"Первый снег на двоих"

            В воздухе повисли заключительные ноты "Лунной Сонаты", рояль в гостиной Нёвиллет умолк, оставив после себя оглушительную, почти осязаемую тишину. Снаружи первые нежные хлопья снега начали свой беззвучный вальс на оконных стеклах, постепенно размывая золотистый свет уличных фонарей, которые ровными рядами тянулись вдоль засыпающих улиц Фонтейна. Остатки их праздничного новогоднего ужина — два хрустальных бокала, в которых еще играли блики камина, и бутылка изысканной воды из далеких ледников — стояли между ними на низком столике.             Ризли медленно потянулся, чувствуя, как тонкая, дорогая ткань его рубашки туго натянулась на широких плечах, подчеркивая силу его тела. Он посмотрел на мужчину, сидящего напротив, и в его взгляде читалось нескрываемое восхищение, которое он больше не считал нужным прятать за маской профессиональной вежливости.             – Частный концерт от самого Верховного судьи. Я определенно очень счастливый человек, – негромко произнес он, и его голос, чуть хриплый, нарушил покой комнаты.             – Удовольствие было взаимным, – отозвался Нёвиллет тем самым знакомым низким голосом, который всегда вызывал странную, приятную вибрацию где-то в груди Ризли. Он встал из-за рояля с присущей ему элегантной сдержанностью и неспешно подошел к огромному окну. Холодный белый свет падающего снега коснулся его лица, окрашивая длинные светлые волосы в чистый серебристый цвет, делая его похожим на духа воды.             Ризли поднялся и бесшумно подошел к нему, встав достаточно близко, чтобы кожей чувствовать тепло, исходящее от тела судьи. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, превращаясь в невидимую нить, связывающую их в этом заснеженном мире.             – На удивление тихо, – заметил Ризли, глядя на отражение Нёвиллет в стекле.             – Пожалуй, слишком тихо, – прошептал тот.             Эти слова прозвучали как тихий, едва слышный выдох, полный скрытой тоски и одновременно надежды. Нёвиллет медленно повернул голову, и в отражении их глаза встретились — пронзительные, ищущие ответа в этой зимней мгле. В этом долгом взгляде Ризли прочитал немой вопрос и ту самую молчаливую уступку, которую он ждал и на которую надеялся долгие месяцы.                   Ризли протянул руку, и его пальцы, загрубевшие от работы в Меропид, осторожно коснулись гладкой кожи подбородка Нёвиллета, заставляя его окончательно отвернуться от окна. Дыхание Юдекса на мгновение прервалось, всего на один короткий миг, ставший единственным разрешением, которое требовалось Ризли в эту полночь. Он медленно наклонился к его лицу.             Их первый поцелуй был похож на осторожное исследование, на попытку прощупать почву перед прыжком в бездну. Мягкое прикосновение губ, почти невесомое, позволяло изучить форму, податливость и вкус другого человека, ставшего вдруг таким близким. Губы Нёвиллет сначала показались прохладными, с легким, едва уловимым привкусом того самого грушевого бренди, который они смаковали за ужином.             Ризли почувствовал, как они размягчаются, раскрываясь под его нежной, но настойчивой лаской, словно приглашая зайти дальше. Это не было актом завоевания или демонстрацией силы; это было приглашение, принятое с тихим вздохом, который вырвался из горла Нёвиллет и тут же растворился в дыхании Ризли.             Ризли осторожно обхватила ладонями его лицо, лаская большими пальцами высокие скулы, чувствуя, как кожа под ними горит. Поцелуй становился глубже, превращаясь в медленное и вдумчивое изучение друг друга, где каждый вдох был общим. Руки Нёвиллет, обычно такие аккуратные и всегда знающие свое место, теперь неуверенно легли на бедра Ризли, и его пальцы судорожно впились в плотную ткань черных брюк. Это прикосновение подействовало как электрический разряд.             