Лотосы в мутном пруду

В обед, в день пира к Юаню пришла Наставница Ли, прихватив с собой евнуха Си и несколько служанок, принеся уже готовый наряд и украшения. На целый час небольшой дворик Юаня превратился в филиал Ада, а сам он чувствовал себя куклой. Наставница Ли и евнух Си нервничали и все это выливалось на него. Юаня и самого трясло от осознания того, что должно сегодня произойти. В конце-концов от успеха предстоящего выступления зависимо слишком много жизней. Наставница Ли тем временем собрала его волосы у висков, вплетая в них веточки дикого жасмина. Закончив, она осторожно закрепила серебрянные шпильки и довольно кивнула.  Юань тихо выдохнул, смотря на себя и не узнавая собственное отражение. Ему даже показалось, что Наставница будто специально изменила черты его лица косметикой, сделав их более мягкими и скрыв острые скулы. Но Юань отмахнулся от этих мыслей. Он не то, чтобы имел представление о том, как нужно красится, поэтому Юань предпочел довериться в этом вопросе женщине. — Пир начнется вечером, — тихо напомнил всем евнух Си, — а сейчас нам лучше поскорее отправиться в Дворец Безмятежности. Наставница Ли, вам стоит вернуться в швейные мастерские. Юань согласно кивнул. Сейчас во Дворце царила суета. Большая часть влиятельных жителей и жительниц гарема собрались во дворе Добродетельной Супруги, чтобы поздравить ее и заодно принять участие в конкурсах. Юаня, к счастью не пригласили, а поскольку задания ему выдала Нравственная супруга он мог позволить себе провести оставшееся время в ее владениях.  Была еще одна причина, почему евнух Си так торопился отправиться туда. Сегодня вечером должен был разразиться грандиозный скандал и Юаню в нем отводилась главенствующая роль. Нравственная супруга опасалась, что ее сестра может подозревать неладное и попытается испортить их план или избавиться от уже сыгравшего свою роль наложника.  Юань поднялся на ноги, сдвинув табличку так, чтобы при ходьбе она оставалась частично закрытой длинными рукавами. Одна из служанок главной швеи подала ему шляпу доули с вуалью. Это не должно было вызвать лишних подозрений, ведь многие пряталась под зонтиками или вуалями от жарких солнечных лучей. Спешно попрощавшись с наставницей он, вместе с евнухом Си, ушел.  На улице было жарко. За пределами роскошных садов в Запретном городе трудно было найти тень или хотя бы источник прохлады. Гранитные плиты, которыми были выложены улочки быстро раскалялись под солнцем. Пройтись по ним тихо было не возможно для членов гарема. Их обувь зачастую так или иначе имела небольшую платформу, что спасало от жара, но при этом при ходьбе приводило к характерном цоканье при каждом шаге. Спустя еще палочку благовоний быстрой ходьбы они оказались перед уже знакомыми воротами. Спрятавшись в их тени, их ждала барышня Цунь. Ее глаза казались совершенно безмятежными, но тем не менее она нервно наматывала пурпурную ленту на палец. — Я начала уже волноваться, что-то стряслось? — она нахмурилась, приглашая их внутрь, под тень ив.  Евнух Си покачал головой. — Я воспользовался более длинным путем, барышня. В нашем деле лучше перестраховаться. — Хорошо, наложник Шэнь, следуйте за мной.  Служанка уже привычно отвела его в уже знакомый им обоим павильон посреди лотосового пруда. Юань нервно поглаживал нефритовую флейту. Барышня Цунь тем временем разлила успокаивающий чай по изящным чашкам. Она выглядела бледнее обычного, но Юань и сам был слишком взволнованным, чтобы подобрать нужные слова. Они просидели в оглушающей тишине несколько длинных минут, прежде чем внезапно до них донесся удивленный оклик. — Барышня Цунь? — Юань с удивлением заметил среди ивовых веток мужчину в зеленом ханьфу. На его поясе висела табличка и Юань с трудом смог прочесть ее. Тем не менее когда это удалось он почувствовал себя неуютно. «Целитель Му Цинфан» гласила надпись. Тот самый целитель, который был замешан в том, что должно было произойти и который больше их всех рисковал жизнью.  — Целитель Му, — девушка быстро поднялась на ноги и Юань последовал ее примеру, чтобы поприветствовать мужчину. Тот вошел в павильон неспешно и Юань с удивлением отметил его легкую хромоту. Именно она была причиной неспешно шага Му Цинфана. Юань пронзило не хорошее предчувствие. В Запретном городе нельзя было служить калекам и больным. Тогда почему целитель здесь? Каким талантливым бы он не был, никто не стал бы из-за этого нарушать вековые правила.  Му Цинфан тем временем все так же медленно и осторожно занял место за круглым столиком, положив руки на стол и осторожно оперев трость о стул. Но что еще казалось странным так это то, что его кисти были скрыты белоснежными перчатками. Заметив внимательный взгляд, он посмотрел на Юаня, на мгновение нахмурившись, но в следующий же миг на его губах появилась вымученная улыбка. — Вы из семьи Шэнь? — совершенно внезапно спросил он. — Да, я из семьи Шэнь, целитель Му. Му Цинфан в ответ покачал головой, скользя взглядом по его лицу. Юань даже показалось, что в глазах мужчины появилось узнавание. Но это было совершенно невозможно. Они никогда не виделись ранее, Юань был уверен в этом. В конце-концов он просто отмахнулся от беспокойства, мягко улыбаясь. Он еще помнил, что сказала ему Цунь Ту и поэтому он не мог не питать сочувствия к человеку рядом с ним. Что бы не сделал его орден он не заслуживал такой ужасающей судьбы.  Юань нервно сделал глоток чая. Он чувствовал себя подавленно. Даже Нравственная супруга была удивительно бессильна, что тогда можно было говорить о нем или о целителе Му? Никто из них здесь не был властен над собственной судьбой. Целитель Му молча потянулся к чашке чая, но руки его предательски дрожали. Он быстро поставил чашку обратно, стараясь сделать вид, что просто не захотел пить. Юань заметил этот жест и подавил желание спросить, что случилось. Вместо этого он отвел взгляд, сделав вид, что его невероятно заинтересовала расписная ширма. Юань не хотел бередить чужие раны. — Барышня Цунь, надеюсь, вы понимаете всю опасность того, что мы собрались здесь, — тихо проговорил Му Цинфан, глядя в чашу с чаем так, будто видел там своё будущее. — Я подобрал нужную дозировку шафрана (эфирные масла этого растения действительно могут вызвать выкидыш ), но остальное к сожалению зависит не от меня.  Цунь Ту коротко кивнула.  — Я знаю, но нам нужно, чтобы выкидыш случился на пиру. Простите, что вам пришлось это делать, шибо (старший брат наставницы) Му. Шигу действительно сожалеет об этом.  — Все в порядке, — Му Цинфан спрятал руки в рукавах, откидывать на спинку кресла, — мне доводилось делать вещи и хуже. Юань почувствовал себя пленником внутри собственной кожи. Он хотел что-то сказать, хоть что-то, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку. Но слова застряли в горле. Внезапно Цунь Ту встала и пересекла павильон, останавливаясь у самого края, где в воде плавали большие листья лотоса. — Сколько времени у нас? — спросила она. — Пир начнётся, как только солнце коснётся западного крыла Дворца Добродетельной Супруги, — Му Цинфан поднялся, опираясь на трость. — Около двух палочек благовоний, не больше. Юань почувствовал, как холодный пот струится по его спине. Они уже играли с огнём, но сейчас пламя почти касалось их лиц. Но то, что происходило сейчас, было больше, чем он когда-либо мог себе представить. — Наложник Шэнь, — голос Цунь Ту вдруг стал мягким, как шелк. — Будте осторожны. Евнух Си проведет вас.  