Basketball.

хаотичные касания, еле различимое напряжение. гул толпы в ушах, в висках пульсирует, а по венам с бешеной скоростью разгоняется кипяточная кровь. это невозможно выносить. невозможно каждый раз ощущать, как руки то и дело касаются его в разных местах – как бы нечаянное касание ладонью сначала живота, потом поясницы. потом прикосновение плечом, случайный толчок, улыбка, прищуренные глаза. это похоже на игру. как хищник играется с добычей, прежде чем перекусить ей глотку, а после вскрыть брюхо, засунув туда голодную пасть. николас ощущает себя добычей, за которой охотятся глазами и руками, пока он ведёт мяч через всё поле, забрасывая его точно в кольцо. ладони потные и грязные от пыли и баскетбольного мяча. они удаляются с поля хаотично быстро, десяток парней, тяжелые вздохи от переутомления, пот, скатывающийся градом по лицам и спинам, и николас, игнорирующий раздевалку и стремительно удаляющийся в туалет, чувствует, как за ним следуют по пятам. трудно сосредоточиться на мысли об игре, когда знаешь, что на тебя направлен взор нескольких десятков, а может, и сотен глаз. но лишь одни смотрят на него иначе. с любопытством, предвкушением и ожиданием, от которого в горле стремительно пересыхает. николас силой толкает дверь мужской уборной и подходит к раковине, чтобы умыться и смыть с рук пот, но хлопок двери отвлекает его от миссии, а чужие руки вдруг перехватывают его собственные, силой заталкивая в кабинку туалета. — блять... — сквозь зубы шипит ван, едва у него перед глазами появляется их фирменная майка команды с, до нытья внизу живота, знакомым номером сокомандника. бён ыйджу, чтоб тебя… — помолчи, — шипит чужой голос, и на грязный кафель опускаются голые колени. николас чувствует, как напряжение в животе изводит его до дрожи. всё так хаотично и быстро, как на игре – здесь думают не головой, а телом, поступками и желанием, что идёт не из мыслей, а прямиком из души. а потому, когда чужие цепкие руки спускают его шорты вместе с бельём, николас не сопротивляется, лишь двигает бёдрами навстречу, только бы ыйджу поскорее придвинулся ближе. и как хорошо, что они понимают друг друга без слов. потому что говорить сейчас ван не способен. не то чтобы это именно то, что он задумывал делать по плану после сегодняшней игры. он не рассчитывал на то, что его затолкают в туалет – он хотел лишь умыться, попытаться успокоиться и унять дрожь в ногах и теле, потому что адреналин начинает отпускать, а мышцы – слабеть и дрожать. и, возможно, он упал бы, если бы не сидел сейчас. но у ыйджу другие планы. и, наверное, стоило бы понять его сразу, ровно после десятка столкновений, где руки, и свои, и чужие, сплетались в непонятном интимном танце, что известен только им двум. никто кроме них ничего не понял. и, скорее всего, никогда не поймёт и не узнает, если, конечно, николас сможет сдержать громкие вздохи. разгоряченные губы касаются таких же горячих бёдер. они изучают кожу, целуют, кусают, лижут, ноги прилично подрагивают от усталости и удовольствия, хочется завыть во весь голос, лишь бы эти провокационные ласки сменились решительными действиями. будто ыйджу не хочется получить удовольствие. будто ыйджу не хочет, чтобы удовольствие получил ван. — быстрее… блять, — голос надламывается на полуслове. — боишься, что кто-то зайдёт? — звучит где-то снизу. исян закрывает глаза. — боюсь, что они поймут, почему мы ушли вдвоём. тихий смех не даёт ему должного спокойствия. бён разводит его ноги только сильнее, двигается ближе, пальцами касаясь возбуждённой плоти, обхватывая в плотное кольцо. всё тело напрягается, будто струна. кровь кипит, кажется, будто ещё немного, и николас начнёт в прямом смысле дымиться от температуры собственного тела, но и это не происходит. им нельзя находиться рядом. нельзя быть на одном поле, в одно время. нельзя прикасаться, нельзя смотреть – ван понял это давно, но каждый раз наступал на одни и те же грабли. как сказать об этом тренеру? какую причину придумать? неприязнь? тогда это только сильнее ухудшит положение. не может же он сказать напрямую, что каждое прикосновение ыйджу вызывает в нём тот недобрый ураган, который едва помогает ему держаться до того, как игра закончится, а он благополучно уйдёт в туалет. ыйджу – это демон воплоти, который почему-то, в качестве