Пташка

Говорят, когда солнце уходит на покой, день в Антиве только начинается. И пленительный, почти что сказочный Тревизо только подтверждал эти слова. Солнце ещё не успело зайти за горизонт, в последний раз за день одаривая теплом сливочные стены остроконечных башен и дворцов, в то время как лёгкий ветерок уже кружил цветочную пыльцу в воздухе и тихонечко гнал кружево облаков вдаль, расчищая место для пришествия серебристой луны. Со стороны рынка доносилось переливчатое звучание мандолин и ритм кастаньет, перешёптывания и смех горожан, пританцовывающих в такт фламенко, а над замысловатым лабиринтом крыш, дымоходов и шпилей в сиренево-алом покрывале неба порхали чёрные птицы, возвещая о скором приближении ночи. Где-то на балконе, увитым плющом, свернулся клубком рыжий кот, под светом резных фонарей аллей и мостов гондольеры неспешно качались на воде, а в соседнем переулке горсть монет со звоном рассыпалась о каменную плитку, окроплённую свежим багрянцем. Город кипел жизнью, расцветал и горел для всех жителей и гостей, кто только осмелился ступить на пьянящую, коварную, но чарующую Антиванскую землю. Этим вечером, вдалеке от празднеств и суеты, впервые за долгое время получив глоток свободы, крохотная тень порхала по крышам, усердно оттачивая акробатические навыки. Воронёнок лет одиннадцати — рыжеволосая девчушка, что была едва ли выше небольшого куста кипариса на балконе неподалёку, кружилась и танцевала под звёздами, стараясь как можно более точно повторить заученные ранее пируэты и па. Синее снаряжение гильдии скрывало юную ученицу на фоне бескрайнего Тревизского неба, и родной город как заботливый отец принимал малышку в свои объятия, ласково поглаживая веснушчатые щёчки касанием уходящего солнца. Прыжок. И ещё один. Ручку выше, спинку прямее. Вторая ладонь наощупь ищет очертание ножичка за пазухой, пока стопы удерживают шаткое равновесие на парапете. От напряжения сводит мышцы, коленки трясутся, но старательная подопечная пытается забыть о том, концентрируясь лишь на движениях и уворотах. Ещё пару минут. Перетерпеть, чтобы стать лучше. Помни: убийство должно быть подобно танцу. Изящное, грациозное, разящее в самое сердце; в Антиве это искусство сродни тому, что создают местные живописцы и скульпторы. Ты должна быть красива и смертоносна, гибка и умела, чтобы заслужить привилегию накрыть свои плечи Вороньим плащом. В очередной раз оступившись, споткнувшись о пурпурную черепицу под ногами, девочка разочарованно вздохнула, прикусив тонкие губы. Небрежно. Грязно. Всё ещё недостаточно воздушно, недостаточно изящно. И что бы сказали твои наставники, едва завидев эти жалкие кувырки, Рианнон? Новоиспечённый Коготь принял тебя в свой дом не для того, чтобы ты без толку просиживала свободные часы после изнурительной тренировки. Скажи спасибо, что тебя обучают мастера дома де Рива, а не одна из тех молчаливых, пугающих Наследниц. Говорят, они жестоко наказывают за непослушание и несовершенство — то-то у некоторых Воронят из других домов уже есть шрамы, хотя им даже не исполнилось десяти. Ошибка — и в лучшем случае ты с треском вылетишь из гильдии, вернувшись ни с чем на пыльные улицы. Вновь будешь надеяться, что в один из вечеров всё же сумеешь стащить у лавочника горбушку хлеба, пока тот не видит, чтобы протянуть ещё каких-то пару дней. И не забывай — в твоих жилах течёт магия, что неумолимо привлечёт внимание Антивских храмовников, и тогда остаток своей никчёмной жизни ты проведёшь взаперти, будто цепной пёс, лишённый тепла и ласки безразличного хозяина. Конечно, не случись чего похуже; после восстания на юге, отношение к магам заметно ухудшилось, и некоторых отступников убивают, едва завидев. А если тебе всё же удастся избежать лишнего внимания, то одним воровством сыта не будешь — в Антиве правят Вороны, и рано или поздно тебе перережут горло за ту или иную побрякушку, что ты выхватила у богатой сеньориты на рынке, поставив на то, что успеешь скрыться от её гнева в толпе прохожих. Или ты планируешь вернуться в сырой, слякотный и промозглый эльфинаж, рассчитывая, что один из голодающих сородичей примет тебя к себе и ни за какие деньги не сдаст в Круг магов или в качестве рабыни в соседний Тевинтер? Нет, скорее всего голод приведёт тебя в квартал красных фонарей, где в одном из публичных домов ты будешь вынуждена продавать юное тело за жалкую горсть андрисов, надеясь однажды приглянуться одному из Воронов, что купил тебя, точно кусок мяса на рынке. Говорят, эльфийки пользуются у мужчин особой популярностью, а ты ведь уже почти