Юань коротко кивнул, не поднимая глаз. Ноги едва слушались его, когда он направился к выходу из павильона. Евнух Си шел впереди, его шаги казались Юаню ударом барабана, предвестником того, что вскоре должно было произойти. На улице воздух словно сгущался, солнце неумолимо клонилось к закату, заливая небо густыми золотыми и оранжевыми красками. Вдалеке уже звучали первые аккорды музыки — знак, что пир вот-вот начнется. Юань чувствовал, как сердце бьется где-то в горле. Каждое движение казалось натянутой струной, готовой порваться в любой момент. — Ты готов? — тихо спросил евнух Си, останавливаясь на мгновение у боковых ворот. За этой границей начиналась территория Дворца Добродетельной Супруги, и пути назад уже не было Юань не ответил сразу. Его руки сжали рукава так сильно, что суставы побелели. Слова Му Цинфана всё ещё отдавались в ушах, как тихий звон колокола: “Все в порядке, мне доводилось делать вещи и хуже.” Но почему его слова звучали так, будто он прощался с жизнью? — Да, я готов, — наконец выдавил он из себя, больше для того, чтобы убедить самого себя. Они вошли во дворец через служебные коридоры, где было пусто и тихо. Однако Юань чувствовал нарастающее напряжение. На каждом шагу ему казалось, что за ним кто-то следит. Евнух Си только ускорял шаги, пытаясь миновать эту часть дворца как можно скорее. Когда они вышли во внутренний двор Дворца Добродетельной Супруги, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Слуги спешно завершали последние приготовления: расставляли фонари, подносили блюда с лакомствами, а музыканты настраивали свои инструменты. Гости должны были прибыть с минуты на минуту и в воздух едва не дрожал от напряжения.  — Шэнь-сюн, ты помнишь, что делать? — в последний раз спросил евнух Си, останавливаясь у края площадки. Получив кивок, евнух Си мягко улыбнулся ему. — Удачи, Шэнь-сюн, береги себя.  В этот момент к ним подошел щуплый евнух. Узнав, что Юань один из выступающих и сверившись со списком он пригласил его следовать в боковую залу, где дожидались своей очереди выступающие, но не приглашенные на пир. В Дворце Чистоты помыслов было как никогда оживленно. Белоснежные, вырезанные из чистейшего мрамора колоны обвивали цветочные лианы. Из-за этого в воздухе витал сладкий, дурманящий аромат. Вместо красных фонариков Добродетельная супруга выбрала светящиеся жемчужины в замысловатых подставках, похожих на переплетение веток деревьев. Сад по такому поводу заставили специально купленными белыми пионами, вокруг которых порхали серебристые бабочки.  Евнухи и служанки сменили свои невзрачные обычные одежды на более яркие и многослойные наряды. В многих у волосах были цветы, отдавая дань традициям предыдущей династии.  В боковом зале, за резными столиками уже дожидались своей очереди другие выступающие, похожие на стайку ярких попугаев. На их фоне Юань выделялся благодаря довольно простому, но изысканному ханьфу. Более того, синий цвет оказался наилучшим выбором, потому что в одеждах других наложников преобладали желтые, зеленые, красные и оранжевые цвета.  