Милый мальчик

Исповедь грешника: Борец, бьющий воздух Мальчики любят девочек, девочки любят мальчиков — так учили Сонджуна. Всё было просто: найти симпатичную девчонку, влюбиться, жениться, завести детей и умереть в один день. Так почему же… Почему вместо этого он хотел симпатичного мальчишку? Это грех, не иначе. Никто в его семье не одобрил бы любовь к мужчине… так почему он жаждал этого так сильно? Возможно, Бог простит его, а возможно — нет, но он знал: это неправильно. Болезнь его желаний… ему нужно было исцеление, иначе как он попадет в Рай? Этой «болезнью» был не кто иной, как Пак Гючжин — единственное препятствие на его пути к спасению. А болезни лечатся. Иногда для этого нужно просто немного побоев. ~ «И потому я бегу не так, как на неверное; бьюсь не так, чтобы только бить воздух». 1-е Коринфянам 9:26. Сонджун повторял эту фразу снова и снова. Он не издевался над Гючжином ради забавы — он бил его в наказание. Как Пак Гючжин смеет вызывать в нем столько нежеланных чувств и даже не подозревать об этом? Как он смеет быть таким слепым к поступкам и гневу Сонджуна, полагая, что ему просто не повезло? На самом деле не повезло здесь Сонджуну. Потому что пока ненависть Гючжина росла с каждым днем, любовь Сонджуна к нему была безграничной. Когда ты весь в синяках, люди обходят тебя стороной — ведь ты уродлив, а кто захочет быть с уродом? Так почему же Гючжин становился только милее, когда его кожа покрывалась пятнами побоев? Почему Сонджун только сильнее хотел его? Почему он не мог быть нормальным? Он хотел зацеловать эти синяки — синяки, которые сам же и поставил. Словно его поцелуй был лекарством. Он хотел давить на них, причинять еще больше боли за то, что Гючжин такой невыносимо очаровательный. Почему он не мог просто считать его ничтожеством, слишком жалким для такого парня, как он? Он хотел уничтожить его так же сильно, как и любить. Сонджун презирал себя, когда ловил на мысли, что ухмыляется, представляя, как «приласкает» Гючжина самым грубым и одновременно любящим образом. Какая шутка. Любовь и он — несовместимы. Он ненавидел его. Ненавидел Пака Гючжина больше всего на свете. Ненавидел своих друзей, свою семью, девчонок, которых звал в караоке в надежде пробудить в себе «правильные» чувства. Но больше всего он ненавидел себя. Да простит его Господь за то, какой он есть. По пути домой все его мысли были только о Гючжине. Каково это — целовать его, держать, оберегать, поклоняться ему? Наверное, это было бы божественно, неземно. Если бы только это было дозволено. Он отдал бы ему столько любви, о существовании которой в себе даже не подозревал. Он называл бы Гючжина дурацкими ласковыми прозвищами, нежно касался бы его; проводил бы длинными пальцами по его гладким волосам, большим пальцем раздвигал бы его губы перед поцелуем… а Гючжин обнимал бы его за шею, отвечая на поцелуй еще глубже. По крайней мере, так он себе это представлял. Он видел их самой милой парой в мире. Все бы оборачивались им вслед, завидуя их счастью. «О, посмотрите на этих голубков!» «Сонджун, ты везунчик!» «Хотел бы я иметь такую же любовь!» Он хихикал про себя, как школьница с первой влюбленностью, представляя их вместе. Представляя, как другие пытаются разрушить их союз из зависти, но терпят крах, потому что они слишком влюблены, чтобы обращать внимание на окружающих. Наверное, со стороны он выглядел сумасшедшим, смеясь в одиночестве. Из-за какого-то парня. … Пошел ты нахуй, Пак Гючжин. ~ Сонджун хотел бы родиться девочкой. Или чтобы Гючжин был девочкой — тогда бы он не жил во грехе. Тогда бы он, как мужчина, не считал Гючжина самым привлекательным существом на свете, когда тот ему не подчиняется. В последние дни Гючжин стал… мятежным. Он начал давать отпор, отказываясь ломаться под гнетом Сонджуна. Он шел против его приказов. И Сонджуну это, блять, безумно нравилось. Раньше он представлял Гючжина своим милым, покорным парнем, который не может без него жить. Но теперь он увидел его в новом свете. Да, сабмиссивный мальчик — это идеальный сценарий, но парень, который находит в себе силы противостоять его дерьму — это еще лучше. Он представлял, как Гючжин доминирует над ним, доводит его до предела. Боже, прости за поминание имени Твоего всуе, но это чертовски горячо. Он определенно не попадет в Рай. Но это не имело значения. Возможность представлять Гючжина любым — уже была для него Раем. Господи, пожалуйста, найди в себе силы простить его разум. Он обожал перемены в Гючжине. Тот срывался? Это Сонджун довел его до этого? Создал ли он новую версию Гючжина? Сначала у него был жалкий трус, готовый на всё ради того, чтобы избежать побоев, а теперь — версия, которой всё осточертело. Сонджун