достигла возраста, когда на неприкаянных девиц возникает спрос, не так ли?.. В сердце Ри заскреблась обида. И почему она не могла родиться в одной из именитых семей, чтобы не страшиться за собственную безопасность? Носить роскошные платья, что будут блестеть каменьями под луной, ступать по дорогим Тевинтерским коврам в бесконечной череде коридоров и комнат фамильной виллы, слушать, как вечерами под её окном благородный юноша будет петь ей о своей любви, перебирая пальцами струны Антиванской гитары. Прежде светлое детское лицо помрачнело; сиреневые глаза тотчас увлажнились, слезинка скатилась по бледной щеке, и девочка жалобно нахмурилась, не в силах более сдерживать собственных чувств. Видимо с ней что-то не так, отчего ей отчаянно нужно заслуживать любовь и принятие. Становиться лучше и лучше, служить чему-то большему, и тогда, быть может, кто-то и встанет на её защиту, одарит покровительным, заботливым взглядом и прижмёт к груди, закрыв от целого мира. Где ты был, Создатель, когда ещё совсем несмышлёная и крохотная малышка осталась совсем одна посреди большого, пугающего, непредсказуемого Тедаса? Или правду говорят церковники, и ты брезгливо отвернулся от неё, едва завидев острые ушки за рыжими локонами? Что она сделала не так, чтобы ныне быть неприкаянной душой, искать себе прибежище и дом, когда — если верить книгам — много веков назад её народ был велик и бессмертен? Кто бы из высших сил не существовал в этом проклятом мире, никто не пришёл ей на помощь. Никто, кроме Антиванских Воронов. Протяжно вздохнув, Рианнон вынула из потайного кармашка небольшой ножик, покрутив тот в ладони. Маленький, немного несуразный клинок, что давали всем Воронятам гильдии в качестве первого оружия, выглядел нелепо и даже несколько наивно, будто бы отражая свою владелицу. Неужели им можно нанести смертельный удар? Защититься от врага, исполнить свой первый контракт? Гаснущее солнце отражалось на кромке слегка искривлённого от тренировок лезвия, кожанная рукоять, что оставила на детских ручках мозоли, уже порядком истрепалась, и сколь девчушка не пыталась ухаживать за своим оружием как подобает — как бесконечно талдычили наставники — казалось, что этот ножик теперь уже трудно было бы привести в надлежащее состояние даже при всём желании. Малышка скривила губы, с досадой осматривая оружие. Исцарапанная сталь как назло хранила на себе память каждого спарринга с другими детьми: упрямый мальчишка лет восьми, с голубым как небо взглядом, девочка с тёмными волосами, что была её ровесницей и, кажется, была выкуплена у хозяйки местного борделя, мальчик, чья жизнь была на волоске прямо перед её глазами, что остывала на ослабевающих ладонях, всё ещё потрескивающих от всплеска магии... Как ни старалась, Ри не смогла забыть ни одного боя и ни одного пореза, что она вынужденно оставляла на конкурентах за место в одном из Вороньих домов. От этих воспоминаний ей было нехорошо; иногда поединки становились чересчур жёсткими, и малышка чувствовала свою вину за всё, что ей приходилось совершать ради выживания. Её магия, её отточенные в долгих тренировках навыки были силой, ведущей к свету, но и силой, причиняющей боль, утягивающей чувством вины и горечи в тень, рождая внутри детской души нечто надломленное, нечто уязвимое и неправильное. Однажды, когда Рианнон станет Вороном, у неё обязательно будет свой кинжал — особенный, острый и изящный, что станет продолжением её самой, неотъемлемой частью тела и верным соратником, на которого всегда можно положиться. И его сталь будет разить лишь тех, кто на самом деле того заслуживает — ради защиты и никогда ради забавы. Собравшись с силами, Ри выполнила ещё несколько скачков, ощущая, как с каждым приземлением обувь всё больше царапает мозолистые ступни, а тесный кожаный костюм натирает суставы, прилипая к телу. Многие в Тедасе наслышаны о легендарных Антиванских Воронах; молва о них простирается далеко за пределы родного края, и во всех уголках мира можно отыскать тех, кто мечтал бы стать одним из них, снискав славу и присоединившись к птичьему клану. Но внешность обманчива. Стала ли безопасным убежищем для сироты гильдия наемных убийц? Малышка Рианнон была смышлёным ребёнком, и первым её уроком, усвоенным у Воронов стало то, что видимость их большой и крепкой семьи — обман. Каждый, кто не глуп, здесь стремился возвыситься, превзойти других, не чураясь грязи, интриг и подлости. Мало кому можно доверять, и уж тем более, мало кого можно было назвать здесь другом. Большинство ассасинов без зазрения совести подставили