Цветущие колокольчики

Лихуа медленно открыла глаза. Над ней зияла бездна ночного неба, усеянная мириадами мерцающих звезд, словно россыпью бриллиантов на бархате. Дремучий, незнакомый лес теснился со всех сторон, окутывая ее зловещей тишиной, нарушаемой лишь шепотом ветра в ветвях. «Где я? Неужели я умерла? — пронеслось в голове, но тело отзывалось слабостью, болезненным недомоганием. Внезапно, откуда-то из зарослей камыша, донесшийся плач из темноты, заставил ее вздрогнуть. Собрав последние крупицы сил, она попыталась приподняться, — Неужели это… мой сын?» Превозмогая изнеможение, Лихуа сделала неуверенный шаг вперед. Девочка спала безмятежно, и бледный лунный свет ласково касался её лица, словно серебристый луч. Мальчик же, напротив, беспокойно ворочался и тихонько всхлипывал, словно зовя на помощь в кошмарных тенях ночи. Сердце Лихуа дрогнуло, и движимая древним материнским инстинктом, она протянула руку, чтобы успокоить дитя. Едва ее тонкие пальцы коснулись нежной щеки мальчика, в голове Лихуа вспыхнул ослепительный вихрь образов. Величественный дворец, искрящиеся роскошью одеяния, безвременная кончина сына, отравленного ядовитой пудрой… а затем — беспощадная, удушающая хватка болезни и ослепительная вспышка молнии. Эхом прокатились отголоски утерянной, прошлой жизни. — Кто ты такая? Что ты здесь забыла? — холодный, незнакомый голос прозвучал из темноты. Из-за ее спины возник Нахт Фауст, словно сотканный из самой ночи. Лихуа не успела произнести ни слова. Тьма накрыла ее сознание, и она рухнула на влажную землю. Нахт Фауста смотрел на бесчувственное тело незнакомки, лежащее у его ног, и на двух спящих детей. В его глазах бушевала сложная палитра противоречивых чувств — гнев и смятение, подозрение. Кто она? Неужели сообщница похитителей? — Айрис и Рэн — дочь и сын капитана Ями Сукехиро. Нашлись живыми, — тихо произнес он, взглянув на колыбели. Они, казалось, не замечали ничего вокруг, продолжая безмятежно спать. Он подошёл к ним и осторожно перенёс их небольшую пещеру. Вернувшись, Нахт Фауст присел рядом с Лихуа и проверил пульс. Отравлена ядом и до крайности истощена. Небережно подняв её на руки, он отнес незнакомку в пещеру и уложил у потухшего костра. «Она болезненная, измученная… кожа да кости, — подумал он, разводя огонь. — Если ей не помочь, она может умереть». Спустя полчаса снаружи разразился проливной дождь, и Нахт, прищурившись, смотрел на пляшущие языки пламени, погружённый в свои мрачные думы. Дождь барабанил по листве, усиливая гнетущее чувство изоляции и тревоги. Что привело эту молодую женщину в самое сердце леса? И зачем ей понадобились дети? Когда огонь разгорелся, Нахт достал из сумки лечебные травы и принялся готовить отвар. Явно, яд смертелен, и он сильно её ослабил. Закончив, Нахт осторожно приподнял голову Лихуа и влил ей в рот несколько глотков, внимательно следя за её реакцией. Она слабо закашлялась, но проглотила. Нахт накинул на нее свое грубое шерстяное одеяло, стараясь согреть ее от пронизывающего холода. Он устало потёр переносицу и решил немного вздремнуть. Первые лучи рассвета просочились сквозь листву, окрашивая пещеру в мягкие золотистые тона. Лихуа застонала и попыталась сменить положение, но резкая боль в голове пронзила ее сознание. Она снова открыла глаза и уставилась на незнакомый свод пещеры. Воспоминания о ночных событиях хлынули в память, смешиваясь с обрывочными видениями из прошлой жизни. Дети… лес… незнакомец. На небольшом расстоянии от нее, у входа в пещеру, сидел мужчина. Нахт. Его черные волосы были собраны в высокий хвост, а лицо сохраняло суровое выражение даже во сне, словно высеченное из камня. Рядом с ним, в плетеных колыбелях, мирно спали дети, укрытые тёплым одеялом. Внезапная волна леденящего страха захлестнула Лихуа, словно ледяная вода. Она не понимала, что вообще происходит. Нахт внезапно открыл глаза. Его взгляд был настороженным и пронзительным. Он мгновенно оценил ситуацию: Лихуа очнулась. — Ты очнулась, — сухо произнес он, не отрывая от нее взгляд. — Кто ты такая? И что тебе нужно от этих детей? Отвечай. Лихуа судорожно сглотнула. Слова застряли в горле. Она не знала, как объяснить ему все, что творилось в ее голове. Да и поверит ли он ей? Попытка выжить в этом суровом и незнакомом мире. — Лихуа… я не знаю, как я здесь оказалась, — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я помню лишь… детский плач в зарослях, а затем пошла на этот звук. — Ты хочешь убедить меня, что случайно наткнулась на этих детей в глухом лесу? — Нахт Фауст скептически приподнял бровь. Он видел слишком много лжи и обмана в своей жизни, чтобы поверить в столь нелепую случайность. — Говори правду, или пожалеешь. Эти дети были похищены. Если ты причастна к этому, лучше признайся сейчас. Лихуа почувствовала, как в груди зарождается отчаяние. Как он мог поверить ей, когда она сама не понимала, что происходит? Она попыталась собраться с мыслями и говорить спокойно, насколько это было возможно. — Я говорю правду, — настаивала Лихуа. — Я ничего не знаю о похищении. Внезапно капитан Ями Сукехиро ворвался в пещеру. Его могучая фигура заслонила собой утренний свет, отбрасывая длинную тень на Лихуа. Глаза его метали молнии, а аура силы и ярости, казалось, вибрировала в воздухе. — Где мои дети? — прорычал Ями, сжимая кулаки. Голос его был низким и угрожающим, как раскат грома. В пещере повисла напряженная тишина, наполненная лишь прерывистым дыханием Лихуа и внезапным пробуждением детей, встревоженных громким голосом. Нахт молча кивнул в сторону колыбелей, не сводя глаз с капитана «Чёрных Быков». — Это она похитила детей? Ями мгновенно оказался рядом с детьми, бережно осматривая их лица. Увидев, что они целы и невредимы, он облегченно выдохнул, и гнев его немного утих. Подняв глаза, он встретился взглядом с Нахтом, чье лицо оставалось непроницаемым. — Она здесь ни при чем, капитан. Я нашел ее ночью рядом с детьми, — пояснил Нахт Фауст, стараясь смягчить неизбежное столкновение. — Лихуа отравлена ядом и обессилена, но утверждает, что просто услышала плач детей и пришла на звук. Думаю, она скорее жертва, чем похитительница.