без названия

В комнате, наполненной мальчишеским хохотом и едким запахом чипсов и всякой дряни, веселились четверо парней. Воздух был густым от смеха, крошек и энергии,которая лилась ручьем из подростков.Они играли в полюбившуюся еще с детства настольную игру «Подземелья и Драконы». Кубики стучали по карте, голоса то взлетали в триумфе, то падали в драматическом ужасе — это был их священный ритуал, их неприкосновенный мир. Веселье прервалось чьими-то шагами по лестнице. Затем показалась Оди, девушка Майка. Тот, подскочив, подошел к ней, обняв ее, и сразу на лицах обоих вспыхнули улыбки. Майк притянул ее к себе так , будто восполнял не двухдневную, а годовую разлуку. Для них это и правда была «огромная» разлука. Не успив даже толком поздороваться со всеми, Одиннадцать громко заявила: — Лукас и Дастин, бегом собирайтесь. Вас ждут Макс и Сьюзи на заднем дворе. — А... — Уилл хотел спросить, куда это они и зачем так спонтанно, ведь их игра была в самом разгаре, ведь его маг только что приготовил заклинание, которое могло спасти всю партию... Но его перебил Майк. — Ребята, быстрее! — Он с Оди уже направлялся к лестнице, обняв ее за плечо. Его взгляд скользнул по Уиллу, но не зацепился — он был уже там, наверху, с ней. Но Уилл опередил их. Показательно задев плечом Майка, он побежал вверх по лестнице, спихнув по дороге с себя шапочку волшебника — этот нелепый кусок ткани,который раньше был всем. Лукас и Дастин переглянулись. Затем на них обернулись и те двое. — Ну вот, как обычно, — сказал Дастин, и в его голосе прозвучала не просто тоска, а усталое предчувствие. Их веселый до этого настрой сменился в обратную сторону, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Они знали, что Уилл обижается, когда они, не заканчивая игру, уходят с девушками. Да, его тоже всегда зовут. Но Уилл редко ходит. Потому что в такие моменты он становился невидимкой. Призраком, который плетется в двух шагах сзади, пока они, сплетаясь пальцами и смеясь своим, особенным смехом, забывают, что он вообще существует. Ребята хотели последовать за Уиллом, но Одиннадцать остановила их. По ней было видно раздражение, острым клинком прорезавшее ее обычно спокойное лицо. — Парни, слушайте, оставьте этого нытика, пусть идет. — Ее слова упали в внезапную тишину подвала, холодные и четкие. — Вам не кажется это глупым? — Она посмотрела на Майка, ожидая поддержки. — Ну же, откройте глаза! Нам по 16 лет, разве вы всегда будете сидеть в этом чертовом подвале? Парни молчали. Это был тот самый случай, когда сердце разрывается пополам. С одной стороны — теплые ладони их девушек, запах их духов, обещание совсем другого, взрослого веселья. С другой — знакомый до боли скрип половиц,сокровенные воспоминания,общие шутки и лучший друг. Молчание стало оглушительным. Но Майк отличился другой реакцией. — Оди, мне кажется, это слишком. Не называй его нытиком, — заявил Уиллер, и в его голосе впервые за вечер прозвучала твердая нота. — Я должен привести его. После сказанного им Одиннадцать тут же попыталась его остановить, но он даже не слушал, глухой к ее словам, быстро поднимаясь по лестнице. Та тяжело выдохнула и пнула подушку, лежащую на полу, с такой силой, что из нее вырвалось облачко пыли. — Ну... я, наверное, пойду к Макс, — неловко сказал Лукас. — Да! Я тоже, наверное, к Сьюзи. Пошли, Лукас. Оба хотели поскорее сбежать с поля битвы, где напряженная атмосфера сгущалась, как туман перед грозой. Одиннадцать вскоре последовала за ними. Майк, выбежав во двор, не заметил ни шатена, ни его велосипеда. — Вот же блядство! — выругался парень, и спешно сел на свой велик,проклиная в душе и дождь, который только собирался, и Уилла с его обидчивостью, и себя самого. По дороге пошел дождь. Майк стал ехать агрессивнее, рубя педалями по лужам. Ехать по лесу в такую погоду — сплошное мучение. Холодные капли били в лицо, словно пытаясь отогнать его назад. Наконец оказавшись на месте, он постучал в дверь. — Уилл! Это Майк. Надо поговорить, пожалуйста! — Он настойчиво колотил в дерево, и стук его костяшек сливался со стуком дождя по крыше. Дождь усиливался вместе с ветром, а вместе с ними нарастало и внутреннее напряжение, свинцовой тяжестью оседая в животе. Дверь открыл Джонатан. Майк не ожидал его увидеть. — А... эм, привет, Джонатан, — не