Чудо на канун Рождества

Абрам тяжело вздохнул, сильнее укутываясь в тонкий плед, который безразличные нянечки раздавали каждому сироте. На улице холодало, а приют, в который и подселили Нила пару лет назад, совершенно не топили. За окном летали снежинки, медленно опускаясь на покрывший землю снег. Гулял ветер, который заставлял тело любого вышедшего на улицу покрываться мурашками и дрожать от холода. Паренёк пару раз дунул на озябшие пальцы, чтобы те окончательно не окоченели. Глядя на других детей и подростков, которые группками жались друг к другу как снегири или кучка брошенных щенят, он подумал, что это донельзя иронично. Брошенные щенята. Просто смешно. Пока остальные сидели вместе, Нил оставался один. Всегда был один, сколько он себя помнил. И в детстве, когда он воспитывался жестокими приспешниками отца и те предпочитали особо не выводить мальчика на улицу ради контакта с другими детьми, и в подростковом возрасте, еще до попадания в приют, когда они с матерью сбежали из дома и та запрещала ему общаться и открываться другим людям. Не выделяйся. Не оглядывайся. Не забывай о правилах. Не доверяй. Не останавливайся. Меняй имена, города, страны. И беги. Беги, беги, беги. Эти правила въелись в кожу от кончиков пальцев ног до самой макушки, назойливо не выходя из его мыслей. «Вряд ли отец когда-нибудь додумается искать меня в детском доме» — обнадеживал себя Нил. Но еще одним исключением был одинокий и недоверчивый Эндрю Доу, который, как обычно, восседал где-то в углу комнаты. Возможно, выкуривал украденную у сторожа сигарету. А возможно, закрыв глаза, решил вздремнуть. Нил посмотрел на него. Все же дремлет. И заметил круги под глазами, небольшую родинку на шее, красный нос и щёки. — Доу, неужели тебя вновь вернули в приют? — Какая это по счету семейка, напомни-ка, Доу? — Вернули, вернули! — пискляво кричала маленькая девочка. — Еще и ближе к Рождеству. «Дети жестоки» — думал Нил, слушая очередные нападки на Эндрю. Обычно тот молчал, даже не смотря на них, но в этот раз Доу соизволил открыть глаза, безразлично глядя из-под распахнутых ресниц на сироток. — Кто бы говорил, Майкл, тебя за этот месяц возвращали три раза, а ты, Джессика… «Не моё дело» — думал Нил, сжимая в руках и пряча под тонким пледом записную книжку, подаренную одной из ушедших на пенсию воспитательницей.

***

Кабинет директрисы детского дома был самым приятным и привлекательным местом в этом отвратительном месте. Стены не были потрескавшимися от старости, от них не отходила краска огромными кусками, которые позже обдирали дети, не пахло сыростью и плесенью, мебель была чистая и новая, без пятен. Несколько кресел для самой директрисы, будущих родителей и детей, которых предположительно будут забирать взрослые в свои семьи. Здесь не было дивана со старой обивкой, не было крохотных табуреток с ломающимся ножками, не было кукол с оторванными руками и размалеванными лицами, не было металлических кроватей с матрасами, от которых несло мочой. — Раньше здесь спали маленькие дети, так что запах может быть не из приятных, но зато у тебя есть своё место, — приговаривала одна из немногих заботливых нянечек, в первый раз провожая Джостена до кровати, когда его только привели в приют. Она говорила слишком позитивно для такой плачевной ситуации. Директриса сидела за столом, уткнув карандаш в бумаги. Перед миссис Смит сидел высокий и мускулистый мужчина. Даже издалека Нил смог рассмотреть татуировки языков пламени, проходящие от его запястий ближе к локтям. Майка-алкоголичка была на размер-два больше, из-за чего свисала с подтянутого мужского тела, но все же выглядела опрятной, как и чистые и нерваные брюки. На подлокотнике кресла Нил смог разглядеть снятую куртку. Лицо мужчины выражало полное недовольство и презрение к женщине. — Нил, — строго сказала миссис Смит, взглянув на парня своими черными глазами-бусинками поверх очков. Её сухие и жидкие светлые волосы напоминали ему его собственные, которые пережили не одну покраску. Правда, сейчас нянечки вернули его в натуральный цвет. — Это Дэвид Ваймак, — названный директрисой «Дэвид Ваймак» кивает головой, разглядывая Нила. Его цепкий взгляд сначала останавливается на его подрагивающих руках, которые покоились на бедрах, и на поджатых губах, а затем переключается на несколько тонких полосок шрамов, расположенных на правой щеке. Они тянулись белёсыми линиями крест-накрест. Нил помнил, при каких обстоятельствах он их получил. В этот день приспешники отца все же настигли его в одном из мотелей, пока мать отправилась на закупку продуктов. Со скорым выходом срока годности и чертовски дёшевой ценой. — Такие продукты продаются по акции, а сэкономленные деньги можно потратить на оружие, медикаменты или документы, — всегда сухо говорила Мэри, когда видела очередной приступ тошноты Нила после приёма пищи. Её не было в номере, а Лола Малкольм и её братец уже стучались в дверь. Он пытался сбежать, бесшумно и быстро. Через окно. Но уже через пару секунд дверь медленно открывалась. Замки в комнатах были настолько слабые, что их можно запросто открыть одним движением шпильки. Они заходили в комнату медленно, не торопясь. Пока Лола хохотала, Ромеро заходил в номер грязного мотеля с серьёзным выражением лица. Их взгляды проходили по двухместной просевшей кровати, низким тумбам, старой кофемашине на столе и другим предметам мебели. А затем остановились на Ниле, который вжимался спиной в холодную стекольную раму. Он не помнил, как именно оказался зажатым между двумя приспешниками отца. Хватка Ромеро на его плечах и торсе была слишком сильной. Нил подозревал, что вскоре на этих местах появятся гематомы, но он продолжал стойко молчать и вырываться. Лола продолжила хохотать. — Сумасшедшая сука, выполняй своё поручение, — прошипел Ромеро. Женщина насупилась, но затем достала из кармана брюк складной нож. Последнее, что помнил Абрам, это острая боль в правой щеке, теплая струя кровь, стекающая по лицу к подбородку и шее, а затем и громкий выстрел… Как оказалось, это была Мэри, которая подоспела как раз вовремя. Прямо как в фильмах. Она выпустила несколько пуль в брата и сестру, но убить не успела. Его воспоминания прервал резкий голос директрисы: — Ты прекрасно понимаешь, что сейчас детские дома, — она осекается. — Перегружены. Поэтому мы ищем временных опекунов для некоторых сирот. «Я не сирота. Мама обещала вернуться». Здравый смысл, конечно, шептал, как мантру, в его сознании слова о том, что мать уже бы давно вернулась за ним. Так ведь? Вернулась бы? Надежда о живой матери, а не зарубленной и не покромсаной на кровавые ошметки в подвале особняка Балтимора не затихала. — И Дэвид, — директриса натыкается на взгляд мужчины, после чего быстро исправляется. — Извините, — она прокашлялась. — И мистер Ваймак любезно согласился на нашу просьбу взять тебя на время. — Чего?.. — Ты отправляешься на Рождественские каникулы ко мне домой, — слегка недовольно отзывается Дэвид. Нил вздрагивает от его низкого голоса. «Он явно не рад мне и возможности поселения простой сиротки в его доме…» — подумал Абрам, постукивая кончиками пальцев по бёдрам. — Что ты думаешь насчёт такой прекрасной возможности, Нил? — слащавым голосом говорит миссис Смит. Нил, конечно, не думал ничего хорошего. Где-то там, за стенами приюта, его отец преспокойно ходит на свободе, разыскивая блудного сына и, возможно, его мамашу. Если уже, конечно, не убил женщину. — Я… Если мистер Ваймак согласен… Вот чего не ожидает Нил, так это того, что Дэвид Ваймак еще раз посмотрит на него и нахмурится, отчего на его лбу появятся пару глубоких морщин, которые, к удивлению, не портят его лицо. Абрам помнил недовольные и морщинистые лица старушек-нянечек, которые становились такими, как только они видели его очередною ночную посиделку с небольшим фонариком под одеялом в мальчишеской спальне. Его голова склонялась над старенькой записной книгой, где он расписывал очередную глупую историю, придуманную еще за скудным ужином. А затем мистер Ваймак берет в большую ладонь шариковую ручку. — Где подписать согласие?