Ризли почувствовал резкий толчок чистого, незамутненного желания, от которого у него сладко сжался живот и перехватило дыхание. Он осторожно провел кончиком языка по губам Нёвиллет, и тот приоткрыл рот в молчаливом, глубоком приветствии, полностью отдаваясь на волю момента. Вкус изменился, стал глубже и сложнее — к бренди добавилось что-то уникальное, принадлежащее только этому мужчине. Это был чистый, почти минеральный аромат, напоминающий запах первого дождя, падающего на раскаленные солнцем камни побережья. Язык Нёвиллета встретился с его языком сначала робко, но с каждой секундой он становился все смелее, переплетаясь в ритме, который говорил о рухнувших преградах.             Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда легкие начало жечь от нехватки воздуха.             Нежный румянец, похожий на предрассветное небо над океаном, окрасил бледные щеки Верховного судьи, делая его облик почти человеческим. Его обычно бесстрастные, холодные глаза потемнели, зрачки расширились, отражая в себе лишь танцующие отблески угасающего камина и фигуру Ризли.             – Ризли... – пробормотал он.             Это имя, произнесенное его голосом, прозвучало одновременно как молитва и как отчаянная мольба о спасении. Ризли почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее, отзываясь на этот призыв всем существом.             – Скажи мне, чего ты хочешь, – прошептал Ризли прямо ему в губы, нежно целуя уголок рта, а затем спускаясь к сильной линии подбородка. Просто скажи.             – Тебя, – выдохнул Нёвиллет, и его голос дрогнул. Он закрыл глаза, словно признание далось ему с огромным трудом, но рука, лежащая на плече Ризли, сжалась крепче.             – Я хочу... чувствовать тебя. Всего тебя. Без остатка.             Эти слова, сказанные так прямо и честно человеком, чья речь всегда была образцом юридической точности и размеренности, пробудили в Ризли что-то древнее и первобытное. Он снова жадно завладел губами Нёвиллета, и на этот раз их поцелуй был жарким, голодным, лишенным всякой осторожности. Его руки скользили вниз по элегантному покрою дорогого пиджака, бесцеремонно сбрасывая его с плеч судьи на пол.             Пальцы Ризли, привыкшие к грубой работе, на удивление ловко расстегнули пуговицы жилета, а затем и тонкой шелковой рубашки. Под тканью обнаружилась бледная кожа груди, гладкая, почти алебастровая, с четко очерченными мускулами, которые напрягались при каждом вдохе. Ризли наклонил голову, прижимаясь горячими губами к чувствительной впадинке на шее Нёвиллета. Он чувствовал, как бешено бьется там пульс. Голова Нёвиллета бессильно запрокинулась, и из его груди вырвался низкий, прерывистый звук, когда зубы Ризли коснулись его кожи. Руки судьи запутались в темных волосах Ризли, не пытаясь направить или остановить, а просто удерживая его рядом, словно боясь, что этот сон вот-вот закончится.             – В спальню... – с трудом выговорил Нёвиллет хриплым от нахлынувшего чувства голосом.             Они прошли под аркой, ведущей в личные покои, почти не разрывая объятий и продолжая страстно целоваться на ходу. Одежда летела на пол, словно старые, ненужные обещания, оставляя их наедине со своей наготой и правдой. В полутемном убежище спальни, где единственным источником света была луна, отражавшаяся от снега, Ризли бережно уложил его на простыни. Нёвиллет был воплощением красоты. Каждый его мускул был натянут, как струна, пока он наблюдал за Ризли со смесью благоговения и неприкрытой, болезненной потребности. Ризли склонился над ним, упиваясь этим редким зрелищем — непоколебимый судья, отдающий себя в его руки. Он провел ладонью по его боку, чувствуя, как мужчина под ним крупно дрожит.             – Ты уверен? – переспросил Ризли, заглядывая ему в глаза. Нёвиллет протянул руку, и его прохладная ладонь коснулась разгоряченной щеки герцога, нежно оглаживая скулу.             – За всю свою очень долгую жизнь я никогда ни в чем не был так уверен, как в этот момент, – ответил он.             Подготовка была для Ризли своего рода ритуалом, он действовал медленно и скрупулезно, не желая причинить ни капли боли. Он внимательно следил за каждым изменением в выражении лица Нёвиллета, ловя малейшие признаки дискомфорта в его затуманенном взгляде. Но он видел лишь усиливающийся голод и нарастающее напряжение, которое заставляло живот судьи сводиться судорогой.             Каждое осторожное движение пальцев Ризли сопровождалось судорожным вздохом, сдавленным шепотом или непроизвольным движением бедер навстречу. Нёвиллет больше не мог сдерживаться, его самообладание разлеталось на мелкие, сверкающие осколки, не оставляя места для прежней маски.             – Пожалуйста, Ризли. Мне нужно почувствовать тебя внутри. Прямо сейчас.             Выпрямившись, Ризли подался вперед, и его тело встретилось с телом Нёвиллета в первом, решающем контакте. Он продвигался медленно, дюйм за дюймом, неумолимо преодолевая сопротивление и проникая в самую суть другого мужчины. Это было похоже на погружение в горячую, густую волну, которая смыкала свои объятия вокруг него. Это было ошеломляющее ощущение полноты, которое заставило его тело сначала сжаться, а затем полностью сдаться. Ризли замер, погруженный до самого предела, содрогаясь от колоссальных усилий, необходимых для того, чтобы не сорваться в безумный ритм немедленно. Нёвиллет тяжело дышал, его глаза были плотно закрыты, а на лице застыло выражение высшего блаженства.             – Посмотри на меня, – хриплым голосом уговаривал Ризли, касаясь его лба своим. Нёвиллет медленно открыл глаза, и в них светилась такая уязвимость и преданность, что у Ризли на мгновение перехватило горло.             Это были медленные, глубокие толчки, которые ощущались как дар и проклятие одновременно. Дыхание Нёвиллета стало резким, прерывистым, оно входило в идеальный резонанс с каждым движением Ризли. Невыносимый жар, словно бархатные тиски, грозил раздавить герцога, но он продолжал смотреть в лицо партнера. Губы судьи приоткрылись в беззвучном крике.             Он подался вперед, завладевая ртом Ризли в беспорядочном поцелуе, и их тела сплелись еще плотнее, меняя угол и глубину проникновения. Все тело Нёвиллет внезапно содрогнулось, и прерывистый, сладострастный стон сорвался с его языка, заполняя комнату звуком чистой страсти.             – Вот так, – выдохнул он, отрываясь от губ Ризли.             – Еще раз. Прямо здесь. Не останавливайся.             Ризли подчинился, задавая безжалостный, сосредоточенный ритм, который с каждым ударом проникал все глубже в сознание. Нёвиллет извивался под ним, его стройные ноги обвились вокруг поясницы Ризли, пятки впились в спину, притягивая его еще ближе. Его руки хаотично скользили по широким плечам, оставляя на коже бледные следы. Величественный судья исчез.             Его место заняло существо, полное первобытной страсти, которое шептало имя Ризли как священную мантру. Зрелище, звуки и ощущения — всего этого стало слишком много, чувства перехлестывали через край. Ризли почувствовал, как внутри него все натянулось до предела. Он просунул руку между их телами. Его пальцы сомкнулись на твердом члене Нёвиллета, поглаживая его в такт своим глубоким толчкам. Это стало той самой последней искрой, которая подожгла пороховой погреб. Тело Нёвиллета напряглось, выгибаясь дугой в последнем, отчаянном усилии, и он кончил со сдавленным криком. Горячая разрядка обожгла кожу Ризли.             Интенсивные, ритмичные сокращения мышц вокруг его собственного члена стали последним толчком, обрушившим плотину. Ризли вошел в него в последний раз, чувствуя, как его собственный оргазм пронзает тело с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Он растворился в этом тепле, уткнувшись лбом в плечо Нёвиллет. Долгие мгновения тишину нарушало лишь их тяжелое дыхание.                   