Ожидание казалось вечностью. Юань сидел в тени колонны, стараясь дышать ровно, чтобы хоть немного успокоить панику в душе. Руки, скрытые длинными рукавами, были холодными и влажными от пота. Он вновь и вновь мысленно повторял порядок действий: шагнуть на сцену, поклониться Добродетельной супруге и Императору, сыграть первую мелодию, затем вторую… Вроде бы всё просто, но он знал, что за этой видимостью спокойствия скрывается пропасть. — Твой выход, — вдруг раздалось от двери. Щуплый евнух заглянул в зал, махнув Юаню. Он встал, чувствуя, как все взгляды скользнули по нему. Некоторые наложники переговаривались, явно обсуждая его внешний вид. Юань слышал обрывки фраз: «слишком скромно», «недостаточно ярко»… Однако он не обращал на них внимания. Для него важнее было не внешнее впечатление, а то, что будет сказано и сделано на пиру. Слуги проводили его к внутренней сцене, окруженной столами для гостей. Добродетельная супруга уже сидела на главном месте, её наряд сиял так ярко, что даже жемчужные фонари казались тусклыми. Глаза её казались безмятежными, но Юань знал, что за этим спокойствием скрывается наблюдательность хищника. Когда он шагнул на сцену, музыка стихла. Звонкий звук колокольчика возвестил начало выступления. Юань поклонился Добродетельной супруге, Императору и гостям, затем медленно выпрямился, держа в руках нефритовую флейту. В этот момент тишина стала почти осязаемой. Он слышал, как учащённо бьётся его сердце. Пальцы коснулись флейты, и первая нота разлилась по залу, как журчание чистого ручья. Она была нежной и тихой, как шёпот. Вторая нота прозвучала глубже, пронзительнее. Юань закрывал глаза, не видя больше ни лиц, ни фонарей. Только музыка, пульсирующая через его пальцы. Каждая часть мелодии рассказывала свою историю. Первая пела о весне, цветущей нежными цветами, вторая — о грядущей буре, скрытой под покровом ясного неба. Последняя нота зависла в воздухе, дрожащая, словно на краю обрыва. Юань отпустил её и открыл глаза. На миг казалось, что весь зал замер. Затем кто-то тихо зааплодировал. Это был сигнал для всех остальных. Аплодисменты становились всё громче, но взгляд Юаня оставался прикованным к Добродетельной супруге. Её лицо оставалось непроницаемым, но что-то мелькнуло в её глазах. Что именно — Юань не мог разобрать. Император видимо по своему истолковал молчание супруги и мягко улыбнувшись, похвалил его. — Наложник Шэнь, ваше исполнение поразительно, — Юань спешно поклонился, принимая похвалу. — Мой господин, это посредственная мелодия, — Добродетельная супруга прожгла его недовольным взглядом. — Если бы он исполнил «Плач по Цан Юю», то хотя бы не заставил нас всех потерять лицо. Юань бросил короткий взгляд на Добродетельную супругу, поймав ее бегающий взгляд. Все краски внезапно схлынули с ее лица, а на лбу выступили бисеринки пота. Юань едва сдержал улыбку. Судя по всему Добродетельная супруга собиралась отругать его и сославшись на испорченное настроение уйти.  Сидящий неподалеку целитель Му, тоже понявший это, нервно сжал чашку, прикусив губу до крови. Юань тихо выдохнул, чувствуя как время утекает сквозь пальцы. Он просто не мог допустить провала. Внезапно ему в голову пришла сумасшедшая идея и Юань спешно встал на колени, сделав земной поклон. Его руки дрожали, но он заставил себя говорить уверенно.  — Ваше Величество, этот ничтожный опозорил Добродетельную супругу, этот ничтожный заслуживает смерти!  Юань уткнулся взглядом в мраморный пол. Он рисковал, зная, что его слова ставят Императора в неловкое положение, ведь с одной стороны была его беременная старшая супруга, а с другой стороны он. Если бы на празднике были исключительно члены гарема, Его Величество мог бы приказать наказать его. Но в зале сидели послы и генерала. Все они могли подтвердить, что его исполнение совершенно и в только что случившемся инциденте виновна была именно Добродетельная супруга, которая так не вовремя решила утвердить свою власть.  — Моей драгоценной супруге просто не понравился выбор мелодии, но если ты исполнишь для нее «Плач по Цан Юю», то ее гнев наверняка утихнет. Юань еще раз сделал земной поклон, прежде чем подняться и поблагодарить Императора. — Этот ничтожный благодарит за снисхождение, этот ничтожный исполнит желание Императора и Добродетельной супруге.  