***

Ему было тринадцать, когда мать привела его сюда. Её лицо было бледным, она поджимала сухие губы, сжимала ладонь Нила в своей, что-то нервно шептала и постоянно оглядывалась назад. Она тащила на своем плече его спортивную сумку, куда наспех Мэри Алекса пару часов назад складывала вещи. «Куда мы идём?..» — думал Абрам, совершенно ничего не понимая. Мать тянула его вперед, пока парень едва поспевал за её спешным шагом. Они остановились возле забора, отгораживающего старенькое здание со слегка покосившейся крышей. Белая краска понемногу отходила от ограды, теперь на пустующих местах красовались грязно-черные проплешины. Алекса открыла калитку. Она шла впереди, совершенно не замечая причитаний сторожа, который кричал в их спины очередные ругательства. Они дошли до деревянной, явно уже просевшей от старости и сырости во время непогоды двери с железной ручкой. Мать в сомнении подняла руку вверх, чтобы через пару секунд постучать костяшками пальцев в неё. Дверь отворилась. За ней стояли две женщины: старушка и молодая девушка. Старушка опиралась на трость, презрительно глядя на пришедших. Девушка неловко поджимала губы. С жалостью смотрела на Нила. — Добрый вечер, — сухо пробормотала старушка. «Мисс Грейс» — было написано на её бейдже, прикрепленному к рубашке. Алекса не ответила, потянув Нила за руку в здание. Мисс Грейс пошатнулась, когда Нил врезался в неё. — Мистер, будьте аккуратнее, — сказала старушка, косо посмотрев на него, а затем на мать таким взглядом, будто возмущалась воспитанием — или его отсутствием — Абрама. — Заберите его, — сказала Алекса так быстро, что Нил едва смог понять смысл слов. Она подошла к сыну, протянув ему сумку. Мать наклонилась к его уху и кратко прошептала: — Я вернусь. Это были последние слова, которые он услышал от нее, прежде чем та уверенным шагом направилась к выходу. У двери Алекса ненадолго замялась, через плечо взглянула на Нила и вышла из… Детского дома. Да, кажется, это был именно он. А две женщины, которые стояли рядом с ним, были нянькам-воспитательницами. — Мама, — сипло прохрипел Нил. Он шагнул вперед, но Алекса уже вышла за дверь. Из окна было видно, как она торопливо уходит в воротам. Не обернувшись. «Мама, мама, мама.» Он больше не может сделать и шага. Его тело не двигается. Нил хаотично переводит взгляды от матери за окном на молчавших воспитательниц. Та, что старше, слегка презрительно разглядывала Абрама с ног до головы, пока молодая девушка настукивала себе что-то по бедрам пальцами. — Мама, — вновь пробормотал Нил. Вдруг он почувствовал чужую руку на своем плече. Это была теплая и мягкая рука, совсем не похожая на материнскую. Со временем на ней образовались мозоли и сухость, которые не были характерны раньше. Из детских воспоминаний Абрам помнил о пусть и совсем не нежной, но гладкой ладони Мэри Веснински. Обычно она держала между тонких пальцев сигарету, выкуривая её на почве нового стресса. Горечь предательства словно обожгла Нила, проходясь языками пламени по его израненной коже. Она не могла… Не могла, но все же сделала это. Оставила его здесь совсем одного. Шли дни, недели, месяца, год, второй, третий. Вот ему уже шестнадцать, да вот только мать, пообещавшая вернуться за ним, прийти к нему, так и не сделала этого, хоть и обещала. Лунный свет проникал в комнату через окно, оставляя на полу блеклое отражение спутника. Ночная тишина прорезалась лишь быстрым шорохом ручки о шершавую бумагу. Свет от фонарика под одеялом слабо светил, давая лишь небольшую возможность Нилу погрузиться в написание и полное наслаждение вдохновения. «Сколько, сколько мне еще ждать тебя?» — думал Нил, зачеркивая целый абзац в блокноте.