бы тебя, если то позволит им приблизиться к верхушке или улучшить репутацию в глазах Первого Когтя. Это распространялось даже на юных Воронят, только что начавших обучение. Конкуренция была высока, особенно если удача обошла тебя стороной, и ты не родилась наследницей одного из древнейших Вороньих домов. Чтобы держаться на плаву приходилось прыгать выше головы, не обращая внимание на боль и страх, что были неизбежными спутниками на пути к становлению профессиональной убийцей. Рианнон никогда не забудет миг, когда после очередного поединка на арене её навыки привлекли Пятого Когтя — молодого юношу, что с недавних пор возглавил дом де Рива. Отстранённый, с виду холодный и рассудительный Виаго рассмотрел в малышке потенциал и рискнул сделать на неё ставку, взяв к себе на обучение. Тот день стал самым счастливым в жизни девочки; отныне она была кем-то большим, а не очередной сироткой в рядах Воронят. У неё появился дом, у неё появилось имя, у неё появился тот, благодаря кому она получила шанс на достойную жизнь. И она знает, что этот шанс дался ей не просто так. Ещё раз бросив взгляд на клинок в собственной ладони, Ри прижала его к груди и закрыла глаза, словно загадывая заветное желание на Сатиналию. Воспоминания отозвались болью и терпкой грустью в детской душе, но за завесой переживаний и сожалений девочка почувствовала и нечто светлое, нечто живое и трепетное, что как огонёк теплилось в глубине её сознания, до поры ожидая своего часа. Ощущение причастности, части чего-то важного — значительно большего, нежели она сама; лёгкую, невесомую надежду на бесконечно прекрасную и смертоносную девушку, что родится в ней после Вороньей инициации — ту, что ни за что не даст себя в обиду и не будет нуждаться в ком-то со стороны, чьё сердце будет твёрдо и верно избранному ею пути, а разум холоден и рассудителен, как острая сталь её клинка… Однажды она распустит крылья и смело шагнёт в неизвестность, дабы вписать имя своего дома в историю, а, ведомая её верной и решительной рукой, слава Антиванских Воронов не угасла в веках и спустя многие годы оставалась на слуху всех народов Тедаса. Лёгкий ветерок осторожно погладил малышку по медным волосам, наполнив лёгкие свежим воздухом, а птичьи голоса над детской макушкой чарующе прозвенели, переливаясь меж друг другом, словно вороны — властители небес Антивы — хотели поделиться с девочкой свежими новостями и поприветствовать в своих рядах. Ах, сколь бы не была трудна её жизнь, Рианнон всей душой любила этот город; и его загадочные, черепичные крыши домов нравились ей куда больше, нежели замысловатые, тёмные переулки, освещённые тусклыми фонарями, или роскошные, пышущие цветами людные аллеи внизу. Свысока, находясь под покрывалом вечернего неба, она ощущала себя особенно, так, будто бы и сама была частью Тревизо, будто бы наконец могла нащупать в глубине души то смутное чувство, едва различимое ощущение родного, уютного дома — чуждое, но столь желанное ею с рождения. Идиллию вечернего Тревизо неожиданно прервали голоса неподалёку. Девчушка тут же сгруппировалась, прижавшись к дымоходу, и осторожно огляделась по сторонам, но рядом никого не было. Осмелившись, она вкрадчиво направилась в сторону звуков, держа оружие наготове. — Сегодня ты особенно молчалив, кузен. Заметив на соседней крыше движение, малышка постаралась как можно тише подобраться поближе, не привлекая к себе внимания. Маленькое сердечко, казалось, от волнения билось чрезвычайно громко — да так, что незнакомцы наверняка услышали бы его и с другого конца города. Нервно сглотнув, Ри попыталась успокоиться, дыша размеренно и в такт, как её научила Тейя. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ненадолго справившись с волнением, девчушка выглянула из-за угла, вцепившись любопытствующим взглядом в две тёмных фигуры. — Зато ты разговорчив за нас двоих. — хмурый юноша держится скованно и несколько отрешённо. — Впрочем, как и всегда. — Признаю, грешен. — второй парень расслабленно опирается о парапет, бросая свой взгляд вдаль. — Да ладно тебе, Луканис, хватит киснуть. Сегодняшний контракт прошёл успешно, так почему бы нам не отпраздновать? Получше рассмотрев собеседников, Рианнон прикусила губу от смеси удивления, смущения и интереса. О, это точно были они, не узнать юношей было трудно. Все в гильдии знали, кто такие братья Делламорте. Осиротевшие в совсем юном возрасте, выросшие под покровительством и надзором самой Катарины, наследники именитого дома частенько бывали на слуху у Воронов. Будучи единственными оставшимися в живых