cute bones

Света вышла из дома, когда сумерки уже окончательно поглотили поселок. Морозный воздух моментально ударил в лицо, заставляя легкие сжаться. Она натянула шарф до самого носа, чувствуя, как под курткой, в районе лопаток, пробегает колючий холодок — и дело было вовсе не в погоде. Поселок казался вымершим. Единственное, что нарушало тишину — это надсадный вой цепного пса где-то на окраине и сухой хруст снега под её сапогами. Фонари на главной улице горели через один, выхватывая из темноты рваные куски пространства. Света старалась не смотреть в сторону леса, но боковым зрением постоянно ловила какие-то шевеления: то ли ветка качнулась под тяжестью снега, то ли чья-то тень скользнула между заборов. Она крепко сжимала в кармане ключи и старый фонарик. В голове набатом стучали слова матери о Пятифанове, но страх перед Ромкой теперь казался Свете чем-то детским по сравнению с тем, что они могли найти сегодня. «Зачем я это делаю?» — пронеслось в мыслях. Она могла бы сейчас сидеть дома, пить чай и слушать, как отец ворчит на телевизор. Но образ брелка у забора Харитона и пустой, жуткий взгляд Бяши в больнице не давали ей покоя. Ей нужно было знать. Она свернула к старому колодцу — месту встречи. Туман здесь был гуще, он стелился по земле, скрывая выбоины на дороге. Света остановилась, прислушиваясь. Тишина была такой плотной, что она слышала собственное сердцебиение. — Пятифанов? — негромко позвала она. Тень отделилась от покосившегося сруба колодца так внезапно, что Света вздрогнула и отступила на шаг. Ромка стоял там, опершись плечом о ледяное дерево. Воротник куртки поднят, шапка натянута на лоб — в этом полумраке он сам выглядел как один из тех лесных духов, которыми пугали деревенских детей. — Не ори, Кузнецова, — хрипло бросил он, отлепляясь от сруба. — И так тошно. Он подошел ближе, и Света увидела, что он не выпускает из рук тяжелый фонарь, больше похожий на дубинку. В его взгляде не было привычной насмешки — только тяжелая, свинцовая решимость. — Батя уехал? — коротко спросил он. Света поправила рюкзак, стараясь унять дрожь в руках. — Да, уехал в город сдавать годовой отчет, Ром. Я сама видела, как он прогревал машину и забирал папку. Раньше полуночи его точно не будет, это минимум два часа дороги в одну сторону. Ромка кивнул, хотя на его лице всё еще читалось сомнение. Они двинулись дальше, туда, где заброшенный хлебозавод медленно превращался в часть леса. Здание выглядело как скелет великана: пустые глазницы окон, проломленные крыши и огромные ели, проросшие прямо сквозь трещины в бетоне. В самом центре этого запустения стоял Чёрный гараж. Он выглядел чужеродно — идеально гладкий куб металла, который словно впитывал свет, не давая ему отразиться. От постройки исходил звук — низкий, утробный гул, который чувствовался не ушами, а костями. Внезапно в тумане мелькнула тусклая точка — свет керосиновой лампы. Из пролеска вышел дед Харитон. Он двигался странно, дергано, поминутно кланяясь темноте. В руках старик нес тяжелый короб. — Принес… принес, хозяева… — проскрипел он, высыпая содержимое короба у железных дверей. — Кушайте, милые. Не гневайтесь на старика… И тут из мглы ответили. Сначала это был смех — тонкий, детский, переходящий в лающий кашель. Затем из теней вырвались Они. Из-за дикого страха зрение сыграло со Светой и Ромкой злую шутку: маски Волка, Лисы и Совы больше не казались папье-маше. В свете керосинки они увидели живые, лоснящиеся морды и глаза, в которых горел дикий огонь. Звери замерли одновременно. Лиса вскинула голову, принюхиваясь. Её нос дернулся. — Чужие… — прошелестело в тишине. Голос был тонким, как скрежет металла. — Пахнет домом… пахнет свежим страхом. Чую горькое… городское… Чую старое… знакомое… — Бежим! — Ромка среагировал мгновенно. Он схватил Свету за руку и рванул назад, к руинам цехов. Сзади раздался дружный хохот и топот множества лап. Когда преследователи стали пугающе близки, Ромка заметил узкую щель между двумя бетонными плитами. Он буквально втиснул туда Свету и залез следом. В щели было не развернуться. Ромка прижал Свету спиной к ледяному бетону, закрывая её своим телом. Света зажмурилась, чувствуя, как его сердце колотится о её ребра - быстро-быстро, как у пойманной птицы. Его дыхание обжигало её щеку, и в этой тесноте, несмотря на ужас за стеной, Света вдруг остро почувствовала, какой Ромка на самом деле… живой. Не бандит с плакатов, а парень, который сейчас прикрывал её собой. Ромка осторожно положил руку ей на затылок, прижимая её голову к своему плечу, чтобы она не дай бог не шевельнулась. В этом жесте была не нежность, а суровая защита. На секунду их взгляды встретились в темноте, и время словно замедлилось. Света видела в его глазах отражение собственного страха, но и что-то еще - странное, обжигающее напряжение, которое заставило её на миг забыть о монстрах снаружи. Когда звуки погони окончательно стихли, Ромка первым выбрался из