***

Нил вернулся обратно в общую комнату для парней, которая насквозь пропахла хлоркой от недавной поверхностной уборки, сыростью и немного несло плесенью. Абрам скривился. В спальнях особо не убирались, пару раз проводили старой и порванной тряпкой в растворе воды и хлорки по полу в надежде убрать основную грязь. Да и Нил не представлял, когда последний раз в этом месте обновляли покраску облезлых стен или ломанные-переломанные кровати с закупки уже давно ушедших лет. Он прошел к собственной кровати, под которой где-то в глубине одиноко покоилась его старая спортивная сумка, наполовину пустая. Вещей у Нила было совсем немного. Несколько простых футболок и спортивок неброских цветов, купленных в самом дешевом магазине. Зимняя куртка дырявыми карманами да одна единственная пара кроссовок. Несколько карандашей, взятый у воспитательниц и один единственный блокнот, подаренный нянечкой на прошлое Рождество. — Нил, — сухо подозвала его тогда мисс Грейс к себе. Та самая, которая встречала его и мать на пороге детского дома с молоденькой практиканткой. Та самая, которая, опираясь на трость, искала в его спортивной сумке документы. Та самая, которая пристроила его сюда и самолично ходила к директрисе приюта, лишь бы мальчишка не пропал на холодных просторах улицы. — С Рождеством, — пробормотала тогда старушка и сразу ушла, даже не оглядываясь. Она не ждала от Нила слов благодарности, не ждала ответных подарков. — Это… Спасибо, — успел тогда сказать Абрам и сумел вымолвить хоть что-то. Этот подарок был не только неожиданным, но и самым первым за последние годы. Нил хранил в своей сумке жуткий тёмно-серый старый шарф, подаренный матерью еще при жизни Натаниэля и самой Мэри. Тогда не существовало никого Нила, которого сдали в детский дом. Не было и Алексы, которая сделала это собственноручно. Была лишь Мэри Веснински, упорно защищающая жизнь сына. Была та, что шла против мужа и его подчинённых. И именно с подарком мисс Грейс Нил и раскрыл свой талант юного писателя, записывающего в новую подаренную записную книжку очередные мысли или сюжеты для будущих историй. Со временем старушка ушла на пенсию. Ноги женщины продолжали болеть и неметь, а глаза стали хуже видеть. В своих воспоминаниях Нил помнил её седые волосы, вечно заплетённые в хвост с выбивающимися прядями. Помнил её слабовидящие зеленые глаза, на которые она нацепляла очки. Помнил гладкую поверхность трости и длинный подол юбки. — Скучный ты, Нил Абрам, — раздался голос сзади. Нил вздрогнул, испуганно повернувшись. — Но записи в твоей книжке до жути интересные. По крайней мере, интереснее здешних книжек. Эндрю Доу собственной персоной лежал на кровати напротив, стуча ногтем пальца по мягкой обложке скучного и дешевого романа, купленного в ближайшем переулке. — Доу, — прошипел Абрам. Эндрю узнал его второе имя? Но когда?.. — На твоей книжке написано. «Для Нила Абрама». Кто же тебе её подарил, а, Нил Абрам? — усмехнулся собеседник, покачивая носком старых кроссовок в воздухе. — В любом случае, это не твоё дело, — резко сказал Нил, достав из-под кровати сумку. — Неужели тебя забирают, — поднял брови Эндрю. «Он удивился? Возможно, дело в том, что меня еще ни разу не забирали будущие опекуны. Страшатся шрамов» — подумал Абрам, но на вопрос Доу качнул головой. Тот усмехнулся. — Удивительно. Радуйся, Нил, теперь ты отправляешься в лучшую жизнь. — Это ненадолго, — пробормотал к он, направившись в выходу и сжав лямку своей сумки в ладони. И лишь начиная приоткрывать дверь, он услышал последнюю брошенную фразу от Эндрю шёпотом: — Удачи.

