Немного глупости и много любопытства

      Лузианна Бардо всегда с гордостью тыкала себя в грудь, высокомерно заявляя, о своём чистокровном происхождении.       Она была вхожа в дом министра магии Франции, была почетной выпускницей и членом попечительского совета академии Шармбатон, была представительницей одного из древнего рода волшебников Франции, а еще Лузианна Бардо была женщиной склочной, тщеславной и вспыльчивой.       Уж от кого, от кого, а от Лузианны Бардо нельзя было ожидать того, что она примется бежать по первому кличу, как домовой эльф, но именно так все и произошло. Новость о том, что ей срочно, вместе с единственной дочерью, нужно явиться в Англию, застала Лузианну неожиданно, почти накануне назначенной даты.       Вечером, 22 августа 1994 года, Лузианна наслаждалась тишиной в семейной гостиной. На улице уже давно смеркалось, настенные часы лениво тянулись к полуночи, и во всем поместье уже загорелись бра.       Лузианна лениво перебирала длинными пальцами скопившуюся за неделю почту. Бесконечные приглашения на благотворительные вечера, отправленные только с одной целью — вытрясти из женщины побольше галлеонов, отправлялись, без сожаления в камин, ей хотелось личной демонстрации превосходства своего происхождения, ей хотелось, чтобы за ней пришли       Но одно письмо выделялось среди прочих. Лузианна убрала прочую стопку писем со своих колен, встала и подошла ближе к растопленному камину, чтобы лучше видеть. Когда свет от огня упал на лицо мисс Бардо, можно было лучше заметить, что это письмо огорчило её куда больше неумелых подхалимов из высших семей Франции. Серые глаза, на худощавом лице, вцепились на фамильный оттиск на конверте в форме буквы М. Губы сжались, вытянувшись в тонкую полоску, и Лузианна поднесла конверт к огню, с явным намерением сжечь клочок пергамента и никогда больше о нем не вспоминать.       Едва ли язык пламени смог дотянуться до письма, как Лузианна одернула руку, спасая письмо. Руки её дрожали, срывая фамильную печать, а большие глаза мгновенно забегали по тексту, красиво выписанном на пергаменте.

Дорогая Лузианна!

      Лузианна Бардо скривилась, прочитав жеманное обращение, и уже успела пожалеть, что не распорядилась подать ей сегодня огневиски.

Дела требуют твоего срочного возвращения в Англию вместе с дочерью. Встреча старых друзей состоится 24 августа в Дартмуре.

Твой верный друг, Люциус Малфой.