внуками Первого Когтя, кузены неизбежно привлекали к себе внимание разного толка. Ри слышала, как о них шептались девушки постарше, бросая восхищённые взгляды в сторону перспективных наследников, как о них упоминал Виаго, когда в очередной раз спорил с Тейей о будущем гильдии, их ставил в пример один из наставников дома де Рива, обучая правильному владению кинжалами, чтобы взрастить достойную конкуренцию главенствующему ныне дому. Слухи об их контрактах разлетались быстро, но куда пышнее расцветали слухи об их личной жизни; и неудивительно, кузены выглядели внушительно — как самые настоящие Антиванские Вороны, сошедшие прямиком с иллюстраций здешних художников. Тот, что постарше — немного угрюмый и сосредоточенный, невысокий. Загадочный и сдержанный, как Коготь дома де Рива. Весь его внешний облик источал собранность и аккуратность, вплоть до мельчайших деталей: пуговицы на серой рубашке были застёгнуты до самого кадыка, кожаные ремешки, что обрамляли края обмундирования, сидели на юноше как влитые — ни сантиметром больше, — а короткие, чёрные как смоль волосы были убраны назад, и лишь несколько прядей, небрежно упавших на лицо, портили выверенный до зубного скрежета образ. Во всём своём облачении издалека мужчина напомнил Ри большую хищную птицу; широкие плечи, укрытые тёмными перьями, ярко контрастировали с талией, затянутой в корсет, на котором виднелись несколько стальных пряжек и застёжек, а наручи и высокие сапоги до бёдер имели заострённую форму, подобную крыльям. Юноша выглядел немного отстранённо, словно всегда был сконцентрирован на своих мыслях, нежели на внешнем мире; насупившись, он стоял, скрестив руки на груди, то и дело отводя взгляд от собеседника. Глядя на него, Рианнон поджала губки, затаив дыхание; ей было знакомо столь серьёзное выражение лица, так похожее на привычное настроение её наставника. В отличие от брата, младший производил совсем иное впечатление. Одетый в свободную рубашку, расстёгнутую едва ли не на все пуговицы, мужчина держался расслабленно и непринуждённо. Хлопковый ворот колыхался на ветру, вторя тёмным волосам, что были наспех, как попало завязаны в пучок на затылке, лишь бы не лезли в глаза. Вытянутое лицо озаряла ехидная ухмылка, а многообразие украшений — перстней и запонок, узких браслетов, небольших креплений в виде вороньих черепов и серебряных монет с гербом дома — сверкало и поблёскивало на свету, всем своим видом подчёркивая статус владельца. Даже несмотря на некоторую неряшливость во внешности, весь его облик словно был эталоном эстетичности — вычурной, драматичной, надломленной. Рослый и статный юноша с природной лёгкостью бравировал словами, а движения его рук были полны артистизма и театральности. Что-то в его образе цепляло взгляд, невольно привлекало внимание Ри, пробуждая интерес. Он казался экспрессивнее, ярче, более претенциозным и непонятным, и малышка подумала, что Ворон скорее похож на притихшую на мгновение бурю, что вот-вот разыграется, рассыпая по земле гром и молнии. Завораживающую бурю, но губительную, опасную. Как следует оглядев кузенов со стороны, любопытствующий взгляд Рианнон упал на плащи, свободно развевающиеся за их спинами. Иссиня-чёрная ткань, тронутая вечерним ветром, переливалась красивым, завораживающим индиго, делая силуэты мужчин более внушительными. Глядя на них, девчушка вновь забылась в размышлениях. Юношам на вид было где-то около двадцати; интересно, в каком возрасте они получили первые плащи? И когда же ей удастся заслужить свой собственный, тем самым, став полноправным Вороном гильдии? Наверняка у братьев уже были контракты и вне Антивы — об их успехах то и дело поговаривали в "Бриллианте"… Ах, как много людей, городов и стран они повидали? Рианнон с трудом могла представить, каково это — узреть мир за пределами родного города. Однажды Тейя по секрету шепнула ей, что незадолго до инициации Виаго увезёт подопечную в Салле, где та сможет продолжить обучение в стенах фамильной виллы Пятого Когтя, но когда же это случится? Девочка постарается запастись терпением и сделает всё возможное, чтобы предполагаемые планы наставника осуществились. Сегодня же, этим вечером Ри крупно повезло застать ассасинов вживую; для малышки это обернулось уникальной возможностью хотя бы украдкой, одним глазком поглядеть на мир взрослых — на тех, с кого бы она хотела брать пример. Виаго каждый раз осекал свою подопечную в те редкие моменты, когда приводил её в "Бриллиант". "Прижми подбородок к ключицам, не смей поднимать любопытствующих глаз, не открывай рта. Спрячь