***

Мотор автомобиля глушится, и Нил, отвыкший за время поездки от тишины, еле заметно вздрагивает, поднимая голову в сторону Ваймаку за водительским сервером. — Приехали, можем выходить, — сказал глухо мужчина, отстегивая ремень безопасности. Абрам заторможено кивает, открыв дверь машины. Он с удивлением разглядывает дом, в котором ему предстоит жить некоторое время, пока семейству Ваймаков не надоест его присутствие здесь или приют не решит забрать его обратно. Светлый домик в лучших американских традициях правильных семей с милой женой-домохозяйкой, вечно хлопочущей на кухне в хлопковом фартуке, пропадающим на работе мужем и, возможно, оравой маленьких и непослушных детишек. Нил оглядывает заснеженные и аккуратные клумбы у дома, летом те, вероятно, засажены душистыми и яркими цветами. Небольшой белый заборчик, окружающий участок дома по всему периметру. — Пошли, — зовёт его за собой Дэвид. Дверь, даже до того, как Ваймак позвонил в звонок, отворилась. Мягкий свет слегка ослепил Нила, отчего тот прищурил глаза, привыкшие к зимней темноте на улице. В доме стояла стояла невысокая женщина в теплом голубом свитере и серых трениках, подвернутых снизу, лишь бы те не волочились по полу из-за большого размера. Её светлые волосы собраны в пучок на макушке, а на ногах белые пушистые тапочки. Она взволнованно разглядывала Нила, всматриваясь в нового мальчишку в их доме. От неё прям-таки несло теплом и нежностью. Самая настоящая мать. Рядом с женщиной стоял высокий парень, который возвышался над ней и самим Нилом и был практически одного роста со своим… Отцом. Темные волосы были слегка растрёпаны, а на щеке красовался след от подушки. «Кевин Дэй?..» — из Нила будто вышибли или откачали весь воздух из его лёгких. Воспоминания о Кевине болезненным и тяжёлым грузом упали плечи и сдавили горло, напоминая ему детство. То детство, когда Мэри изредка вывозила его за пределы Балтимора прямиком в Западную Вирджинию к семейству Морияма. В своих ностальгических воспоминаниях Нил бережно хранил образ двух маленьких мальчиков, которые под руки и громкий детский смех тащили его прямиком на лед рядом с Университетом имени Эдгара Аллана. Насколько он помнил, дядя Рико — Тэцудзи Морияма — был тренером университетской команды по хоккею, а мать Кевина до своей трагической смерти — профессиональной и знаменитой спортсменкой. Но почему Кевин Дэй здесь? Почему Кевин Дэй, тот высокомерный мальчишка, задирающий нос, находится в этом слишком милом и нормальном доме? — Хорошо добрались? — взволнованно спрашивает женщина. Нил неловко кивает. — Просто прекрасно, Эбс, — щелкает пальцами Дэвид. — Впустишь в дом? — Да-да, конечно. Кевин, принеси вешелку из гардероба для куртки Нила, — женщина отошла в сторону, назвав имя парня. Значит, все же это Кевин и он не ошибся. Абрам сжал в руке лямку сумки, думая о том, как прожить здесь некоторое время и не напомнить мимолётом Кевину Дэю (каков шанс вероятности, что он все еще Дэй, а не Ваймак?) Натаниэля Веснински, того самого мальчика из Балтимора, которого он учил пару лет назад кататься на коньках. Получается, что единственным незнакомым ему человеком в этой комнате была… Миссис Ваймак? — Миссис Ваймак?.. — женщина на слова Нила, улыбнулась и качнула головой, закрыв дверь на замок. — Да, но можно просто Эбби. Эбби Ваймак, милый, — говорит она. — Что ж, раздевайтесь, Кевин покажет тебе дом, и мы сядем ужинать. Ты голоден? — парень пожимает плечами, не в силах ответить. — О, а вот и Кевин. Сынок, это Нил. Нил, это Кевин, — мягко улыбнулась Эбби. — Приятно познакомиться, — промямлил Нил. — Взаимно, — отвечает Кевин. Абрам вздрагивает от его голоса, изменившегося, да, сломавшегося от возраста, но… Он уловил в нем что-то совсем знакомое, напоминающее ему того Кевина из детства.

***

Запах выпечки наполнил дом, от вкусного и свежего запаха у Нила скрутило живот. Желудок явно намекал ему на то, что пора вытащить свой нос и голову из новых записей и пойти утолить голод. Его босые ноги ступают по прохладной лестнице, та слегка холодит и остужает стопы от долгого сидения в теплом одеяле. — Нил, доброе утро, — лепечет Эбби, выставляя на стол тарелку с горячими блинами и черничный пирог. Абрам замечает пять пустых чашек, чайник, из горлышка которого исходит тонкий дымящийся столб. В нем наверняка находится любимый травяной чай Эбби (он с удивлением отметил, что запомнил такую мелочь про незнакомую женщину), рядом несколько пиалок со сгущенным молоком, джемом и мёдом внутри. Та вытирает руки о фартук, чтобы подойти со спины к сидящему на креслу Ваймаку и забрать у него книгу. «Гарри Поттер» — название гордо красуется на обложке. — Завтракать, Дэвид, — говорит Эбби, ставя руки на талию. Мужчина тяжело вздыхает, явно прерванный от интересного момента, но кивает супруге и, не сопротивляясь, идёт за стол. Кевин уже там, разливает горячий напиток по фарфоровым чашкам. — Сынок, подай сахарницу, пожалуйста, — мягко улыбается женщина Кевину. Его уши моментально краснеют от такого обращения. Нил предполагает, что дело в его присутствии. Они едят в тишине, изредко прерываемой чьей-то просьбой подать тарелку или чайник, чтобы подлить чая. В тишине, к которой он совершенно не привык после приюта. Там, дети кричали, смеялись так громко и визгливо, что у Нила порой закладывало уши. Но и не та давящая тишина, сопровождающая его на приёмах пищи в особняке Балтимора, прорезающаяся скрипом ножа или вилки о тарелки и крики жертв из подвала (если у тех еще оставались силы кричать), когда он был Натаниэлем Веснински. Уже вскоре заканчивается и такое комфортное времяпровождение, когда на телефон Дэвида поступает громкий звонок. Тот смотрит на контакт под тяжелым взглядом жены и говорит: — По работе, — пожимает плечами мужчина и отвечает. Как оказалось, мистер Ваймак или, как он просил себя назвать, Дэвид был шерифом их небольшого города. Он нередко выезжал на вызовы, из-за чего Нил мог видеть его только рано утром или уже перед сном, когда машина парковалась под светом ночного фонаря. Эбби, закутанная в теплую кофту или халат, всегда взволнованно дожидалась его с горячим ужином на столе и чашкой ромашкового чая. Нил слышал, как Дэвид отчитывал её за то, что она не ложится спать так поздно. Нилу такие взаимоотношения супругов были в новинку. Мать никогда не ждала отца, никогда не готовила ему ужины и никогда не заваривала ему лучшие чаи, привезенные из Британии. Отец же, в свою очередь, никогда не заботился о ней, никогда не целовал в лоб по утрам и никогда не укрывал уснувшую и уставшую женщину пледом, как это делал мистер Ваймак.

