспитание. Так что да, я сын Божий. Приходите в нашу церковь, там мы молимся каждое воскресенье. А также вас никто не спасёт — ни я, ни власть, ни даже Бог. У него тоже проблемы — со вторым сыном. Этот образ дошёл до таких масштабов, что в школе на День отца угадайте, кого я притащил? Икону. За что получил огромную дозу позора. Читая его заповеди, я стремился быть добрым, быть эмпатичной и понимающей личностью. Конечно, я не всегда следовал заповедям, к примеру: если тебя бьют по левой щеке, подставь правую. Я боюсь боли, и если бы такое случилось, я бы убежал. Но тем не менее религия заложила во мне основу моей личности. Но в свои подростковые годы, я, как и большинство, взбунтовался. Конфликт был: мне строго-настрого запрещали идти в художественный, я должен был погрузиться в веру с головой. И я забежал, уйдя в разнос, и в конечном итоге моя вера пала. Правда, я всё равно обращаюсь к нему, когда больно, страшно и тяжело. Не знаю почему, но когда молюсь, становится легче, хотя я прекрасно знаю, что он не поможет. Здешние боги тоже не помогают. И, выяснив, что среди богов есть какая-то иерархия, я понял, чем они там занимаются. Я знаю эту тему, слыхал про греческих богов и египетских тоже. Так что быстро понял, что они там своей политикой занимаются. Не религия — а сплошное разочарование. Глядя в небеса, представляя себе Небесную столицу, где всё роскошно, и в каждом уголке лежит какая-то тайна. Прости, отец, но ты тоже мне ничем не помог. В принципе, яблоня от яблони далеко не вишня. Так что я — единственный у мамы грех. Я говорил про каменщика? Так вот, это я. Я работаю всё в том же режиме. Получаю копейки, считаю копейки, считаю годы, когда я выплачу долг. Ну, с такой работой лет через двадцать управлюсь. Вы найдёте мой труп в канаве. Хотя, если получится договориться, годы моего рабства сократятся. Так что я весь в напряжении. — Му Цин! — окликнул меня женский голос, и я мгновенно, дернувшись, повернулся. — Да! — воскликнул я, вставая в стойку солдата. Женщина-служанка со шрамом на лице хмыкнула от моей реакции и уже с лёгкой улыбкой сказала: — Тебя хозяйка ждёт, сказала, что кое-что важное. Этих слов мне более чем хватило, чтобы сорваться как пуля, поблагодарив девушку. Я бежал со всех ног, при этом несколько раз спотыкаясь об что-то, сбивая кого-то, но быстро поднимался и продолжал лететь со скоростью Сапсана. Там решалась моя судьба. Так что я летел и думал, что скажет мне любовь моя. Она оказалась в моей кладовке, где я спал. Не знаю, зачем она пришла сюда, зная, что меня не будет тут до вечера, но это и не важно. Я врезался в стену, стремясь остановиться, упал на пол, быстро дыша и вытирая лёгкий пот со лба. Вставая, всё ещё пытаясь привести себя в чувства, при этом отряхиваясь и вытирая потные ладошки, я воскликнул: — Госпожа Янг, вы звали? — Да, — спокойно сказала она, стоя ко мне спиной. Всё, Верховный суд вынес своё решение. Я сглотнул накопившуюся слюну, ожидая приговора. Она, будто издеваясь, медленно повернулась ко мне и так спокойно и вальяжно подошла к стеллажу с бытовыми принадлежностями. Рассматривая содержимое полок своим внимательным, расчётливым взглядом, будто не на тряпки смотрит, а на каталог духов. Она провела кончиками пальцев по полке. — Му Цин, как это понимать? — тыча мне пыль в лицо, сказала она. — ... Весь спектр моих чувств невозможно передать словами. Это такая двойственная смесь, что захочется и поплакать, и закричать в голос. Серьёзно? Это то, что вы хотите мне сказать? У меня здесь решается судьба моего рабства, а вы мне пыль в нос тычете. Ну, что я могу сказать — сука! Зачем только бежал как чокнутый? Переведя свой скептический, морально уставший и разочарованный взгляд с пыли на хозяйку, я молчал, ибо если не молчать, с моих уст сорвутся ругательства. А вот госпоже Янг понравилось издеваться надо мной, раз она залилась оглушительным смехом. Не смешно! Но хозяйка доказывала обратное. Смеялась она долго, да с таким удовольствием, что я неохотно смягчился. Впервые я видел такой звонкий, искренний смех от неё. Я залюбовался, стараясь запомнить румянец на щеках, звук искреннего смеха и глаза. Глаза, в которых я впервые увидел лёгкость. Госпожа Янг будто снова стала подростком, который сейчас смеялся с забавной шутки. Это было великолепно. У меня замерло дыхание, наблюдая, как госпожа от смеха схватилась за живот. Её синие, обычно тёмно-синие глаза, как глубины океана, наполнились светом, что пробивался через толщу воды. Она на мгновение сняла с себя груз своей трагедии, позволяя прожить этот момент. И я впервые увидел, какие глаза были у госпожи Янг в её юные годы. Синие, ярко-синие. Как бескрайнее летнее небо, как самый яркий сапфир, как морская гладь под утренним светом, как электрический поток, наполненный жизнью и энергией. Мне всегда нравились холодные персонажи за то, что моменты их тепла куда ценнее солнечного света. И сегодня я, наверное, околдован этим смехом, впервые в своей жизни испытав влюблённость. В ярко-синие глаза. Отсмеявшись как следует, она делала глубокие вдохи и выдохи, вытирала скопившиеся от смеха слёзы. — Скажи, в монастыре ты точно так же будешь убираться? — тепло улыбаясь, сказала она. А я, околдованный моментом, рвался сказать так многое: «Вы прекрасны», «Я влюблён в вас!», «Я благодарен вам». Но, поняв, что моя госпожа пошла мне на уступку, упростив мне жизнь, я просто склонил колено. — Ну, ну, Му Цин, это ещё не значит, что ты мне ничего не должен, — отмахиваясь от меня, сказала хозяйка, но в голосе проскользнуло смущение. Она погладила меня по голове, ушла, останавливаясь в дверном проёме и, с улыбкой повернув ко мне голову, сказала: — Просто иногда я тоже могу делать что-то хорошее, — с лёгким румянцем на щеках, как юная дева, обращалась ко мне, отводя глаза. — Ты был ценным работником, приходи ещё, я с тебя даже денег не возьму, обещаю. — Я обязательно приду! — быстро сказал я, даже не подумав, неотрывно глядя на её уходящий силуэт. — Вот и славно, — махая рукой, сказала она, скрывшись за поворотом, оставляя меня в тесной кладовке одного.