бетонной щели. Он протянул руку Свете, помогая ей подняться. Его ладонь была обжигающе горячей и всё еще мелко дрожала. — К Антону. Сейчас же, — коротко бросил он, оглядываясь на замерший хлебозавод. — Это ближе всего. Нужно решить, что делать, пока нас не перехватили на пути к центру. Они бежали по заснеженной просеке к одинокому дому Петровых. На окраине поселка было тише, чем обычно; даже собаки не лаяли, словно попрятались от чего-то, что бродило в тумане. Ромка взлетел на крыльцо и коротко, условно постучал. Через минуту в окне мелькнул свет, и дверь приоткрылась. Антон, в домашнем свитере и без очков, испуганно сощурился. Увидев их — запыхавшихся, взмыленных и, что важнее, вместе, — он замер. — Вы чего? — прошептал он, лихорадочно нацепляя очки. — Ром? Света? Родители спят, тише… — Пусти, Тоха, — Ромка бесцеремонно ввалился внутрь, затягивая за собой Свету. В доме Петровых пахло деревом, старой бумагой и лекарствами. Они прокрались в комнату Антона. Как только дверь закрылась, Антон развернулся к другу. Его лицо в свете настольной лампы казалось осунувшимся. — Ром, я не понял, — начал Антон, и его голос задрожал от подступающей обиды. — Я, как дурак, сегодня весь день провожал Полю из музыкалки. Ждал её на морозе, тащил скрипку… Ты сам просил её одну не оставлять! Она весь вечер спрашивала, где ты, а я врал ей про передачку для Бяши. Мне перед ней тошно было, Ром! А ты… ты всё это время был со Светой? Антон бросил на Свету быстрый, колючий взгляд. Ему было больно: он был «на подхвате», пока его лучший друг рисковал собой (или просто проводил время) с девушкой, которая вызывала у Антона странную смесь интереса и опасения. — Заткнись ты со своей Полей! — Ромка сел на кровать, зажав голову руками. — Мы у хлебозавода были. Мы Харитона видели. Антон осекся. Его гнев мгновенно испарился, уступив место ледяному холоду. Он медленно опустился на стул, глядя на свои рисунки зверей, разбросанные по столу. — Харитона?.. — Антон сглотнул. — У Чёрного гаража? — Да. И зверей, Тоха. Настоящих. Лиса… она нас почуяла. Сказала: «Пахнет городским». Если бы не щель в бетоне, нас бы там и прикопали. Антон закрыл глаза. Перед его внутренним взором снова всплыла Алиса — та самая Лиса, которая приходила к нему, звала танцевать и предлагала сок. Его кошмары, которые он пытался списать на галлюцинации, получили подтверждение от самого приземленного человека, которого он знал. — Значит, это не морок, — прошептал Антон. — Значит, Алиса... она правда существует. И Харитон с ними. — Вот именно, — Света подошла к столу, глядя на зарисовки Антона. — Мы не понимаем: Харитон ими командует, или он просто старый безумец на побегушках? Если Полина живет в этом доме, она не может не знать. Либо она жертва, либо... — Полина ничего не знает! — Антон вскинулся, забыв о тишине, но тут же испуганно глянул на дверь. — Она не может быть в этом замешана. А вы... вы просто хотите во всем обвинить её деда, потому что тебе, Света, нужно выслужиться перед отцом! — Тоха, не тупи! — Ромка вскочил. — Мы там чуть не сдохли, пока ты её «из музыкалки провожал»! Нам нужно решить, что делать дальше, а не защищать девчонку, которая живет с маньяком! — Уходите, — голос Антона стал бесцветным. — Просто уходите. Между друзьями повисла тяжелая тишина. Антон чувствовал себя преданным дважды: и как друг, которому соврали, и как человек, чью веру в Полину только что попытались растоптать. Они вышли из дома Антона. Морозный воздух после душной комнаты показался Свете спасительным. Ромка шел рядом, угрюмо засунув руки в карманы. — Он не прав, Ром, — тихо сказала Света, когда они вышли на общую дорогу. — Он просто слишком сильно хочет верить в чудо. — Пускай верит, — огрызнулся Ромка. — Но Харитона мы видели. И Лису тоже. Они подошли к калитке дома Светы. Ночной поселок спал. Ромка остановился, глядя на неё. В его глазах больше не было бандитской искринки — только усталость и странная мягкость. — Ты это... молодец сегодня, Кузнецова, — он замялся. — Не каждая девчонка так бы держалась. Кремень. — Стараюсь, Пятифанов, — Света попыталась улыбнуться. Ромка хмыкнул. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Света почувствовала запах его куртки — табак и хвоя. Он медленно поднял руку и аккуратно провел ладонью по её плечу, смахивая прилипшие снежинки. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, и Света почувствовала, как по телу прошла теплая волна. — До завтра, Света, — хрипло произнес он, развернулся и быстро зашагал в темноту. Света проводила его взглядом, чувствуя, как горят щеки. Она выдохнула, открыла калитку и вошла в дом. В прихожей было темно, но стоило ей поднять глаза на лестницу, как она похолодела. В окне второго этажа, за тонкой занавеской, стояла мать. Елена не зажгла свет, но её силуэт был отчетливо виден. Она стояла там всё это время. Она видела, как они подошли. Видела жест Ромки. Света поняла: этот вечер еще не закончился.