***

Шум телевизора от спортивной программы про хоккеистов раздавался по всей гостиной. Нил мельком поглядывал на экран, но в основном старался сосредоточиться на тетради в своих руках. Он писал на французском, зная, что вряд ли кто-нибудь поймет его записи, если, конечно, найдет их. Кевин, который сидел на второй на второй половине дивана, с интересом вглядывался в действия хоккеистов, ворота, лед, судей, болельщиков и шайбу. — Мальчики, — из-за дверного проёма выглянула Эбби. Её светлые волосы были заколоты на макушке, хоть и немного пушились. Нил обратил внимание на её одежду. Свитер, свободные штаны и в руках пальто. — Да, мам? — отозвался Кевин, оторвав глаза от экрана телевизора. Удивительно. Нил думал, что, будучи таким заинтересованным, Кевин и услышать ничего не сможет кроме слов диктора об еще одном забитом очке. — Не сидите дома, на улице прекрасная погода, — женщина качнула головой в сторону окна. За стеклом на ровную гладь земли падали снежинки. Солнце светило до жути ярко. — А ты сама куда? — Вызвали на работу. Тяжела работа хирурга, — вздохнула Эбби. Нил поджал губы. Вызывают даже тогда, когда она в отпуске. Абрам и без того знал, что работать в больнице до жути сложно, но теперь… — Лучше сходите на каток, — вновь улыбнулась она и вышла из комнаты.

***

Нил вдыхает холодный воздух, тот слегка покалывает лёгкие, пока парень сильнее кутается в куртку. Он с любопытством и удивлением рассматривает всю сложившуюся перед ним картину. Каток, покрытый блестящим льдом, множество людей, гуляющих по пространству всего парка, катающихся на коньках, заглядывающих в пёстрые лавки с товарами и сувенирами. Украшенные ёлки, несколько фигур из льда. — Ты когда-нибудь был на ярмарке? — Спрашивает стоящий рядом Кевин. — Нет, — Нил заторможенно отвечает, разглядывая и пытаясь запомнить каждый момент и место, куда ему хочется сходить в ближайшие несколько часов. — Кевин Дэй, — раздаётся незнакомый голос сзади. Тот звучит слишком недовольно, но Нил сразу же признает французский акцент. «Похож на марсельский…» — думает Нил и вспоминает, как жил несколько месяцев во Франции, в самом Марселе, и слишком хорошо запомнил говор местных жителей. Тогда не было никакого Нила, даже больше, не было Натаниэля, был лишь блондинистый одиннадцатилетний мальчишка по имени Стефан Бернард, переехавший в город вместе с матерью одиночкой. — Жан, — сразу же отвечает Дэй-Ваймак, отвлекая Абрама. Сзади них стоял высокий парень, который возвышался даже над Кевином. «И чем их таких кормят?..» Из-под темно-синей шапки выглядывали пряди кучерявых черных волос, за руку он держал маленькую девочку, которая до безумия походила на него самого, а сам был облачен в длинное зимнее пальто. — Кевин-Кевин, ты не явился на нашу прошлую тренировку, — хмуро сказал этот «Жан». Он несколько секунд смотрел на Дэя, прежде чем переключить мрачный прищур на Нила. — А это ещё что за ребёнок? — Жан, это моя причина, по которой я отсутствовал на тренировке. Нил, это Жан Моро, мой лучший друг, — француз закатил глаза, устало переминаясь с ноги на ногу. — Жан, это Нил. — Ты украл ребёнка, поэтому тебя не было? — поднял скептически брови Жан. — Нет, отец временно взял Нила из детского дома. Насколько я знаю, они сейчас перегружены вдоволь. — Оно видно. Не обессудь, ребёнок, — поднял руки Жан. Маленькая черноволосая девочка рядом с ним с любопытством рассматривала Нила. Старый шарф, подаренный матерью пару лет назад. Дешевую приютскую куртку. И новые зимние ботинки, купленные Эбби на днях. Видимо, та поразилась достаточно сильно, чтобы оторваться от просмотра любимого сериала и направиться с Нилом под руку в обувной магазин. — Это Элоди, — сказал Моро, положив руку на макушку… Сестры. Она мягко засмеялась и шутливо попыталась избавиться от ладони брата на своей голове. Жан смотрел на девочку нежно. В его серых, ранее недовольных глазах теперь радостно плескался трепет. Одного взгляда вполне хватало, чтобы понять о бесконечной любви Моро к своей младшей сестре. Элоди, поняв, что убрать руку брата не получится, протянула Абраму свою маленькую детскую ладошку. — Элоди. — Нил, — пробормотал парень, пожимая протянутую руку. — Приятно познакомиться, Нил, — сказала она. Элоди хотела сказать ещё что-то, но Жан прервал её слова. — Я видел здесь Аарона и Кейтлин. А нам с Элоди пора, мы здесь мимоходом в магазин, — пожал плечами Моро. — Все магазины в канун Рождества переполнены, надо докупить продукты на праздничный стол до того, как в супермаркетах будет не пройти, — серьёзно сказал француз. Не дожидаясь ответа ни одного из парней, он вновь взял Элоди за руку и, махнув на прощание, начал уходить вместе с сестрой в другую сторону. — Он странный, — говорит Нил, глядя вслед брату и сестре. — Возможно, — не отрицает Кевин. — Предлагаю взять коньки, — говорит он, глядя на то, как незнакомый парень зашнуровывает своей девушке коньки, только что взятые из проката. Та нежно поправляет его шапку и целует в замёрзший нос.