дожидаясь ответа, он ворвался в дом, быстрыми шагами направляясь к комнате Уилла,сердце колотилось так бешено,будто вот вот остановитьсяяОн постучал пару раз и вошел без разрешения. Шатен сидел на кровати, вид поникший, словно сломленный. На пледе лежал плеер и блокнот с парочкой карандашей. Взгляд Уилла был направлен куда угодно в стену, в окно, в которое бились косые струи дождя,но только не на брюнета, что уже сел рядом. — Зачем пришел? — наконец произнес один из них. Голос был плоским, выхолощенным, без единой искры. Майк нахмурил брови. — Уилл... — он уловил зрительный контакт и увидел там не детскую обиду, а что-то более глубокое и опасное — разочарование. — Послушай, тебе не нужно было уходить. Ты же знаешь, мы... — Не нужно было?! — вспышка. Уилл резко приподнялся на ладонях, становясь ближе к лицу Майка. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу. — Хочешь сказать, мне нужно было сидеть и наблюдать, как ты долбишься в десны со своей девушкой?! Ярость поглотила его полностью. Казалось, уши горят огнем, а в комнате нечем стало дышать, воздух вытянуло всюду ядовитым вакуумом их ссоры. — Да что с тобой не так вообще?! — Майк тоже сорвался, отшатнувшись.Его собственная злость, копившаяся с момента той дурацкой гонки под дождём, наконец вырвалась наружу. — Мы просто хотели погулять! Это называется нормальная жизнь, ты в курсе? Или тебе только в подвале, с кубиками в руках, хорошо?! — Нормальная жизнь? — Уилл фыркнул, и этот звук был полон такой ледяной горечи, что Майка передернуло. — Твоя «нормальная жизнь» началась, как только ты перестал замечать, что я существую! — Это неправда! — Майк вскочил с кровати, не в силах больше сидеть. Он чувствовал, как его загнали в угол, и ненавидел это ощущение. — Я всегда тут! Я всегда был! Это ты... ты специально всё доводишь до такого! Вечно этот недовольный  взгляд, вечно это... нытьё! Слово повисло в воздухе, то самое, которое только что отказывался принять от Оди Он сказал это сам. И от этого стало ещё противнее. Уилл замолчал. Он не закричал в ответ. Он просто посмотрел на Майка — долгим, медленным, прожигающим взглядом, в котором погасла даже ярость, осталась только пустота и что-то похожее на жалость. — Ну вот, — тихо сказал Уилл. Голос его стал хриплым, словно он выкричал всё, что мог. — Спасибо за честность. Наконец-то. Так и скажи ей, что со мной дружить не надо. Что я просто нытик, который мешает вашей нормальной жизни. — Уилл, я не это... — Майк попытался схватиться за отступающую злость, но она ускользала, оставляя лишь липкий, тошнотворный стыд. — Выходи. — Уилл отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Его силуэт на фоне залитого дождём стекла казался хрупким.— Просто уйди. Играй в свою нормальную жизнь. Я больше не задерживаю. Молчание стало физически давить на уши. Шум дождя за окном превратился в сплошной гул. Майк стоял посреди комнаты, мокрый, злой на себя, на Уилла, на этот долбаный дождь и на весь мир. — Ладно, — наконец выдавил он, и это прозвучало глупо и по-детски. — Как знаешь. Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь беззвучно,неестественной, пугающей тишиной, которая была хуже любого хлопка.Пока он шел до выходной двери,слышал,как из комнаты Уилла донёсся приглушённый, сдавленный звук то ли кашель, то ли сломанный, заглушённый в подушку рык,да действительно похоже на Уилла.Майк замер на мгновение,внутри бушевали эмоции,хотелось вернуться,извиниться как следует,но он лишь стиснул зубы и выбежал на улицу, под ледяные капли дождя, которые теперь казались ему заслуженным наказанием. Велосипед стоял там, где он его бросил. Майк вскочил на него и резко толкнулся от земли, не разбирая дороги. Ветер и дождь хлестали по лицу, смывая странную влагу с глаз,Майк не знал,слезы это или дождевая вода,да и не до этого.Он мчался по улицам Хоукинса, и в ушах у него стоял не вой ветра, а тихий, ледяной голос Уилла: «Выходи». А в своей комнате, прижав лоб к холодному стеклу, Уилл смотрел, как исчезает в образовавшемся тумане знакомый силуэт. В блокноте рядом лежал незаконченный рисунок — их четверо, смеющихся, за игровым столом. Он провёл пальцем по бумаге, затем резко захлопнул обложку. Снаружи бушевал дождь. А внутри него самого воцарилась тишина — тяжёлая, полная и окончательная.