рыжие волосы под капюшоном. Будь тише дуновения ветра и — не — привлекай внимания." Разумеется, послушной малышке ничего не оставалось, кроме как смотреть в пол, изредка разглядывая натертые до блеска кожаные сапоги кого-то из старших. Из настоящих Воронов. Интересно, были ли среди них хоть раз кто-то из знаменитых братьев? А если и так, смогла бы Рианнон узнать их?.. — Тебе лишь бы покутить, — с улыбкой выдохнул Луканис, сильнее обхватывая свой корпус ладонями, — вот что тебе спокойно не сиделось пару часов назад? — Та сеньорита могла выдать пару пикантных подробностей про нашу цель! Сделали бы из убийства конфетку. К тому же, в отличие от тебя она похвалила мой наряд; знаешь, как долго я подбирал под него перстни? Его кузен закатил глаза. — Знаю. Я успел наточить все свои ножи, и каждый по два раза, пока ты собирался. — Тц! — презрительно бросил Илларио, покручивая браслет на своём запястье. — Убийство это искусство, кузен. Антиванские Вороны ничто без стиля и лоска, тебе ли не знать; мы должны выглядеть неотразимо, чтобы сохранять репутацию. — И сильно бы пострадала твоя репутация, надев ты не ту рубашку или перепутав кольца?.. — Вообще, кто бы говорил. Не ты ли задержался на обратном пути, чтобы лишний раз удостовериться, что вся прислуга успешно покинула поместье треклятого сеньора? Или ты ожидал чаевых? Спешу напомнить, дорогой кузен: время — деньги. — А деньги любят тишину, — спокойно откликнулся Луканис и ехидно качнул головой, — не так ли, любитель посверкать новыми побрякушками в лунном свете? Илларио усмехнулся, горделиво приподняв подбородок. — Так я и знал, Луканис Делламорте напрочь лишён вкуса и чувства стиля. Так и запишем. — он отвернулся, подставляя резной, выразительный профиль под сияние молодой луны. — Что ж, буду нести ношу самого красивого наследника дома в одиночку. На это Луканис лишь понимающе ухмыльнулся. Демонстративность и вычурность его брата отчего-то вызывала в юноше странную теплоту. Если спустить Илларио с рук некоторую наигранность, то весь его образ работал на достижение цели — юноша был отличным ассасином, рождённым очаровывать, обольщать, втираться в доверие, и, казалось, даже без внешней обёртки при желании тот бы смог лишь одной улыбкой открыть перед собой все двери. Красноречивый Илларио был вхож в разные компании и круги, поддерживал связи со множеством людей среди городской аристократии и даже успевал крутить интрижки с Воронами конкурирующих домов, собирая слухи и накапливая собственное влияние в Вороньем обществе. В отличие от кузена, Луканис так не умел, и это вызывало в нём определённое уважение. Тем временем, Рианнон продолжала опасливо подслушивать разговор, юрко выглядывая из-за угла дымохода на соседней крыше. И, с восхищением наблюдая взаимодействие кузенов, девочка в который раз задумалась; ей стало любопытно, каково это — иметь друга, на которого ты можешь положиться, не боясь предательства, конкуренции и острого кинжала в спину. Быть частью семьи, связанной родственными узами, доверять и делиться сокровенным и близким с кем-то ещё. Малышка уже в своём возрасте понимала, что быть Антиванским Вороном значит быть в одиночестве. Как бы чувствительная девочка не стремилась к близости и теплу, она знала, что у неё не может быть друзей; все попытки завести общение с кем-то из других Воронят закончились с началом поединков за место под солнцем. У неё был только Коготь, что стал для неприкаянной малышки кем-то вроде божества, и его подруга, что к удивлению и радости Рианнон оказалась добра и заботлива по отношению к новой подопечной Виаго, но то были взрослые. А что если… что если бы у неё был брат или сестра, рождённые с ней внутри Вороньего дома, кто так же как и Ри стремился бы разделить ношу наёмного убийцы и вместе с ней снискать славу для своей семьи? Наверняка братья Делламорте провели детство вместе, были рядом и могли доверить друг другу свои обиды и переживания. Каково же это, перед лицом грозного Когтя ощущать за спиной родственную душу, кто как никто другой понимала тебя и всегда была где-то поблизости, была готова пойти за тобой в огонь и в воду, плечом к плечу встречая все трудности и вызовы этого мира? Ох, крошка Ри многое бы отдала ради этого чувства. — Слышал, ты нашёл себе новое увлечение. — невзначай начал Илларио, отряхивая рукав от уличной пыли. — О чём ты? — Твоя работа на прошлой неделе. Катарина будто нарочно отдаёт тебе самые вкусные контракты, и все как на подбор с участием высокопоставленных магистров. — Ворон усмехнулся. — Не забудь, мы с тобой