***

Шнурки безвольно болтаются и струятся по его ногам, пока Нил смеряет их недовольным взглядом. Кевин, тем временем, уже снимал накладки с лезвий коньков. Он перевод взгляд на Абрама, пытаясь понять, в чем причина его заминки, и переводит взгляд на… — Шнурки? Ты серьёзно? Неужели никогда не катался на коньках? — спрашивает парень, подняв бровь. «Катался, конечно, катался, но за несколько лет все забылось». Абрам не успевает и слова выдавить, прежде чем Кевин хватает его за правую лодыжку и складывает себе на крепкое бедро, чтобы наконец-таки закончить с завязками и пойти кататься. — Что ты?.. — шипит Нил, чувствуя, как его щеки краснеют от холода. Но точно ли от него? — Хочу покончить с этим побыстрее, — пожимает плечами Кевин. К его удивлению, Дэй действительно закончил завязывать шнурки очень быстро. «Неудивительно, Дэй слишком натренирован. И он слишком влюблён в катание на льду» — мысленно отмечает Нил. — Как я понял, кататься ты тоже не умеешь? — сказал Кевин, протянув ладонь Нилу. — Есть такое, — пробормотал он, принимая руку Дэя. — Значит, научишься. Нил неуверенно ступает на лёд, одной рукой держась за Кевина, а второй за бортики, ограждающие каток. — Не дрейфь, — говорит Дэй, продолжая тянуть его на себя. — И доверься мне, — Нил осторожно кивает, понемногу отъезжая от бортиков и прикрыв глаза. Нил чувствует, как Кевин сжимает его ладони в своих руках, пробегаясь пальцами по внешней стороне. Он чувствует, что по его телу пробегают мурашки. — Ставь ноги вот так, нет, Нил, по-другому. «Ёлочкой», Нил, «ёлочкой», — говорит Дэй, показывая как правильно. — Они съезжаются внутрь, Кевин, — недовольно стонет Абрам. — Ничего они не съезжаются. Просто делай так, как я говорю, — воодушевляюще звучит голос высокого парня, когда за спиной Нил слышит легкий женский смех. — Аарон, аккуратнее, — Нил оборачивается, замечая незнакомку, которая склонялась над кем-то явно упавшим на лёд и подавала ему руку. — Кейтлин? — Кевин? — девушка повернулась, услышав собственное имя и отпустив парня, чьи светлые волосы мелькнули за её собственной спиной. — Кейтлин, — недовольно пробурчал блондин, сумев всё-таки встать со льда. Он потер ушибленную часть тела ладонью, пока Нил испытывал весь спектр эмоций. «Эндрю?.. Не может быть» — думал Абрам, пока Кевин рядом громко рассмеялся. — Аарон. Разучился кататься? — Я никогда и не умел, — пробурчал парень, который был полной копией Эндрю Доу. Того самого одинокого и порой грубого мальчишки из приюта. — Ну да, Добсон, наш ты биохимик, а не хоккеист. Отбиваешься от «стаи». Не в обиду, Кейтлин, — вставила свои слова подъехавшая блондинка, следом за которой приехали ещё трое человек. Смуглая девушка, высокий парень и еще одна светловолосая. Нил искренне удивился блондинистым волосам, концы которых были выкрашены в пастельные оттенки. Те выглядывали из-под шапки и слегка пушились. — Что за симпатичный мальчишка? Неужели это твой бойфренд, Кевин Дэй-Ваймак? Неплохо. — Элисон, — предостерегающе сказала блондинка пониже, взяв подругу за руку. Лицо той немного сгладилось, и она кивнула. — Это Нил, и он не мой парень, — удручающе проговорил Кевин, выезжая слегка вперед него. — Как же печально. — Рейнольдс, ты явно здесь не за этим. Вот и иди, куда шла, — грубо отмахнулся Кевин от Элисон. — Неужели не дашь нам познакомиться? Не будь таким, Дэй, тебе это не к лицу. До встречи, — фыркнула девушка, задрав нос и уехав в противоположную от них сторону. — Она снова рассталась с Сетом и теперь вся на нервах, не обращайте внимания. Я поговорю с ней, — спокойно сказала вторая блондинка, направившись за Элисон. — Эх, Рене… Славная она. Жаль, что некоторые не замечают этого, — улыбнулась уголками губ смуглая девушка. — Я Даниэль, можно просто Дэн. — Я Мэтт, рад знакомству с тобой, Нил, — в такт словам своей девушки говорит высокий парень. — Я Кейтлин, а это Аарон, — смеётся рыжеволосая девушка, указывая сначала на саму себя, а затем и на копию Эндрю Доу. Нил вздрагивает. — И я тоже рад, — бормочет Абрам. — Думаю, что, — начинает Кевин, хмуря тёмные брови. — Думаю, что ты сегодня не в духе, Кевин, и что нам лучше уйти, пока твой негатив не распространился на нас, — говорит Дэн, взяв Мэтта за руку. — Хорошо вам провести время, — дружелюбно говорит Кейтлин, уводя за собой Аарона, который придерживался за неё и её пальто. Надо же, Нил точно так же, как и блондин, беспомощно цеплялся за куртку Кевина. — Ну что ж, попробуй переставить ноги вот так, чтобы они не съезжались. — О, Кевин…