      Лузианна вздохнула. Разумеется, она знала, что скрывалось за словом «друг». Едва ли, их можно было назвать друзьями: последователями или, как их знал весь магический мир — пожиратели смерти.       На мгновение, Лузианна закрыла глаза, позволив себе прочувствовать то малодушие, которое было в ней всегда. Храбрость не купишь за галлеоны, не прикроешься и семейным титулом, но да Мерлин с ним. Все храбрецы — глупцы и сумасброды, так постоянно твердила Лузианна, оскверняя благородное качество, искренне веря, что храбрость — это прямой путь к виселице. Ведь, взрастив крохи храбрости в себе, её покойный муж не прожил и пары дней, уйдя из жизни слишком преждевременно, не подумав ни о жене, ни о крохотной дочери.       — Динки! — наконец, взяв себя в руки, обратилась мисс Бардо в пустоту, возвращаясь к дивану, — Динки, явись сейчас же, — зло рявкнула хозяйка, не отличавшаяся терпением.       В центре комнаты возникла та самая Динки. Маленькое, лысое существо с громадными зелеными глазами, явилась хозяйке бесшумно, облаченная в белоснежную наволочку.       — Хозяйка желала видеть Динки?       Домашний эльф шагнула ближе, шаркнув по полу босыми ножками, и уныло опустила уши, которые были размером с целых Пикси.       — Приведи мне Аделаиду, — Лузианна, даже не взглянув на домовика, махнула рукой, — даже если придется разбудить.       Аделаида Бардо была единственной дочерью Лузианны, именно ей следовало нести тяжелую ношу фамилии, не позволяя их роду угаснуть в небытие.       Высшее магическое сообщество Франции наблюдала все этапы взросления Аделаиды. Лузианна с раннего детства таскала дочь на все приемы, подогревая вокруг девочки все больше и больше разговоров, о том, кто мог быть её отцом. «Да клянусь бородой Мерлина, — шепталась некая чародейка, на одном из приемов, собрав подле себя толпу зевак, решивших развлечь себя свежей сплетней, — сбежал муженек. Не смог сбить спесь с жены, да и бросил с ребенком».       С годами, слухи и сплетни усилились. Чем старше становилась Аделаида, тем меньше была похожа на мать, унаследовав от неё только большие серые глаза, точно грозовая туча. Волшебницы шушукались, с подозрениям поглядывая на каждого мужчину в Париже, гадая, от кого же понесла Лузианна Бардо, Только к бесконечному сожалению сплетен, Аделаида не напоминала ни одного мужчину Франции, но на смену слухам об отце девочки, пришли разговоры о том, кого выберет в мужья своей дорогой дочери Лузианна.       Аделаида была выгодным вариантом для договорного брака: чистокровная волшебница и красавица. Темные кудрявые волосы спадали к пояснице, выразительные черты лица были словно высечены из камня: четкие острые скулы, ровный нос и симметричные губы, не такие тонкие, как у матери.       Динки вернулась спустя пять минут. Крохотной ручкой она обхватывала палец Аделаиды, когда они обе появились в гостиной.       — Теперь, брысь, — громко скомандовала Лузианна домовику, — и не смей подслушивать.       Динки готова была воткнуть себе в уши затычки, лишь бы угодить хозяйке, и, после её приказа, она сразу исчезла, оставив наедине мать и дочь.       Внешний вид Аделаиды говорил о том, что Динки все же подняла её с постели: на белую ночную сорочку в пол, была натянута красивая васильковая мантия, сшитая у портнихи в Париже по индивидуальному заказу. Мантия делала внешний вид колдуньи более сносным к разговору, но все еще неуважительным.       — Что я говорила тебе о внешнем виде? — Лузианна сурово скользнула взглядом по дочери, снизу вверх, — ты не должна выходить из комнаты в таком виде.       О, о внешнем виде Аделаида слышала часто, но едва ли она желала прислушиваться к этому наставлению в столь поздний час.       — Вы велели Динки разбудить меня, мама. Мне показалось, дело срочное.       Лузианна кивнула и положила ладонь на место рядом с собой, приглашая дочь присесть. Аделаида легко зацепилась за ворох ткани на своих бедрах, приподнимая так чтобы полы сорочки и мантии не путались в ногах, чуть обнажив тонкие девичьи щиколотки, и присела рядом с матерью.       Поведение матери не вызывало вопросов в голове Аделаиды, Лузианна Бордо была женщиной склонной к лишней драматичности, убежденная в том, что это придает ей шарма.       — Помнишь, я говорила, что, когда придет время, мы вернемся в Англию?       Разорви её горгулья. Аделаида помнила каждое обещание матери с шести лет, наивно полагая, что в Англии сможет отыскать то, что хочет: упоминание о своём отце.       — Когда мы отправляемся? — Аделаида сильнее сжала в кулаке дорогую ткань, стараясь не выдать своего волнения.       Лузианна посмотрела на дочь холодно, надеясь задушить зарождавшийся энтузиазм в утробе.       — Завтра днем мы оставим поместье. Надолго. Возможно, навсегда.       Аделаида едва ли не трепетала от восторга. Ей не были интересны чопорные приемы, светские разговоры и тем более эта школа благородных девиц давно стояла ей драконьей костью в горле.       — Но, запомни, Аделаида, ты не станешь расспрашивать о своем отце. Никого. Никогда.       Аделаида дернулась, губы едва раскрылись в попытке возразить, но мать вытянула ладонь вперед, останавливая, а после, продолжила:       — Твой отец предатель. Он предал все наши убеждения. Я не хочу, чтобы тень его ошибки снова легла на нас.       Лузианна не лгала. Она едва ли смогла вымолить свою жизнь и жизнь дочери, после проступка супруга, дав непреложный обед о непоколебимой верности Тому кого нельзя называть обещав не только себя, но и свою дочь, едва той исполнится семнадцать.       — Ты поняла меня?       — Да, мама.