Долг и обломки.

Как матушка отреагировала на мои долги? А вы как думаете? Конечно, плохо. Нет, она поняла меня, но мы и так в нищете, а тут ещё долги. Хотя хозяйка всё же была лояльна ко мне, раз полностью не забрала заработок. Так что в основном все мои долги отразились только на мне: невысипанием, моральным истощением, слабостью в теле и нервозностью. Никому не советую. Это девять кругов ада. Работаю за двоих, получаю одну зарплату — и всё легально! Хирото с того разговора продолжал морально вставать на ноги. Теперь стадия отрицания полностью прошла, он понял своё положение, сейчас стадия — депрессия. Я стараюсь о нём заботиться, навещаю парнишку, но пока бестолку. Никаких разговоров, он постоянно лежит в кровати и отказывается от еды. По началу я терпел, пока не подумал, что такое состояние может продлиться на весь отпуск. Но я не могу с ним сидеть, заставлять его есть или водить его гулять, как собачку. Я уговорил на это девчонок — устраивать совместные бордельные посиделки, ну, собираться все вместе. Я слышал, так делают многие подружки, правда, тут все девушки — не друзья. В основном каждая сама по себе. Вот я и собрал всех вместе. По началу на таких встречах мне приходилось сидеть и начинать разговоры. Потом мне приходилось отвлекаться от работы, чтобы уладить какой-то спор или непонимание. Очень часто на таких встречах я рисовал — по заданию хозяйки. Сестры обеденной болью судьбы могли найти тему для разговора. Пусть и не самую приятную, но надеюсь, из неё вытекут другие темы. Хирото на таких встречах молча сидел в углу. Но круг сестричек тоже влиял на выздоровление парня. Опуская кисть в чернила, я замер, поднимая глаз с чистого свитка, на котором должен был рисовать одну из женщин, я осмотрел зал. Собралась воедино композиция женской красоты: миловидные, соблазнительные, милые, аристократичные, властные — все виды человеческой красоты. Ах, если не считать национальную красоту: тут нет славянок, африканок и многих других. Девушки сидели кругом, что-то обсуждая. Я не вслушивался в разговор, но судя по лицам, тема серьёзная — раз все завлечены в беседу. Внимательно рассматривая каждую, я будто впервые видел их: Мая Ми, госпожа Янг и многих других. Все они будто стали частью чего-то единого, а я смотрел на это со стороны. Смотрел, но тем не менее был частью. Это было так хорошо. Плечи облекли словно камень бесконечной работы, спал всего на мгновение, вернув лёгкость. Вернулась ясность ума, весь мир стал таким чётким и живым, что невозможно было не улыбнуться. Бросив взгляд на сидящего рядом парня, я улыбался, как идиот, непонятно чему. И он, почувствовав мой взгляд, повернул к мне голову с тяжёлыми глазами, в которых царила опустошённость. Остановив взгляд на моём лице, его глаза расширились, бегая по мне взглядом; он открыл рот в удивлении, неотрывно глядя мне в лицо. Не знаю, что за реакция, но меня это не волновало, я просто шире улыбнулся и на миг прикрыл глаза. Я был счастлив. Хочу здохнуть. Зачем я работаю? Нет, зачем — это понятно. Но зачем? Представив, как я повисну в петле и как Хирото мгновенно лишится хоть какой-то защиты, я понял, для чего я работаю. Он же для меня вообще никто? Почему я пашу ради его здоровья? Причём на очень долгий срок. Перебегая нарисованные свитки, что я нарисовал, я на мгновение перевёл взгляд на комнату. Маленькая кладовка стала на многие месяцы моим ночлегом. В комнате без окон можно было сделать пять больших шагов, чтобы дойти до её конца. Здесь стоял деревянный стеллаж, наполненный бытовыми вещами — метлы, тряпки. С другой стороны была моя кровать, ну, как кровать: циновка с простынёй в качестве одеяла и жёсткой подушкой. Каждый день добираться до дома в позднюю ночь и на рассвете быть уже здесь отнимало