***

Last Christmas I gave you my heart But the very next day You gave it away This year To save me from tears I'll give it to someone special По старенькому радио, стоящему на кухне, практически постоянно крутили порядком поднадоевшую «Last Christmas». Будь его воля, Нил бы уже давно выключил её, но ему нравилось наблюдать за Эбби, которая, готовя, пританцовывала к такт песне. Как Ваймак, оторвавшись от газеты, слегка заворожённо поглядывал на жену. Как Кевин с улыбкой подкалывал отца. Нилу нравилось здесь. Нилу нравились люди здесь. Пару лет назад он и о подобном думать не мог. Сначала, когда прятался от Лолы или отца в материнском шкафу с одеждами, шероховатые ткани её платьев щекотали кожу Натаниэля, когда получал очередную пощёчину от матери, царапины от длинных ногтей Лолы или небольшую рану от тесака отца, который позже перерастёт в блёклый шрам. И все за непослушание. Немного позже, когда он зашивал рану, из которой хлестала кровь, обычными ниткой и иголкой, используя дешевый алкоголь, купленный в супермаркете на днях, в качестве антисептика. Когда мать сжигала старые документы, выкупала новые. Когда она подкрашивала его отросшие медные корни волос. Когда надевала на него бронежилет. Три года назад, когда попал в приют, будучи преданным и брошенным матерью. Когда слушал плач маленьких детей, которых возвращали обратно опекуны. Когда няни, закатывая глаза, вели их на ужин или, кривя губы, выслушивали очередное «нытьё». А сейчас вот он, сидит за столом и пьёт из расписного и любимого сервиза Эбби чай, в любую минуту может взять со стола недавно приготовленные имбирные пряники или пирог с патокой. Может схватить Кевина за руку, выбежать с ним на улицу и беззаботно играть в снежки, пойти на каток или сделать снежных ангелов. А может вместе с ним же начать готовить свежее печенье с шоколадной крошкой, испачкав себя, самого Кевина и весь стол в муке, с чего Дэвид посмеётся себе в кулак, сделав фотографию на память, пока Эбби будет бурчать под нос о неаккуратности, вручая мальчикам тряпки. Может почувствовать недавно ставшую родной руку миссис Ваймак в своих волосах, пока та прочесывает его пряди своими пальцами, а всё остальное семейство просматривает старый фильм. Может слышать то, как Дэвид читает ему вслух «Гарри Поттера» или «Властелина Колец», пока сам Нил дремлет на диване, уткнув нос в декоративную подушку, под которой покоится его записанная книжка. Он мог делать все это в новой жизни даже несмотря на отголосок прошлого в виде Кевина, который до сих пор не узнал в приютском парне со старой сумкой на плече, несколькими шрамами на лице и руках и ободранном блокноте со стихами и прозой, написанными на коленке, Натаниэля Веснински. «И не нужно. Не нужно, чтобы он узнал» — думал Нил. Но он знает, что все это ненадолго. Если углубиться в рассуждения, то Нил мог сказать, что до сих пор находится в бегах. До сих пор прячется и скрывается от отца под чужим именем. Но мало ли на свете рыжеволосых мальчишек с голубыми глазами и шрамами на лице и по всему телу? «В любом случае, сейчас это неважно. Если я отец найдет и убьет меня, то хотя бы я умру счастливым, повидавшим, что такое семья…» — думал Нил, пока подавал Эбби с вешалки её пальто. Женщина была одета в голубое платье, струящиеся мягкими волнами по её фигуре. Грудь и живот были скрыты корсетом с вшитыми бусинами, а концы платья доставали до коленных чашечек. — Вам точно не хочется отпраздновать Рождество с нами или своими друзьями? — взволнованно переспрашивала их с Кевином миссис Ваймак. — Все в порядке, мам, — успокаивающе говорит Кевин, прислоняясь к стене. — Завтра с утра пойдем праздновать с остальными. «Пойдем? Неужели, я тоже?..» — думал Нил. Дэвид помогает жене застегнуть пуговицы пальто, прежде чем положить руки ей на талию и поцеловать в макушку. — Что же, тогда удачи вам, — улыбнулась Эбби. Её щеки залились румянцем. — Ваш праздничный ужин на столе.