Юань опять поднялся, сжимая флейту едва ли не до побеления костяшек. Он поднес ее к губам, собираясь с духом. Его взгляд заскользил по залу и Юань не мог не отметить, как осунулась Добродетельная супруга. У мелодии, которую она вызвала было два варианта, более сложный и длинный или более короткий и соответсвенно куда более легкий. Но Юань собирался тянуть время столько, сколько это вообще будет возможно.  Одной из главных причин было то, что Добродетельная супруга вызывала у него страх. Она смотрела на Юаня слишком пристально и жадно, словно опасаясь чего-то, хотя казалось бы что он мог сделать? Поэтому почувствовал себе в ловушке он решил стать первым, кто нападет. Юань прикрыл глаза, делая глубокий вздох и начиная играть. Его пальцы дрожали, но они все так же уверенно скользили вдоль флейты извлекая нужные ноты. Мелодия разлилась по залу, как мрачный туман, обволакивая все вокруг. В отличие от первой композиции, эта начиналась с тяжёлых, протяжных нот, словно каждая из них несла на себе груз вековых страданий. «Плач по Цан Юю» — легендарная мелодия, исполнение которой считалось почти невозможным из-за её сложности и эмоциональной глубины. Её история повествовала о несчастной любви, предательстве и горьком расставании, и именно поэтому она требовала от музыканта полной самоотдачи. Звук становился всё более пронзительным, переходя от меланхоличного шёпота к нарастающему крику отчаяния. Слушатели замерли, боясь даже шевельнуться. Бледное лицо Юаня казалось высеченным из мрамора, но глаза его пылали внутренним огнём. Он играл так, будто эта мелодия была частью его души, выплёскивая всё, что когда-то пытался похоронить глубоко в себе. Добродетельная супруга напряглась. Её взгляд метался, словно она пыталась найти выход из ситуации, которую сама же и создала. Её пальцы судорожно сжали ручку кресла, но не посмели сделать ни одного движения. С каждой новой нотой она всё больше теряла уверенность в себе, а ее лицо становилось все белее, отчего она стала походить на мертвеца. Император, напротив, выглядел заинтригованным. Его тёмные глаза внимательно следили за каждым движением Юаня, и губы растянулись в лёгкой, почти довольной улыбке. Он, похоже, наслаждался как музыкой. Юань протянул последнюю ноту так долго, что казалось, время застыло. Когда звук, наконец, угас, зал погрузился в тяжёлую тишину. Лишь шум дождя за окнами дополнял атмосферу завершившейся трагедии. Он опустил флейту, чувствуя, что едва стоит на ногах от волнения и эмоционального опустошения. Его тело было измотано, но душа была готова к тому, что последует. Добродетельная супруга открыла рот, но слова застряли у неё в горле. Теперь любой её выпад был бы воспринят как вызов Императору. — Великолепно, — произнёс Его Величество, разрывая тишину. Его голос прозвучал громко и чётко. — Просто восхитительно. Юань снова низко поклонился. С губ Добродетельной супруги внезапно сорвался полный боли стон. Она схватилась за живот, тяжело дыша. Все взгляды сразу же обратились к ней.  — Шафран, в еде должно быть был шафран, — несмотря на откровенный проигрыш Добродетельная супруга не намеревалась сдаваться.  Прежде чем Император успел сделать хоть что-то со своего места поднялась Нравственная супруга. Ее голос прозвучал четко и холодно. — Всем молчать и оставаться на местах, — приказала она, — Цунь Ту, проверь еду Добродетельной супруги. — закончив раздавать приказы, Нравственная супруга обратилась к мужу, — Ваше Величество, пожалуйста, доверьте это дело мне. Сейчас самое главное это здоровое моей сестры, позаботьтесь о ней.   