одна из лучших команд — гордость Делламорте, мы созданы для того, чтобы работать в паре. — Не знаю, — хмыкнул Луканис и пожал плечами, — Катарина распределяет контракты, не я. Видимо, у неё на нас другие планы. Илларио нахмурился. В сердце заскреблась тягучая, терпкая ревность, отчего мышцы стянуло напряжением, а челюсть напряглась сама собой. — Это ты так переживаешь, что без меня не справишься, — добавил Луканис, вопросительно приподняв бровь, — или считаешь, что тебе достаются куда более скромные контракты? Оба Ворона прекрасно понимали, что это был риторический вопрос; негласное соперничество, что так или иначе всегда витало где-то в воздухе меж братьями, назойливым, раздражающим напряжением давило на плечи младшего, сколь тот не пытался отмахиваться от надоедливого и едкого чувства. Разумеется, Луканису было проще закрыть глаза на конкуренцию с кузеном, — да и чего им, собственно, делить, каждый был хорош в своём ремесле, — к тому же, что Луканис мог поделать? Каждый из них выживал как умел и брал от судьбы всё, что она только могла им предложить. — Вот видишь, ты и сам это замечаешь! — импульсивно отрезал Илларио, растопырив ладони в стороны. Многие — если не все в гильдии, как казалось самому Илларио, — утверждали, что Луканис был любимчиком Первого Когтя. Конечно, сам кузен отрицал сей нелепый факт; в конце-концов, Катарина была чрезмерно строга ко всем окружающим её людям, но порой словно всё вокруг кричало об обратном. Контракты с самыми важными шишками она доверяла лишь ему. Именно он чаще удостаивался её похвалы — сухого, одобрительного взгляда, на который только была способна женщина. И отчего же? Луканис был всего на год старше своего брата, а за бронёй из невозмутимости и хладнокровия он имел более мягкий, податливый характер, что также разительно отличало его от властной бабушки. Он не стремился к власти, нехотя приобщался к светской жизни и происходящему в гильдии… так чем же он был лучше кузена в её глазах? Илларио не мог до конца понять причины холодности их воспитательницы, и эта неизвестность была подобна зияющей пропасти в его душе. Болезненной ране, что никак не может затянуться, и едва что-то во внешнем мире вновь напомнит о том, она тут же начнёт сочиться ядом, разъедая юношу изнутри. Он часто задавал себе одни и те же вопросы, пытаясь понять истинные мотивы Катарины. Оба кузена, так или иначе, были её родными внуками, оба осиротели в совсем юном возрасте, вместе росли, тренировались, обучались и взрослели. Могло ли случиться так, что она любила мать Луканиса больше, нежели мать Илларио? Возможно, карие глаза Луканиса напоминали ей любимую дочь? Роднили его с самой Катариной? Что же произошло в семье Делламорте до его рождения, что ныне этот конфликт эхом отзывается в его жизни, вынуждая лезть из кожи вон, чтобы доказать свою ценность перед Первым Когтем? — Она глупа, если думает, что нас сподручнее разделить. — голос юноши звучит горделиво, с толикой высокомерия. Он инстинктивно шагает вдоль кромки крыши, не находя себе места и пытаясь сдержать бушующее внутри негодование. — Мы как две стороны одной медали, кузен. — Тц! Сомневаться в собственном Когте? — игриво парировал Луканис. — Осторожней, не то рискуешь прослыть мятежником. — мужчина покачал головой, поджав губы. — Радуйся, что бабушка тебя не слышит, а то снова получишь парочку новых синяков и ссадин. Его брат скрипнул зубами и сжал руку в кулак, едва память прокрутила в голове болезненные воспоминания. Методы обучения Катарины едва ли можно было назвать ласковыми, и исполосанные спины её внуков не дадут соврать — рука Первого Когтя не ведала меры, желая как можно лучше подготовить наследников своего дома к конкурентной борьбе. Впрочем, даже среди аристократии Воронов это было чем-то вроде нормы; ассасин должен пройти через боль, сродниться с ней, чтобы стать профессионалом своего дела. Закалить тело и дух, научиться быть искусным инструментом в руках своего Когтя и — главное — не задавать лишних вопросов. По позвоночнику Илларио пробежал холодок; где-то в глубине души заскреблись обрывки чувств — стыда, обиды, зависти — задавленные, оставленные на исходе детства, безжалостно убитые ассасином вместе с маленьким мальчиком, что ещё верил в справедливость в этом проклятом мире. И поделом, то был жалкий и наивный птенец, которому нет места среди Воронов. — При всём моём уважении, Катарина тоже ошибается. — настаивал Илларио, а голубые глаза блеснули недовольством. Что-то внутри него отчаянно, необъяснимо жаждало принятия и поддержки брата. — Я