***

Карандаш ломается, образуя на тонкой шершавой бумаге жирную точку, когда Нил слишком сильно надавливает на него. Нужно вновь затачивать. Кевин, лежащий рядом, пусто смотрел в потолок, изредко жуя приготовленный Эбби некоторое время назад салат и поглядывал краем глаза за самим Абрамом. Нил не был художником, а уж тем более не был настоящим ценителем мужской красоты. В принципе не был ценителем чего-то прекрасного, но Кевин Дэй был парнем… Как минимум, симпатичным. Разрез изумрудных глаз, правильная линия челюсти, подтянутое тело, длинные ноги, припухлые губы и темные волосы. В Кевине было прекрасно практически все за исключением, порой, чересчур грубой натуры. — Кевин, слушай, а у… Аарона. У Аарона есть брат? — спрашивает Нил, отрывая взгляд от Кевина и сжимая в руках кожаную обложку записной книги. В детском доме тихо плачут стены, Эхо гасит чьи-то детские и слабые мечты. — вычерчено в самом углу приоткрытой страницы. Дэй щурит зелёные глаза, но кивает. — Да, есть кузен по имени Николас. — Нет, не кузен. Брат… У Аарона есть брат? — Да нет, вроде он единственный ребёнок у мисс Добсон, тем более приёмный. Думаю, что я бы знал о наличии ещё одного придурка, — пожал плечами Кевин. — Просто, знаешь… Когда я был в детском доме, я знал очень похожего на Аарона парня. Практически доскональная копия. Его звали Эндрю, — неловко пробормотал Нил. — Практически? — В смысле, их непохожесть заключается в незначительных вещах вроде лишней родинки на лице, более широких плеч Эндрю и другое… — Широкие плечи? — поднял брови Кевин. — Ну, да? Они неловко замолчали, пока гирлянда, висящая на большой ёлке, ярко и быстро мигала своими огнями, отражаясь на пол и пушистый ковёр. Воск со свечи медленно капал редкими каплями на скатерть, в основном попадая на сам подсвечник, пока по радио крутили «All I Want for Christmas Is You». — Потанцуешь со мной? — резко спросил Кевин, протянув Нилу руку. Абрам, как завороженный, смотрел на неё, изучая линии на явно теплой ладони, аккуратные подушечки пальцев и небольшую занимающую мозоль от столь долгих зимних игр в хоккей. — Да… Да, конечно, — кивнул он, приняв чужую руку. Кевин вытянул его в центр гостиной. I don’t want a lot for Christmas There’s just one thing I need I don’t care about the presents Underneath the Christmas tree Кевин мягко сжимал двумя руками его талию, слегка покачиваясь из стороны в сторону и двигая бедрами. Движения его были плавными и аккуратными, подстраивались под неловкий темп Нила. I just want you for my own More than you could ever know Make my wish come true… You know that all I want for Christmas is you, you baby I won't ask for much this Christmas I won't even wish for snow. I'm just gonna keep on waiting Underneath the mistletoe — Ты неплохо танцуешь, — пробормотал Кевин в ухо Нила. Щеки и уши того покраснели. — Я впервые делаю это. — Тогда тем более, — пожимает плечами Дэй. — У тебя красивые… Уши. И нос. И глаза, они очень, как это сказать? Необычные. Сердце Нила сжимается. — Что?.. — Это были комплименты. — Комплименты? — Не важно, ты очаровательный. Красивый ты, Нил, — нервно поджимает губы Кевин, продолжая пританцовывать в такт музыке на фоне. — Ты тоже очень красивый, Кевин. У тебя прелестная форма губ, — подмечает Нил. Дэй глупо смеётся, уткнувшись носом в плечо Абрама. — Эти самые губы хотят тебя поцеловать… — Что? — Я говорю, что хочу тебя поцеловать. И он поцеловал его. Целовал так, как будто думал или знал, что кто-то из них двоих исчезнет навсегда без единого шанса на возвращение и отрывка воспоминания. Будто пропадёт в тумане и мираже Рождественкой ночи. Целовал до боли отчаянно и горячо, проходясь языком по губам и зубам. Нил чувствовал, как Кевин сжимает его поясницу в своих руках, пока он сам прижимался к торсу Дэя, поглаживая того по щее и линии подбородка. Они не знали, что будет дальше. Возможно, через пару дней, а может и завтра директриса детского дома сообщит о том, что некоторых детей окончательно забирают опекуны и теперь Нила можно возвращать обратно. Возможно, прямо через несколько минут Кевин узнает в нём Натаниэля Веснински и захочет избавиться от беглеца и полного лжеца, желательно побыстрее. Возможно, завтра Нил вновь пустится в бега, но только в одиночестве, вспоминая все то, чему учила его мать последние годы, проведенные вместе с ней. Возможно, через час в дом вломятся приспешники отца Нила. Лола, сверкая белозубой улыбкой с тесаком в руке и пистолетом в кабуре. Ромеро с плотной верёвкой в руках. Или, возможно, сам Натан, но Нил быстро отмахнулся от этой мысли. Недавно по новостям раздалась громкая новость. «Натан Веснински попал в заключение под стражу». Абрам понимал, что тюрьма не задержит его надолго, но даст ему на спокойное проживание некоторое время. Возможно, что мистер и миссис Ваймаки всё-таки пожалеют так полюбившуюся им сиротку и усыновят его, тем самым разрушив ту тонкую грань, те нежные чувства, которые возникли у них обоих, и всю последнюю мораль. Но сейчас, пока они целуются на диване в украшенной гостиной, пока по телевизору актерский состав какого-то фильма и ведущий поздравляют зрителей с Рождеством, им плевать на ближайшее будущее. Но именно сейчас они есть друг у друга. Именно сейчас у Нила появился кто-то. Именно в этот момент он поверил в чудо Рождества. — С Рождеством, Кевин. — С Рождеством, Нил.