хотел еще больше версий. Версий, созданных его собственной жестокостью. Он хотел Гючжина так сильно, что это причиняло физическую боль. Его размышления прервал шепот друзей о том, как «дерзко» начал вести себя Гючжин. Ах, точно. Запах сигаретного дыма наполнял туалет. Друзья ныли и поливали Гючжина грязью. Если бы они только знали, что Сонджун в этот момент думает о том, чтобы стать «сучкой» Гючжина или сделать его своей. Его эго сопротивлялось мысли о подчинении, но сама идея была опьяняющей. Сонджун ненавидел себя за то, что он — фальшивка. Его друзья искренне презирали Гючжина, а он лишь поддакивал им, чтобы не вызвать подозрений. Не поймите неправильно: в начале он действительно «наказывал» Гючжина за то, что тот вызвал в нем внутренний раскол. Но теперь он делал это просто для вида. — В чем дело?Все злишься, а?— голос Хван Юсока пробился сквозь туман его мыслей. — Чмоджин вот мразь, — только и смог выдавить Сонджун. С каждым днём ему было все сложнее оскорблять мальчика. Не тогда, когда Гючжин был единственным, кого он мог так любить. Он даже не ненавидел его. Он ненавидел свои чувства, но не самого Гючжина. Господи, зачтется ли мне эта внезапная доброта? Впустишь ли Ты грешника в свой Эдем? Юсок рассмеялся. Черт возьми — неужели нельзя оставить его страдать в тишине и думать о Гючжине без шума? Тупой Гючжин, посмотри, что ты наделал: он злится на друга только потому, что хочет подольше задержать твой образ в голове. — Пережди пока,одно неверное движение и тебя попрут из школы. Он не хотел этого. Он не вынес бы разлуки со своим Гючжином. — Это, блять, позорно, — бросил Сонджун. Нет, не позорно. Он наслаждался непослушанием Гючжина. Ладно, может, совсем чуть-чуть позорно, но об этом не узнает никто. Только он и Бог. Его друзья ломали голову над тем, как вернуть Гючжину покорность. Сонджун думал о том же, но в совершенно ином контексте. Интересно, его друзья проходят через то же самое? Думают ли они о парнях, о которых не должны? Как бы они отреагировали, узнай они о его чувствах? Они бы забыли про Гючжина и начали травить его самого. Неужели он единственный религиозный парень с такой проблемой? Боже, зачем ты сделал его ненормальным? Почему он не может любить девчонок, как положено? И вообще, разве любовь между людьми одного пола — это действительно такой уж грех? Религия — это сложно. Любовь — это сложно. А разум Сонджуна был еще сложнее. Что он вообще делал? Его план «забить чувства побоями» провалился. Он просто стал хотеть мальчишку еще сильнее. Гючжин больше не был болезнью. На самом деле, он никогда ей не был. Болезнью был сам Сонджун. Заразой, которая прицепилась к Гючжину, потому что не знала, как избавиться от чувств. Гючжин наверняка чувствовал то же самое, за вычетом любви. Гючжин ненавидел его, и Сонджун мечтал уметь так же. Сонджун заставил себя подавить вздох. Он был всего лишь боксером, бьющим воздух. ~ Дорогой Боже, Почему Ты заставил Сонджуна отбывать наказание уже сейчас, а не после смерти? Он был уверен, что заслужил Ад. Сонджун безучастно смотрел в потолок больничной палаты. Он слышал писк аппаратов, плач родителей и шаги в коридоре. Мать сжимала его руку так, будто он мог умереть в любую секунду. Он и сам этого хотел. Но несмотря на присутствие родителей — двух людей, о которых он должен был думать — все его мысли занимал Гючжин. Гючжин, человек, о котором он думал всё это время, направил на него пистолет. Готовый выстрелить. Сонджун не был силен в химии, но он кожей чувствовал ту «химию», что возникла между Гючжином и его оружием. Динамика, которая едва не стоила ему жизни. Сонджун почти жалел, что он не нажал на курок. В тот момент Сонджун плакал, умоляя о прощении, будто имел на это право. Нет, блять, не имел. Но в ту секунду он видел только лицо Гючжина и борьбу, отражавшуюся в его глазах. Почему он не выстрелил? Сонджун был жалок. Он буквально молил о смерти. Слезы, мольбы, даже признание… О. Оу. Точно. С его губ сорвалось незабываемое «Я люблю тебя». Сонджун хотел бы увидеть лицо Гючжина в тот момент, но он отключился, лишив себя этой возможности. Лишив себя всего, навсегда. Родители ни за что не пустят его обратно в ту школу. Да и Гючжина наверняка исключили. Сонджун знал, что потерял любой шанс на взаимность еще в тот день, когда начал травлю. Но теперь это было окончательно. Конец. И всё же, несмотря ни на что, чувства никуда не делись. Это и было его наказанием — вечная, неутихающая дилемма. Он был безумно влюблен в свою жертву, в своего несостоявшегося убийцу. Сонджун был грешником и умрет грешником, каким и родился. И он спрашивает Бога в последний раз: почему же он хотел мальчика? … Люблю тебя вечно, Пак Гючжин.