изучал некоторые книги из архива гильдии, и… — Ты и чтение? — картинно удивился Луканис, не сдержав усмешки. — Очень смешно, кузен. Это, разумеется, не твои глупые романы, и в них куда больше пользы. Тебе бы тоже не повредило почитать, знаешь. Ворон напротив скрестил руки на груди и смерил собеседника озадаченным взглядом, пока тот ходил из стороны в сторону, сосредоточившись на своей мысли. Ладони по привычке перебирали, покручивали перстни на длинных пальцах, в попытке хоть как-то снять напряжение, клокочущее внутри. Луканис не вполне разделял стремления Илларио возвыситься и превзойти других. Разумеется, приятно быть в своём ремесле лучшим, но старшему и без того было вполне комфортно существовать там, где он есть сейчас. Выполнять свою работу терпеливо и качественно, делать то, что велит его Коготь. Понятная, структурированная и размеренная жизнь была ему милее амбициозных чаяний кузена. К тому же, Илларио вечно не сидится на месте. — Что ты намерен там найти? — Тактику. Стратегию. Слабые места. Мне нужно знать историю Вороньих домов, родословные, конфликты меж семьями. Почему те или иные Вороны становятся Когтями, что значит репутация и насколько оправданы действия нынешнего Первого Когтя. Встретив холодный взгляд брата, его едва заметную, снисходительную улыбку, Илларио недовольно закатил глаза. — Я наблюдаю, Луканис. — он развёл руками, пытаясь объясниться. — Я слежу за политикой Катарины, за тем, как она ведёт игру. Его кузен на секунду опешил. Создатель, и во что он вновь ввязался? — Зачем тебе это? — откликнулся Луканис, пожав плечами. — Уже метишь на её место? Илларио невольно сжал челюсти, ощущая, как внутри кольнуло неуверенностью и стыдом; словно даже мысль о том вызвала у его брата сомнение и насмешку. Что за вздор, Катарина никогда не предпочтёт его Луканису, к чему эти глупые мечты о заветном титуле? — Почему бы и нет?! — с некоторой досадой воскликнул Илларио. Это прозвучало ненамеренно громко, и юноша на секунду смутился, поспешив сгладить недопонимание. — Послушай, рано или поздно Катарине придётся выбрать преемника. Я был рождён для этой роли. Ты знаешь, у меня есть всё, что нужно. И когда придёт время, я должен быть готов. Я буду готов. Отчаянно ища поддержки, он обернулся, от всего сердца надеясь увидеть в карих глазах брата принятие. Луканис молчал. Он сохранял привычное, хладнокровное спокойствие, что — как и всегда — ещё больше бередило взвинченную и нервную натуру кузена. Сколь бы Илларио внешне не казался уверенным и расслабленным, внутри него всегда было незримое напряжение, бередящее душу и вынуждающее его действовать — рисковать, бросаться в крайности и авантюры. Юноша нуждался в одобрении как в воздухе, жил вниманием и интересом к собственной персоне. Пускай у него было много знакомых — близких и не очень, — но одобрение и признание кузена было для Ворона чуть ли не самым важным, не считая благосклонности Катарины. С самого детства мальчишки были неразлучны. Как тень они следовали друг за другом, дополняя слабые стороны, прикрывая друг другу спины. Илларио, что легко вливался в общение с новыми людьми, старался не упускать брата из виду, всюду таская его за собой по лучшим заведениям города, тщательно следив, чтобы тот не упустил ни одной прелести Антиванской жизни. Луканис же заботливо присмаривал за младшим, чтобы тот не заигрывался, и вовремя возвращал Илларио на виллу Делламорте, прикрывая его проступки перед бабушкой. Даже несмотря на все различия, они всегда были друг для друга близкими друзьями. Спустя несколько долгих секунд, немногословный Ворон кивнул в ответ. — Знаешь, ты прав. Илларио опешил. Внутри затеплилось пламя — невесомое, лучистое, светлое — согревающее его от макушки до пят. — Что? — переспросил он, будто не мог поверить собственным ушам. — Я согласен с тобой. — уверенно повторил Луканис, подходя ближе. — Думаю, со временем из тебя получится достойный Первый Коготь; в тебе есть задатки лидера, многие в гильдии последуют за тобой. Так или иначе, мы сделаем всё возможное, чтобы оставить титул в нашем доме, и кому как не тебе продолжать нести его, возрождая былое величие Делламорте и продолжая дело Катарины? Я поддержу тебя, когда придёт время. Ворон с трудом пропустил в грудь пряный вечерний воздух, собираясь с мыслями. Илларио знал — его кузен не тот, кто легко разбрасывается словами, и это делало неожиданное признание ещё ценнее. Мог ли Илларио мечтать о том, что услышит от Луканиса нечто подобное? Что рассудительный и вдумчивый брат согласится с его, казалось бы, безумным