Снег за окном продолжал свой зимний танец. Ризли осторожно отстранился и рухнул рядом на промокшие простыни, не в силах пошевелить даже пальцем. Он притянул Нёвиллета к себе, чувствуя, как бешено бьется его сердце под ребрами, постепенно замедляя свой бег.             Голос Нёвиллета, когда он заговорил, был грубым и хриплым.             – Я не знал... – прошептал он, прижимаясь к Ризли.                   – Я не знал, что это может быть... так. Ризли прижался поцелуем к его влажному виску, чувствуя глубокую, удовлетворенную летаргию в каждой клетке своего тела. Но где-то в глубине души уже зарождался новый прилив сил. Вид Нёвиллета, совершенно измотанного и лишенного своей обычной брони, снова разжигал в нем аппетит. Он хотел изучить каждый дюйм этого тела. Ризли медленно сполз с кровати на колени. Лунный свет выхватывал из темноты блестящие следы их близости на животе Нёвиллета, но Ризли не потянулся за полотенцем. Вместо этого он медленно наклонил голову, и его взгляд стал тяжелым и многозначным. Первое прикосновение языка было нежнее шепота. Мягкое скольжение оставило за собой след обжигающего холода и последующего за ним жара. Вкус был глубоко интимным, мускусным и соленым. Нёвиллета вздрогнул всем телом, и резкий вдох разорвал уютную тишину спальни, когда он почувствовал, что Ризли замышляет.                   – Ризли... – его имя прозвучало почти как протест.                   – Ш-ш-ш, – прошептал тот, не отрываясь от его кожи.                   – Я еще не закончил с тобой. У нас впереди вся ночь.                   Он принялся за дело всерьез, превращая свой рот в инструмент для новых открытий. Он ласково проводил ладонью по плоскому животу Нёвиллета, обводя контуры мышц, которые мгновенно напряглись. Он проследил за дорожкой тонких серебристых волос, спускающихся ниже пупка, чувствуя, как живот мужчины мелко дрожит от каждого его движения. Пальцы Нёвиллета снова запутались в волосах Ризли.                   Он не пытался оттолкнуть его, скорее наоборот — он старался удержаться за него в этом шторме чувств. Ризли опустился ниже, уткнувшись носом в складку бедра, где кожа была невероятно нежной. Он поцеловал внутреннюю сторону ноги, а затем слегка прикусил ее, вызывая у судьи приглушенный стон. Он намеренно избегал центра, давая ожиданию настояться.                   Ризли преклонялся перед периферией: он целовал острые тазовые кости, вылизывал линии мышц, превращаясь в увлеченного картографа этого нового, прекрасного мира. Когда он, наконец, обратил внимание на член Нёвиллета, он сделал это с благоговением, почти религиозно. Он вдыхал его запах, чувствуя аромат чистого секса и мужской кожи.             – Пожалуйста, – прошептал Нёвиллет, окончательно теряя контроль над собой. Ризли обхватил его губами, сначала лишь наполовину, лаская языком головку и наслаждаясь ее шелковистой текстурой. Нёвиллет издал звук, который невозможно было истолковать иначе как мольбу. Ободренный этим, Ризли взял его глубже, позволяя своему горлу раскрыться. Ощущения были глубокими и мощными. Живая тяжесть на языке, прерывистое дыхание сверху и то, как пальцы Нёвиллета сжимали его голову — всё это сводило с ума. Ризли задал ровный, глубокий ритм, чувствуя, как напрягается всё тело мужчины. Одной рукой он ласкал его снизу, а другой потянулся к тому самому месту, которое он открыл для себя ранее. Нёвиллет резко дернулся от двойного наслаждения.             – Я... я больше не могу... – выдохнул он, изгибаясь на простынях.             