Император благодарно улыбнулся ей, подхватывая Добродетельную супругу на руки. Целитель Му, опираясь на трость медленно последовал за ним, кивнув Юаню напоследок. А суета тем временем только набирала обороты. В присутствии евнухов и служанок Цунь Ту подошла к столу Добродетельной супруги. Цунь Ту осторожно подняла крышку с ближайшего блюда и тщательно осмотрела его. Она понюхала его содержимое и бросила быстрый взгляд на другие яства. Тонкие пальцы пробежали по краю блюда, после чего Цунь Ту достала несколько серебряных игл, но ничего подозрительного она не обнаружила, даже проверив еду ними. — Нравственная супруга, — чётко произнесла она. — В этих блюдах нет ни ядовитых трав, ни шафрана. Зал вновь наполнился шёпотом. Лица наложников и наложниц выражали смесь удивления и тревоги. Некоторые явно надеялись на громкий скандал, который, казалось, только что был предотвращён. Нравственная супруга нахмурилась. Её пристальный взгляд задержался на каждом лице, особенно на тех, кто казался чересчур взволнованным. — Если в еде нет шафрана, то что вызвало недомогание Добродетельной супругы? — холодно спросила она, поворачиваясь к Цунь Ту. Служанка коротко поклонилась. — Возможно, её состояние вызвано чем-то иным — перенапряжением или волнением. В последние дни Добродетельная супруга часто жаловалась на головокружение. Это заявление вызвало новую волну обсуждений. Нравственная супруга кивнула Цунь Ту и обратилась к присутствующим: — Тогда нет оснований обвинять кого-либо в покушении. Однако здоровье Добродетельной супруги требует пристального внимания. Юань молча вздохнул с облегчением. Однако напряжение не оставляло его. Он чувствовал, что этот вечер запомнится надолго и, возможно, станет лишь началом более серьёзных событий. Внезапно из соседней залы, куда спешно ушел Император с супругой и целителем, послышался звук, разбивающейся посуды и ужасающий выброс демонической энергии. Юань вздрогнул. Кажется целитель Му совсем не опасался о своей голове, решив рассказать правду сразу же.  Нравственная супруга подняла руку, приказывая слугам увести всех гостей прочь. Пиршественная зала медленно пустела, а Юань почувствовал, как его трясет. Все должно было закончиться сейчас. Он невольно вспомнил о их первом разговоре с барышней Цунь: «— Об этом не знает никто, но плод в утробе Добродетельной супруги умирает. Целитель Му сообщил об этом сегодня с утра. Император не знает об этом, но что еще хуже, Добродетельная супруга хочет использовать скорую смерть своего дитя, чтобы избавиться от шигу. После пира она обвинит ее в том, что по ее распоряжению в пище оказался шафран.  — Целитель Му служит Добродетельной супруге, почему он согласился помочь нам?  — Целитель Му, несмотря на то, что официально служит Добродетельной супруге не питает к ней симпатий по определенным причинам. Когда ребенок умрет, что случится еще до пира, счет пойдет на дни. Если плод не извлечь это навредит здоровью Добродетельной супруги. — Поэтому она съест шафрана, скорее всего перед пиром, чтобы вызвать выкидыш. В суете никто не обратит внимание на небольшую неувязку, зато головы полетят сразу же.  — Да, а вы должны затянуть время. Выкидыш должен случится в пиршественной зале. Целитель Му подберет правильную дозу. — Тогда всю еду проверят сразу же и даже если Добродетельная супруга попытается кого-то обвинить, то все подтвердят, что ваша госпожа не виновата.   — Более того, целитель Му будет тем, кто донесет Императору о заговоре. Юань тихо выдохнул, хмурясь. — Он лишиться головы за это. — Му Цинфан величайший целитель, наложник Шэнь, но кроме этого Император ненавидит его. Он напоил его собственной кровью и это единственная причина почему целитель Му до сих пор жив, иначе он бы отравился более трех сотен лет назад. Император не отпустит его, а заставит жить дальше и виной тому желание Добродетельной супруги.»   