Зайчик: Вкус Страха

Зайдя в дом Антона, они продолжили разговор. — Проходи, разувайся. — А у тебя тут уютно. С улицы посмотришь — дом как будто у ведьмы какой. — Эй, сама ты ведьма! — Да я шучу, Тош. Хи-хи. Катя спокойно сняла правую туфельку, а когда попыталась снять левую, вздрогнула: — Ай. — Больно? — Представь себе, да. Антон опустился на одно колено — как рыцарь перед принцессой — и аккуратно помог ей снять холодную, мокрую от крови туфлю. — Пойдём наверх. Надо рану обработать. Я помогу. — Ладно. Он поддержал Катю, довёл до своей комнаты и усадил. — Посиди здесь. Я схожу к маме за аптечкой. Катя только кивнула и начала осматривать комнату. У Антона было довольно уютно: рисунки валялись везде, карандаши, тетради, одежда — всё раскидано как попало, но как-то по-домашнему. Антон вернулся с аптечкой. — Раздевайся. — Тебе совсем жить надоело? Болван! — Ой, да не так! — он смутился. — В смысле колготки сними, чтобы я мог обработать рану. Катя продолжала смотреть на него с таким выражением, будто он только что предложил что-то очень странное. — Что? — «Что?»… Может, ты выйдешь уже? Антон моргнул. — А. Да, конечно. Он вышел. Катя начала снимать колготки, одновременно краснея — то ли от стыда, то ли от того, что нагрубила ему сразу после того, как он её спас. Через минуту она тихо сказала: — Можно заходить. Антон вошёл, вытер кровь с ноги полотенцем, потом намочил другую сторону спиртом и аккуратно обработал рану. Выглядело плохо, но не критично: пальцы на месте, кость не торчит, просто сильный порез и ушиб. Затем он начал бинтовать ногу — от лодыжки почти до колена. — Тоша… — Катя отвела взгляд. — Я хотела сказать… извини, что нагрубила. Я просто… в смятении была. И нога болит. — Ничего страшного, — Антон улыбнулся. — Знаешь, мне даже немного нравится, когда ты злишься. Катя легонько стукнула его по макушке, изображая недовольство. Но по глазам и краснеющим щекам было понятно: она не против таких слов. Антон тоже покраснел, но сделал вид, что очень занят бинтом. Когда закончили, они спустились на кухню. — Садись, я пока чайник поставлю, — сказал Антон. Он залил воду, включил чайник и открыл холодильник. — Что будешь? — А что есть? Чем гостью потчевать будешь? — Овсяные печеньки есть, салат… какой-то непонятный, с капустой, но не красной. И макароны, но их ещё варить надо. — Можно печеньки, пожалуйста. Я с чаем люблю. — Секунду. Чайник вскипел. Антон разлил чай по кружкам. — Не обожгись. — Я не ребёнок, чтобы кипятка бояться. Катя сделала глоток — и тут же подавилась, обожглась, выплюнула чай и метнулась к раковине, включая холодную воду. — Не ребёнок, говоришь? — Антон улыбнулся. — Дурак, — тихо бросила Катя, но так, чтобы он услышал. Она вернулась за стол, стараясь выглядеть спокойно. Антон помолчал секунду, потом всё-таки спросил: — Кать… что с тобой произошло в гараже? Катя остолбенела, будто её снова туда бросили. Кружка выпала из руки и опрокинулась, пролив чай на белую скатерть. Катя не шевельнулась. В глазах блеснула влага, пальцы задрожали. — Кать… — Антон сразу встал. — Прости. Я не хотел. Он подошёл и обнял её, прижав к груди. И Катя сорвалась. Она начала рыдать — не тихо, а так, будто в ней что-то ломалось. Дыхание сбилось. Слова выходили рваными кусками. — О-они… О-о-он… меня… — она всхлипывала. — К-к-крылья… б-б-большие… т-т-тяжёлые… т-т-тащил меня… по с-с-снегу… Он… он… оно… н-не человек… м-монстр… Антон ничего не говорил. Тут слова и правда были лишними. Он только гладил её по голове, поправляя мягкие соломенные волосы в толстой косе, и терпеливо держал, пока её трясло. Когда Катя немного успокоилась, он принёс ей салфетки. — Хорошо… давай не будем об этом. — Да… давай не будем. Антон посмотрел на бинт. — Как нога? — Болииит… и щиплет. — Потерпи. И