жертвы своих утех, выбрал именно его. и николас не то чтобы готов жаловаться или что-то менять. риск напоминает ему о жизни. особенно о её скоротечности. и о том, что стоит брать неё всё, пока не понял, что, упустив это, можно пожалеть. губы парня касаются его органа без всякой трепетности и невинности. это не первый раз и не последний точно. николас в мельчайших подробностях помнит все те прошлые разы, помнит, как ощущаются руки ыйджу на его талии, помнит его крепкую хватку, хриплый голос, запах кожи, настоящий, не скрытый тоном парфюма, помнит абсолютно всё и, даже держа это в памяти, хочет повторить. он не знает, кто они друг другу: партнёры или просто любовники, которым приятно проводить вместе время, а, может, они просто два идиота, что каждый раз поддаются давлению обстоятельств, выбирая друг друга, как приятного кандидата. николас не может дать точный ответ, особенно сейчас, когда чужой рот оказывается ещё горячее, а мокрая слюна со скользким языком напоминают о том, что ему всё ещё желательно молчать. руки сами находят мокрые от пота волосы ыйджу. он вплетает в них пальцы, сжимает из последних сил, крепко, так, что бён чуть мычит внизу, не в силах противостоять хватке. ещё не ясно, кто из них на самом деле владеет ситуацией – ван, которому просто необходимо сейчас дойти до разрядки, или ыйджу, который сам, добровольно, упал перед ним на колени, как верный пёс. и он делает это из раза в раз, заставляя вана сходить с ума. есть ли в этой покорности скрытый смысл? возможно, николас ещё не сумел добраться до разгадки. но точно знает, что ыйджу смотрит на него не так, как на других. и не так жадно, как на обычного мальчика для утех. здесь всё иначе. и намного сложнее, чем правила игры в баскетбол или количество заброшенных мячей в кольцо, или расстояние от крайней линии до кольца. чувства ыйджу нельзя зазубрить из тонкого учебника. их нужно понять. николас пока не понял. или, может, ыйджу ещё не дал ему нитку, за которую можно потянуть, чтобы распутать этот клубок. гортанный стон вырывается из груди, когда бён опускается вниз, вбирая полностью, до основания. перед глазами пляшут цветные огни, наверное, он потеряет сознание мгновением позже, раньше, чем дойдёт до долгожданной разрядки. и, может потом, тогда, когда им удастся перевести дух, а после покинуть здание и добраться до дома, – до квартиры николаса или ыйджу, неважно, – они смогут, наконец, обсудить их чувства. а может, николас снова всё себе придумал. хаотично быстрые движения рукой и ощущение мягкого языка на головке выбивают воздух из лёгких. ван чувствует как напрягается пресс, как всё тело сковывает приятной судорогой, да так, что он почти пихает кроссовком несчастную дверь позади спины бёна. и между пальцев, похоже, остаётся несколько прядей волос ыйджу, которые он выдрал, отчаянно хватаясь за последнюю нить между реальностью и экстазом, оргазмом вперемешку с несошедшим адреналином после прошедшей игры. и едва его отпускает, а с губ срывается последний стон уже охрипшим голосом, николас без сил откидывается на туалетный бочок, закрывая глаза. — встать сможешь? — спустя минуту подаёт голос ыйджу. исян лениво качает головой, протестуя. — ну, ты сам сюда пришёл, никто не уговаривал. — я шёл сюда умываться, ты, придурок... — ворчит ван, закрывая лицо сгибом локтя. — снова я виноват, какой я плохой, — николас не видит, но чувствует, что ыйджу улыбается, когда говорит это. — тогда придёшь в раздевалку, когда оклемаешься. ван с трудом отрывает себя от бочка и открывает глаза, наблюдая за тем, как ыйджу старательно тратит туалетную бумагу, стирая со своего лица белые, липкие капли. николас фыркает, но вопрос все таки задаёт. — а ты? — не уточняя контекст, спрашивает николас, осматривая растрёпанного сокомандника. — а у меня две руки, ван исян, — улыбается ыйджу, кидая в вана небольшой сверток чистой туалетной бумаги. — вытри с пола. и я жду тебя в раздевалке. дверь кабинки со скрипом открывается и так же быстро закрывается, а он только и успевает защёлкнуть замок, прежде чем снова откинуться без сил, закрывая глаза. похоже, разговор и правда будет, только какой, остаётся гадать. и вану приходится беспомощно вдыхать, надеясь успокоить сердце, а потом на ходу понять, как дойти до раздевалки на негнущихся ногах.