стремлением, над которым Катарина громко рассмеялась бы? На мгновение юноша отвернул лицо, чтобы втайне от брата сморгнуть влагу с голубых глаз. Негоже будущему лидеру лишний раз проявлять слабость. — Спасибо, брат. — искренне прошептал Илларио, положив тому руку на плечо. — Я не забуду твоих слов. На лице кузена засияла искренняя улыбка. — Только если к тому моменту ты всё ещё будешь просаживать всё своё состояние в винных погребах и публичных домах, — игриво добавил он, — помни, и всей казны гильдии не хватит, чтобы расплатиться по твоим долгам. Илларио залился смехом. — Какая дерзость! Да ты просто мне завидуешь. Увидев, насколько его кузен расцвёл после столь лестных слов, Луканис хихикнул, наслаждаясь представлением. В компании брата Луканис чувствовал себя комфортно. Безудержная энергия эмоционального и эпатажного Ворона неизбежно приковывала к себе все любопытствующие взгляды, позволяя неразговорчивому и замкнутому Луканису скрываться за спиной кузена, не беспокоясь за собственную репутацию в обществе и не опасаясь нежелательного внимания. Безусловно, харизма Илларио заряжала и самого Луканиса; Создатель, до чего скучна была бы его жизнь, если бы не кузен, что вечно умудряется находить приключения на пятую точку. И как только у него это получается? Луканис соврёт, если скажет, что опека несколько заигравшегося брата его нисколько не забавляла. Чего только стоили бесконечные попытки увести подвыпившего кузена из-за игрового стола вовремя — пока тот ещё не раздел всех присутствующих в таверне или же сам не остался без исподнего, — спасти его шкуру от ревнующего жениха очередной незнакомки — которая, разумеется, каждый раз была любовью всей его жизни, — или быть ответственным секундантом на дуэли, начатой только из-за того, что Илларио не в силах держать дряной язык за зубами. Ах, за столь долгие годы, проведённые вместе, Луканис уже привык ко всем особенностям и подводным камням в характере брата, что уже, вероятно, мало чему удивлялся, научившись подстраиваться и давать своему алчущему внимания кузену всё необходимое. В конце-концов, их дружбу и связь Луканис ценил больше всего на свете, отчего закрывать глаза на баловство и выкрутасы Илларио было вполне несложно. Он знал — даже учитывая ветреный характер юноши, тот никогда бы не вонзил ему нож в спину. Они всегда были и будут одной семьёй. Единение братьев прервал шорох за соседней крышей. Беззвучно выругнувшись, незваная гостья застыла в ожидании приговора. Ей конец. Мимоходом глянув в сторону звука, Илларио покачал головой. — Цыплёнок?.. — кокетливо промурчал он, отчего сердце Ри сжалось от испуга, а тело пронзило холодом. — Тебя слышно за несколько кварталов. Поработай над техникой, если хочешь остаться в живых. "Проклятье!" — зазвенело в голове Рианнон, вынуждая её запаниковать. — "И как давно он заметил меня? Ох, если Виаго узнает…" Стиснув зубы, девчушка мигом сорвалась с места и бросилась наутёк, спешно перепрыгивая с крыши на крышу в попытке спрятаться за чередой карнизов и парапетов. Она отчаянно молилась всем птичьим богам — если таковые когда-либо существовали в Тедасе — чтобы Вороны не пустились по её следу, желая заставить ту держать их секреты и собственный язык за зубами. И о чём она только думала? Ведь знала, что это была плохая идея. Птицы, что прежде сидели на выщербленной, шершавой черепице, от столь резвого побега всполошились и судорожно взмыли в небо, словно в знак солидарности отвлекая на себя внимание, дабы прикрыть юную подопечную Антиванских Воронов. Увидев эту красноречивую картину, мужчина лишь громко засмеялся в ответ, не сдвинувшись с места. — Твои фанатки, Луканис. — он сверкнул ухмылкой, неторопливо поправляя ремешки на предлечье. Кузен устало вздохнул. — Иди ты. — Я же говорил, совсем скоро станешь одним из самых знаменитых Воронов гильдии. — Илларио зашагал навстречу и покровительно похлопал того по плечу. — Когда я стану Первым Когтем, обещаю, ты будешь моим любимчиком. Увидев на лице Луканиса умиротворённую улыбку, юноша бросил мечтательный взгляд к горизонту, щурясь от предзакатного солнца. — Ну же, идём! Впереди целая ночь и, только глянь, — он протянул ладонь, с восхищением оглядывая силуэты крыш и шпилей башен, — весь город у наших ног! Ну же, Луканис, только не говори, что собираешься вновь провести эту волшебную, потрясающую ночь со шпагой в руках. Хм, — намеренно осёкся юноша, ехидно дополнив, — во всех смыслах этого слова. Пошли, я присмотрел одно злачное местечко, и долг брата просто обязывает меня привести тебя туда!