Ризли лишь удвоил усилия, двигаясь быстрее и настойчивее. Он поднял глаза, встречаясь с затуманенным взглядом Нёвиллета, и погрузился максимально глубоко. На этот раз финал был бурным и неудержимым — горячие волны оргазма заполнили рот Ризли, пока тело судьи содрогалось в мощных спазмах. Ризли сглотнул, не прерывая ласки до последнего момента.                   Когда всё закончилось, Нёвиллет лежал совершенно обмякший, по его лицу текли слезы экстаза. Ризли поднялся выше и снова прижал его к себе, целуя веки и слизывая соль. В этот момент куранты дворца Мермония пробили полночь, возвещая о начале новой эпохи в их жизнях. Мир за окном спал под белым одеялом.                   – Это было слишком... – прохрипел Нёвиллет, но его руки крепко обхватили шею Ризли, не давая ему отстраниться ни на дюйм.             – Это было идеально, – поправил его Ризли.                   Обещание Нёвиллета всё еще висело в воздухе, и когда он приподнялся на локте, в его глазах появилась новая, пугающая ясность. Он больше не был ведомым; теперь в нем проснулось желание ответить тем же, показать всё, на что он способен.             – Подожди, – тихо произнес Ризли.             Он на мгновение отстранился, чтобы достать из ведерка шампанское. Пробка вылетела с тихим хлопком, и золотистая жидкость наполнила бокалы. Они чокнулись, и этот звук показался самым чистым в мире.             – За нас? – предложил Ризли.                   – За нас, – ответил Нёвиллет и сделал глоток.       Шампанское было холодным и колючим, оно смыло лишние вкусы, оставив лишь ясность ума. Нёвиллет отставил бокал и посмотрел на Ризли так, словно видел его впервые.             Он мягко, но уверенно толкнул Ризли в грудь, заставляя его лечь на спину. Его движения были исполнены грации, даже когда он наклонился, чтобы одарить Ризли первым поцелуем в центр груди. Его язык медленно очертил сосок, вызывая у герцога резкий вздох. Ризли почувствовал, как по коже пробежали искры. Нёвиллет был методичен и внимателен, он изучал тело Ризли с тем же прилежанием, с каким изучал судебные архивы. Когда он взял его в рот, Ризли едва не закричал от неожиданности — контраст между прохладными губами и горячим языком был невыносимо прекрасным.                   – Нёвиллет... – простонал он, сжимая простыни.                   Судья поднял глаза, и его губы блестели в лунном свете. Он продолжал ласкать его, пока Ризли не оказался на самом краю пропасти. Но в последний момент Нёвиллет отстранился, заставляя его жаждать большего.             – Я хочу чувствовать тебя внутри себя, – выдохнул он.             Он поднялся и оседлал Ризли, медленно и уверенно опускаясь на него. Его голова запрокинулась, а губы сложились в беззвучном крике, когда он принял его целиком. Это было настолько плотно и горячо, что воздух в комнате, казалось, закончился. Он начал свой танец.                   Это было грациозное покачивание бедрами, ритм, который задавал он сам. Ризли схватил его за бедра, помогая, толкаясь навстречу. Нёвиллет терял свое легендарное самообладание, его движения становились всё более отчаянными и быстрыми. Его волосы разметались по плечам, а на груди проступил жаркий румянец.                   – Еще... – шептал он.                   Ритм стал неистовым, шлепки кожи сливались с их стонами в единую симфонию страсти. Ризли чувствовал, как приближается финал, и когда он наступил, это был раскаленный взрыв, который выбросил их обоих за пределы реальности. Нёвиллет кончил одновременно с ним, содрогаясь всем телом и прижимаясь к его груди. Они лежали в тишине, сплетенные телами и душами.             Снег за окном всё еще падал, укрывая город безмолвным серебром. Нёвиллет приподнял голову, его голос коснулся кожи Ризли теплым дыханием.             – С Новым годом, – прошептал он.                   – Да, и тебя мой милый, с Новым годом– ответил Ризли, закрывая глаза. Они заснули, убаюканные шелестом зимы, зная, что этот новый год принес им нечто большее, чем просто смену дат.