Восемь белых ночей

      – Доброе утро, – Синчэнь улыбнулся Сун Ланю, с которым столкнулся, выходя из комнаты.       – Доброе, – тот кивнул. – Проходи в зал, все уже там.       – Конечно, только умоюсь.       В гостиной, куда Сяо пришёл после, и правда все уже были в сборе. Правда, не все проснулись. Сюэ вот так и спал, завернувшись в плед, словно в кокон. А-Цин, устроившись в кресле с ногами, пила приготовленный заботливым Цзычэнем какао с маршмеллоу.       – Доброе утро, Сяо Синчэнь, – она кивнула. – Просто пихни его, – кивнула на спящего братишку, когда Сяо начал оглядываться в поисках того, куда бы ему сесть. Мест, увы, больше не было: оба кресла и диван были заняты.       – Не хотелось бы беспокоить.       – Хочешь, я сама пну? Всё равно пора просыпаться. Кто вообще может спать в такое чудесное утро?       – Например тот, кто до этого не спал несколько суток, – проснувшийся Ян зевнул и немного подвинулся. – Садись.       – Спасибо, – Сюэ кивнул и устроился рядом с чужим бедром. – Прости, что разбудил.       – Да ну, – Ян недовольно морщит нос. – Всё равно бы разбудили. Вон, все уже тут топчутся. Ни поспать, ничего.       – А нечего спать. Надо было высыпаться до праздника. Кто вообще заставлял тебя сутками не спать? – А-Цин была недовольна. Вот только Сюэ на такое широко усмехнулся. Он знал, как прекратить подобный разговор.       – Тебе назвать имена всех?       Девушка открыла рот, закрыла рот и что-то недовольно буркнула в кружку. Шутка была, конечно, довольно двусмысленная. Если это вообще была шутка.       – А я тоже хочу какао с маршмеллоу, – Ян облизнулся и потянулся руками к чужой кружке, которую от него тут же убрали подальше.       – Ну нет. Сун Лань не будет тебе готовить. А своё я не дам. Поднимай свою ленивую задницу и давай на кухню.       – Но сестрёнка. Сегодня же утро Рождества. Разве я не заслужил немного добра по отношению к себе?       – А разве я не заслужила немного меньше твоей наглости в честь праздника?       – Я приготовлю, – голос, прекративший лёгкую перебранку, принадлежал Синчэню, который пожал плечами. – Мне не сложно. Заодно себе чай сделаю.       – Не поддавайся моему наглому братцу! – возмущение было уж очень ярким, но Сяо только покачал головой и встал.       – Мне действительно не сложно.       Кажется, на такое головой покачал даже Сун Лань. Ну правда, наглец мог бы сам о себе позаботиться.       Но наглец только широко улыбнулся и сел на диване, когда ему принесли какао, щедро украшенный разноцветными зефирками.       – Спасибо, гэгэ.       Немного смутившийся – что было видно по слегка порозовевшим скулам – Синчэнь мягко улыбнулся в ответ и протянул печенье, которое тоже захватил с кухни. В ответ ему мягко рассмеялись.       – Надо чаще называть тебя так.       Китайская речь, смешанная с английской, звучала довольно странно, но уж точно не отталкивала. Тем более, голос собеседника был, надо признать, достаточно красивым и живым. Особенно по сравнению с речью деловых людей, на встречи которых иногда посылало агентство.       – Ты знаешь китайский?       – Совсем немного. В своей жизни я сталкивался с людьми из разных стран. Вот и нахватался.       – Давайте, может, фильм посмотрим, если никто не торопится открывать подарки?       – Подожди, почему не торопится? Очень даже! – Сюэ, с печеньем во рту, подскочил на диване и, отставив какао на столик, а вместо него схватив за руку Сяо, направился к ёлке. – Мелкая, догоняй.       Что же, мелкая не только догнала, но и перегнала, тут же оказываясь рядом с лесной красавицей, под ветвями которой прятались свёртки: те два, что она вчера показала гостям, незнакомый большой и почти неприметный, в тёмно-красной блестящей упаковке. Цзычэню, который не остался в стороне и тоже подошёл, как раз достался он. А-Цин же, разумеется, самый большой. Пара очень нежно поздравила друг друга с наступившим праздником. Сун Ланю – книга, о которой он давно думал. А-Цин – фикус, о котором она почему-то мечтала. И которому была рада сейчас больше, кажется, чем какому-нибудь дорогому колье. Цзычэнь уже давно понял, что его девушка совершенно не похожа на других. Гостей же буквально завалили сладким. Синчэню достались необычные конфеты Reese’s с арахисовой пастой, а Яну более привычные шоколадки Hershey`s с разными вкусами.       – Спасибо, сестрёнка! – Сюэ сразу же обнял счастливую А-Цин, не выпускавшую из рук растение. Та улыбнулась.       – Ну, я же знаю, чем побаловать любимого братика. И чем необычным угостить того, кто в первый раз приехал в Америку. Это так, небольшие презенты. Думаю, с них как раз и стоит начать знакомство со страной. А завтра вы уже сможете самостоятельно себе что-то купить, нам ведь на работу. Да, всем двадцать шестого, а мы вот такие неудачники. Ну ничего, зато скоро Новый год. А там уже отпускные.       Девушка ещё продолжала говорить про выход на работу, не давая Синчэню нормально поблагодарить за гостеприимство и совершенно незаслуженный (по его мнению) подарок, пока все потихоньку возвращались от пушистых ветвей к мягким креслам и дивану. Ян вновь устроился рядом с Сяо, который даже не подумал о том, что можно куда-то пересесть. До этого ведь было хорошо, верно?       Цзычэнь всё же уговорил любимую отпустить несчастный фикус, который теперь стоял на столике и явно чувствовал себя немного странно в новой обстановке. А-Цин, наслаждаясь атмосферой праздника, наконец включила рождественский фильм (первый из многих в этот день). Сун Лань же украдкой всё же открыл книгу, так как подобное кино его не слишком привлекало. Зато Сюэ смотрел во все глаза, пытаясь языком достать подтаявшие маршмеллоу. Синчэню, который мало что понимал в традициях праздника, хозяйка дома старалась объяснить все детали.       – Это Пуансеттия или рождественская звезда – традиционный цветок, который ассоциируется с этим праздником, поэтому большое внимание именно на него. Красные листья, как звёзды. С ним даже легенда связана. Якобы, бедная девушка собрала букет из сорняков, так как не могла купить подарок на Рождество, и принесла этот букет в церковь, где сорняки превратились в пуансеттию. Очень красивое растение       – Тогда почему ты хотела фикус? – Сун Лань оторвался от книги, чтобы задумчиво посмотреть на любимую. Та улыбнулась.       – Потому что Рождество – это особенный день. И я хочу, чтобы он так и оставался днём, а не превращался в год.       А на экране тем временем продолжался фильм: главный герой протянул девушке, в которую был влюблён, пуансеттию, стоя на её пороге, после чего наконец пригласил её на свидание. В общем, это была обычная праздничная мелодрама, которая, впрочем, не раздражала своей глупостью в этот тёплый день Рождества. Даже наоборот, заставляла улыбаться. Ян пригрелся под боком Синчэня, откровенно навалившись на него. Тот, впрочем, не сопротивлялся. Ему обычно не нравилась излишняя близость чужих людей, да те особенно и не позволяли себе подобное, потому что в стране так не принято. Этот же парень, воспитанный непонятно кем, в непонятно каких традициях, позволял себе многое. Странно, но это не напрягало. Даже Цзычэнь удивился, так как хорошо знал друга, хотя вида не подал.       – В торговых центрах действительно перед Рождеством выстраиваются очереди для фотографии с Сантой. Между прочим, мой братик очень любит это, хотя давно вырос из возраста, когда такое ещё допустимо. А вот приехал бы пораньше, мы бы наведались в тц. Быть может, уговорили бы Санту.       – Прости, малышка, у меня слишком много дел было. Самому грустно, – Сюэ вздохнул, посмотрев в опустевшую кружку. Сяо, допивающий чай, протянул ему один из леденцов, снятый ещё вчера с ёлки.       – Спасибо, гэгэ.       Синчэнь только покачал головой. Какой же наглый у А-Цин брат. Хотя улыбка у него…       – А о какой традиции он говорит? – Сяо пришлось всё же самому спросить о том, что было непонятно.       – О, ну, это. Фильм английский, да там это и больше распространено. Тут про легенду точно не скажу, потому что её вариаций огромное количество. Кажется, мне каждое Рождество рассказывали легенду, и каждый раз она была новой. Больше всего распространена версия со Скандинавией, где под омелой враги должны были сложить оружие и поцеловаться в знак мира. Другая же версия про древних греков и Сатурналии. Парни брали веточку омелы, подходили с ней к девушке и целовали ту. Некоторые связывают это с обрядом бракосочетания. Говорят также, что девушка не может отказать в этот момент. Кто-то утверждает, что целовать можно было даже незнакомых людей. Но сейчас больше распространена такая идея, что любого, кто окажется под омелой, может поцеловать опять же любой человек. В общем, не знаю, как оно там было, вот только знаю, что мой дорогой братишка, всегда мечтал о поцелуе под омелой. Я, кстати, хотела её повесить, но так как я бы не позволила никому кроме меня целовать Сун Ланя, то пришлось бы вам двоим. Любимый сказал, что это слишком.       – А я был бы не против…       – Ян-Ян, не смущай человека! А то он сбежит от нас раньше Нового года.       – Не мог же я соврать.       – Но промолчать мог бы.       – Пойду сделаю чай.       Синчэнь аккуратно поднялся с места, чтобы не дать упасть Яну и ушёл на кухню за новой чашкой чая. Правда даже оттуда он слышал, как А-Цин отчитывала наглого брата, которому «стоит помалкивать в окружении умных и интеллигентных людей».       – Если хочешь, я с ним поговорю.       Сяо поднял голову, отвлекаясь от заварки. В дверях кухни стоял Цзычень.       – Он действительно слишком наглый по отношению к тебе. Не учитывает традиции и не уважает личное пространство. Американец. Детдомовец. Его стоит осадить.       – Нет, всё в порядке.       – Уверен? Ты ушёл.       – Уверен, – пришлось даже коротко улыбнуться, чтобы показать, что всё и правда в порядке. – Просто закончился чай. Этот мальчик… Мужчина?       – Скорее всё же мальчик, – Сун Лань покачал головой. – Он не на много старше А-Цин.       – Хорошо. Так вот, этот мальчик, он достаточно живой, знаешь.       – Устал от деловых взрослых людей?       – Не то, чтобы. Просто немного непривычно видеть настолько живого человека.       – Забавно. У меня так было с А-Цин. Когда мы встретились я тоже поразился её живости и эмоциональности. Это привлекло. Стало интересно. А потом как-то закрутилось. Поэтому ты бы поаккуратнее с этим парнем, этот путь чреват последствиями.       – Знаешь… – задумчиво произнёс Синчэнь, помешивая какао. – Возможно, я тоже был бы не против этой вашей омелы.       – Только не говори мне, что…       – Пойдём, нас, кажется, уже заждались.       Новой порции какао, о которой он даже не просил, Ян был рад. Улыбался широко и – самую чуточку – смущённо. Вряд ли кто-то часто делал подобное для него. Зато больше он не говорил наглостей и не стремился смутить гостя недвусмысленными фразами и излишней откровенностью. Просто прислонился к чужому боку, переключая внимание на новый фильм, оказавшийся немного интереснее тех, что были до этого. Ну и понятнее, разумеется, ведь основные моменты праздника были объяснены раньше.       Сяо знал, что там, на кухне, он не соврал. Сюэ ему… понравился. Он был живым и эмоциональным. Он был искренним. Вряд ли когда-то думал о последствиях, стремясь поскорее что-то сделать. Любил свою сестрёнку и некоторые (надо признать, романтичные) традиции, хотя явно предпочитал скрывать подобное в обычной жизни, судя по некоторым взглядам и рассказам Сун Ланя. Но сейчас были праздники, он был в семье и мог позволить себе расслабиться. Может, конечно, это не так. Может, это всего лишь глупые догадки Синчэня, не суть. Главное, что новый знакомый нравился. Что его не хотелось отодвинуть, чтобы соблюсти личные границы. Что даже когда к ночи, проведя день за ленивым, хотя и атмосферным, просмотром фильмов, заснувший Ян опустил голову на его плечо, Сяо аккуратно (и ужасно нагло) вдохнул запах чужих волос. Пахло карамелью и имбирём.       Интересно, к чему это приведёт.