главное — не накручивай себя. Скоро пройдёт. — Да мне и не грустно. Антон нахмурился. — Не грустно? Почему? Катя вздохнула и, будто решившись, заговорила: — Я это никому не рассказывала… Я вообще про маму не люблю говорить, но… слушай. Мама хотела стать гимнасткой, но не смогла. В итоге стала учителем — ей, правда, нравится. Но она… она хотела, чтобы я стала гимнасткой. Чтобы я была успешной и вытащила нас из этой дыры. Катя усмехнулась без радости. — А теперь… после этой травмы… спорт для меня закрыт. Так что… вот и всё. Антон помолчал, потом мягко спросил: — С гимнастикой, может, и всё… но если не она, то кем ты хочешь стать? Катя покраснела. «Твоей», — проскочило в голове, и она чуть не поперхнулась этой мыслью. — Не думала. Смирилась со своей участью, — ответила она вслух и отвела взгляд. Антон почувствовал неловкость и решил сменить тему: — А кстати… у нас же новенький скоро появится. — Прям посреди четверти? — удивилась Катя. — По-моему, из какой-то богатой семьи. Так что… не удивительно. — Не люблю богатеньких, — резко сказала Катя. — Они все жадные, грубые, считают, что выше всех. Хотя в этом посёлке невозможно быть богатым. — Я даже не думал об этом, — признался Антон. — Не встречал таких. — А я встречала. Один ко мне клеился, как банный лист. Когда я прямо отказала, он начал злиться и называть меня шл— Катя осеклась, глотнула чай и замолчала. Антон посмотрел на неё внимательнее. — Ты… популярная, — сказал он осторожно. — Многим нравишься. Катя фыркнула. — Да. Только это не то чтобы хорошо. Все парни, которых я встречала, были полными козлами. Она сказала это почти легко, но взгляд на секунду задержался на Антоне. И стало понятно: «Ну кроме тебя, конечно» — она просто не произнесла вслух. Время было ещё не позднее, но Катя вдруг зевнула. — Тоша… я так устала. Может, спать? Антон не хотел спать — было всего около полвосьмого, — но спорить не стал. Они поднялись наверх. — Постой здесь, я сейчас. Катя кивнула и села на кровать Антона. Антон притащил матрас из кладовки, постелил на пол, потом принёс подушки и одеяло из родительской комнаты. Катя увидела матрас и пересела на него. Антон остановился в дверях. — Ты чего тут расселась? Это не для тебя. — Как это не для меня? — опешила Катя. — Ты хочешь сказать, что я на твоей кровати буду спать? — Ну да. Ты же девочка. И гость. Катя покраснела, пробормотала «спасибо» и легла на кровать. Антон уже собирался лечь на матрас, но Катя спросила: — Антон… а у тебя есть ночник? — Нет. А что? — Я… не хочу спать в темноте… Она сказала это тихо, опустив глаза. Антон удивился: Катя всегда казалась ему той, кто ничего не боится. Но сейчас он понял — это не про характер. Это про гараж. Он подумал, как решить проблему, и в итоге просто выключил свет… и лёг рядом. Катя широко раскрыла глаза. Лицо мгновенно залилось краской. Антон не стал тянуть. Обнял её — осторожно, но уверенно, будто это было самым естественным решением за весь день. Катя замерла на секунду — и тоже обняла его, уткнувшись в грудь. Никаких признаний не потребовалось и так было все понятно. Антон думал: «Как так получилось, что главная стерва класса мне понравилась… настолько, что она сейчас лежит рядом?» И тут же, будто оправдываясь перед собой, отметил: изумрудные глаза, аккуратный нос, тонкая талия спортсменки… и то, как она сейчас дрожит, но держится. Катя думала другое: «Почему он такой… добрый? Я постоянно его задеваю, а он всё равно рядом. Неужели я ему правда нравлюсь?» И ещё: «Хорошо, что он позвонил маме и сказал, что со мной всё в порядке… Я ожидала, что она будет орать, но, наверное, она просто переживала». Катя всё ещё боялась темноты после гаража и вздрагивала от каждого шороха. Но в объятиях Антона становилось чуть легче. И постепенно они оба уснули.