Юань дрожащей рукой сжал флейту, прислонившись к ближайшей колонне, чтобы не упасть. Звук демонической энергии, пронзивший воздух, был невыносимо знаком — в нем было нечто от ярости, боли и безумного отчаяния. Он знал, что это за энергия. Знал, кто мог её вызвать. Но то, что произошло дальше, казалось, перевернуло всю ситуацию. Из зала, куда ранее ушёл Император, выбежала одна из служанок, её лицо было бледнее фарфора, а губы беззвучно шевелились. Она не смогла ни сказать, ни сделать ничего, только бессильно осела на колени у входа, указывая рукой в сторону закрытых дверей. Нравственная супруга бросила быстрый взгляд на Юаня и приказала: — Все вон. Никто не должен видеть или слышать того, что происходит. Немногочисленные оставшиеся гости и слуги молча подчинялись. Лишь Юань, несмотря на смертельный страх, остался стоять на месте. Он знал: уходить сейчас означало отказаться от своей миссии и предать тех, кто положился на него. Внезапно двери распахнулись. На пороге появился мрачный Император с Добродетельной супругой на руках. Её глаза были расширены от боли и ужаса, руки судорожно сжимали края расшитого золотом платья, а с губ срывались какие-то невнятные слова. Демоническая энергия, которая окружала её, была настолько густой, что почти скрывала её фигуру. Но главное — живот её сильно уменьшился, а ее одежды частично были запачканы кровью. — Она потеряла ребёнка, — безжалостно констатировал целитель Му, выходя следом за Императором. Его взгляд был холоден, но на губах блуждала слабая, почти торжествующая улыбка. Он не испытывал ни грамма сочувствия. — В еде нашли яд?  Нравственная супруга только покачала головой, но целитель Му не дал ей продолжить. Он заговорил, цедя слова и даже не смотря на свою «госпожу». Казалось, он питал к ней такое отвращение, что даже ее вид пачкал его глаза. — Даже если бы в еде был яд, плод уже был мертв. Добродетельная супруга желала использовать это для своих интриг и поэтому скрывала произошедшее. Сегодня перед пиром она взяла у меня шафран, чтобы вызвать выкидыш и поквитаться с Нравственной супругой.  Император резко повернулся к нему. Он выглядел совершенно взбешенным. Юаню даже показалось, что он сейчас прикажет убить целителя, но Император сдержался. — Му Цинфан, — голос Императора прозвучал как ледяной шторм. — Ты обвиняешь Добродетельную супругу в предательстве? Целитель опустил голову, но не дрогнул. Его слова звучали чётко, без намёка на колебания: — Я говорю лишь то, что видел. Добродетельная супруга попыталась поднять голову, но её лицо было искаженно страданием. Она закашлялась, кровь выступила у неё на губах, и она с трудом выдавила: — Ложь… всё ложь… ты лжешь… Му Цинфан презрительно хмыкнул. Он выглядел так, будто разом постарел на десяток лет и Юаню отчего то стало невероятно жалко этого человека.  — С тех пор как я оказался здесь, — ледяным тоном протянул он, — я не могу лгать.  Добродетельная супруга бросила на него взгляд полный ненависти.  — Лучше бы ты умер! — зашипела она, бессильно обмякнув на руках императора. Но целителю Му не было до этого дела, он только пожал плечами, будто соглашаясь с ней. Поступившее на несколько мгновений в его глазах отчаяние и боль исчезли без следа, сменившись опустошением. В зале вместе с этим наступила оглушительная тишина.  Император помрачнел, а меж его бровей залегла морщинка. Казалось он не мог принять решение. Спустя минуту угрожающей тишины, он наконец-то произнес, сверля Му Цинфана холодным взглядом.  — Целитель Му, твои слова будут проверены. Если окажется, что мой ребенок был мертв и ты лгал все это время, то тебя накажут за лжесвидетельство, если же ты осознанно позволил моей жене принять шафран, зная что это убьет дитя и подвергнув ее жизнь опасности… — Император замолчал, но воцарившаяся тишина была страшнее любых слов. Му Цинфан лишь молча склонил голову в поклоне. Его лицо оставалось бесстрастным, словно судьба его более не заботила. Единственным, что выдало его была легкая дрожь.  Юань почувствовал, как по его спине стекает холодный пот. Он больше не мог стоять в стороне, но и вмешаться открыто означало поставить себя под удар. Его мысли бешено носились в поисках выхода, но ничего дельного в голову не приходило. Он не мог сделать ничего. Нравственная супруга сделала шаг вперёд, её глаза сверкали решимостью, но одновременно с этим в них мелькнуло разочарование. — Ваше Величество, — её голос звучал уверенно, но в нём чувствовалась настороженность. — Добродетельная супруга единственная виновная здесь. Мастер Му оказался здесь по ее желанию и она же отдавала приказы.  Император шагнул вперед, его лицо окаменело. Потеря ребенка Добродетельной супруги стала не просто ударом по династии, но и по его сердцу. Она была его любимой женой, той, к которой он испытывал больше привязанности, чем ко всем остальным. Гнев от этой утраты был ослепляющим и было очевидно, что он должен на кого-то обрушиться. — Му Цинфан, — его голос прозвучал как гром среди ясного неба, — за смерть моего ребенка и не качественно исполнени своих обязательств ты понесешь суровое наказание. Пятьдесят ударов плетью. В зале наступила гнетущая тишина. Пятьдесят ударов для того, кто не является воином, — это почти смертный приговор. Лишь немногие могли выжить после такого наказания, а те, кто выжил, нередко оставались калеками. Му Цинфан, несмотря на свою силу духа, был целителем, а не бойцом. К тому же его меридианы и тело были и без того искалеченны. — И это еще не всё, — продолжил Император с безжалостным холодом в голосе. — С этого момента тебе запрещено лечить. Ты не имеешь права даже приближаться к целительским палатам. Уголки губ Му Цинфана дрогнули, но он склонил голову, принимая слова Императора. Однако в его глазах ясно читалась безысходность. Нравственная супруга не смогла сдержаться, видя, что целитель не собирается возражать или оправдываться. Сделав шаг вперед, она заговорила: — Ваше Величество, вы вправе наказывать, но прошу: пусть Му Цинфана переведут во Дворец Безмятежности. Он заслуживает ухода после наказания, иначе он не выживет. Там я смогу присматривать за ним. Император бросил на нее пронзительный взгляд, его гнев перекинулся на Нравственную супругу. — Ты слишком защищаешь его, — сказал он резко. — Твоя привязанность к нему подозрительна. Ее взгляд остался непоколебимым, несмотря на тяжесть слов. — Я не защищаю его, а лишь прошу, чтобы наказание не стало казнью. Он служил вашему дворцу долгие годы и не заслужил смерти такой страшной. К тому же целитель Му мой шибо. Император ненадолго замолчал, его гнев был виден в каждом движении. Однако он тоже знал, что Нравственная супруга не станет лгать или защищать того, кто не заслуживает защиты. — Шибо? — тем не менее переспросил он, теряя самообладание — Он придворный целитель, а не твой шибо. Нравственная супруга сжала руки в кулаки, но не стала больше спорить. Му Цинфана немедленно вывели из зала. Он шел с опущенной головой, но даже в этот момент держался прямо. Однако на его лице была написана внутренняя пустота — словно мир, который он знал, рухнул окончательно. Зал снова погрузился в тяжелую, зловещую тишину.