много времени. Так что я переехал сюда. Рисовал я на полу, рядом ставя свечку. Освещение — говно. Протирая усталые глаза, я на миг лёг на кровать, уставившись в потолок. Кровать жёсткая, лёжа на ней, я отчётливо ощущал, как болят мышцы. Я ни разу на этой кровати не смог расслабиться, из-за чего проблемы со сном стали регулярными. Чувствую себя как герой в «Преступлении и наказании»: маленькая коморка, денег нет, долги. Может, мне тоже бабку убить? Представив, как замахиваюсь топором в затылок госпожи Янг, я усмехнулся. А ведь, несмотря ни на что, мне эта женщина нравится. А может, нравилась? Вряд ли кто-нибудь будет представлять, как убивает понравившегося человека. Только психи. Потолок встретил меня своей мрачностью, только свет от непогашенной свечи освещал комнату. Я живу будто в темнице — маленькой и без окон. Настроение отсутствует уже четвёртый месяц, все мои желания начинаются с базовых потребностей и заканчиваются ими же. От кисти начинает уже тошнить, да и не только от неё. Каждый мой сон начинается с маленького пожелания никогда не проснуться и заканчивается разочарованием утром. Когда это закончится? Через сколько лет я выплачу долг? Через десять или пять лет? Стоит ли Хирото моих страданий? Стоит. Тяжёлый вздох сорвался с уст. Приложив, как мне показалось, титанические усилия, чтобы перевернуться на бок, мои глазам предстала свеча. По восковой свече стекали нагретые капли, превращая ровный ствол в непонятное нечто. Пламя, казавшееся единственным живым источником, равномерно танцевало. Раздался звук голода, живот саднило острой болью, заставляя скрутиться на месте. У меня нет сил, чтобы встать. Сегодня я останусь голодным. Снова. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я затушил свечу, и мгновенно комната заполнилась мраком. Пора спать. Господи, отец родной, я заебался! Хотя я знаю, как на это отреагирует Господь. — Ну, нахер, — и уходит за дверь. — Отец! — Ну, ты видел? Видел? Да, этот полуживой труп, с чернилами на лице и с запахом, будто я валялся в помойке — это я. Как я докатился до такой жизни? Всё началось с неожиданной смерти за компьютером. А мама говорила: они убивают! И зомбируют! Потом новая жизнь, новые мучения. Древний Китай — он такой! Здесь я научился многому новому: стирать, убирать, готовить. Так что, мама, теперь я не бездарь, а дебил, что залез в долги из-за моральных принципов. Жалею ли я? С одной стороны — да. Особенно сейчас. Тело гудело как ненормальное, дыхание было сбивчивым, а голова такая тяжёлая и в то же время такая пустая. Сердце билось как бешеное, и казалось, что именно оно заложило мне уши, из-за чего мне слышался лишь противный визг какой-то сирены. Тело ощущалось как один сплошной комок боли. Болело везде: каждая мышца, каждая клетка. Краем глаза я увидел, как дрожат мои руки. Я упал на пол и не мог подняться. Рот наполнился слюной, будто мои глаза увидели еду, но они не видели. В том-то и дело, что мои глаза не видели: с момента падения они показывали мне чёрный экран. К горлу подкатил комок, и я, поняв, что это, не знаю какими силами, перевернулся, освобождая свой голодный желудок. Чем я блеванул, если был голодным? Не знаю. Во рту остался неприятный вкус, зато глаза начали что-то видеть. Расплывчато, но меня радует, что я не потерял зрение. Подо мной была какая-то жёлтая субстанция. И это последнее, что я видел, перед тем как замертво свалиться в свою же собственную лужу. Ну, всё, прощай, остатки моей гордости. Ниже падать уже некуда. Представляя себе мешок с остатками моей гордыни, к которой привязана огромная глыба, я со слезами на глазах в матросском костюме, приложив правую руку к виску, как это делают в армии, смотрел, как она тонет. Это последнее, что я представил. Моё тело отказало.