Бэби Брюс

Следующие несколько дней в особняке Уэйнов напоминали сюрреалистичный спектакль, где режиссёр сошёл с ума, а актёры импровизировали, руководствуясь принципом «кто во что горазд». Точнее, каждый из Робинов решил, что его миссия — «помочь» Брюсу адаптироваться. Результаты были катастрофическими, в основном — для их же самооценки. В один из дней Дик проснулся с твёрдым убеждением, что сегодняшний день станет днём прорыва в общении. Он нашёл в интернете статью «10 способов наладить контакт с трудным подростком» и чувствовал себя вооружённым до зубов психологическими клише. Он застал Брюса в зимнем саду, где тот, сидя в позе лотоса на огромном макете Готэма, используемом для тактического планирования, втыкал маленькие флажки в крышу Академии Готэма. — Привет, Б! — начал Дик бодрым, слегка наигранно-расслабленным тоном, опускаясь рядом на корточки. — Что делаешь? Планируешь, как спасти мир до обеда? Брюс даже не взглянул на него, продолжая расставлять флажки. —Отмечаю точки, где за последний месяц были зафиксированы ограбления со взломом, сопряжённые с поджогом. Паттерн указывает на использование тепловых резаков нового поколения, вероятно, украденных со склада «Уэйн Тек». Это не спасение мира, Грейсон. Это рутинная полицейская работа, которую твой отдел, судя по сводкам, хронически проваливает. Дик проигнорировал укол. —Ясно, ясно… Слушай, а может, сделаем перерыв? Поговорим. По-человечески. Без тактик и флажков. — Ты хочешь поговорить «по-человечески», — наконец поднял на него глаза Брюс. Его взгляд был плоским, как у доски. — О чём именно? О твоих неразрешённых эдиповых комплексах, которые ты компенсируешь гиперопекой по отношению к фигурам, символизирующим авторитет? Или о твоей патологической потребности всех «спасать», даже когда в спасении нет необходимости, что является прямым следствием травмы, полученной при наблюдении за смертью родителей? Дик открыл рот, но звук не издался. Он был ошеломлён, как кролик перед удавом в курсе психоанализа. — Я… я просто хотел предложить свою поддержку, — выдавил он наконец. — Твоя поддержка заключается в том, чтобы мешать мне работать, — констатировал Брюс, возвращаясь к макету. — Ты стоишь здесь, излучая ауру дешёвого психотерапевта и желание обнять. Правило первое в этом доме, Грейсон: внезапные попытки «душевной близости» приравниваются к тактической помехе. В прошлый раз я ударил тебя локтем в солнечное сплетение. В следующий раз могу выбрать пах. Выбор за тобой. Дик медленно поднялся, чувствуя себя абсолютно разбитым. Его «10 способов» сгорели дотла под холодным взглядом четырнадцатилетнего аналитика. Он попятился, наступил на миниатюрную копию Бэт-сигнала и раздавил её. Раздался жалкий хруст. — Ой… прости. — Не беспокойся, — безразлично сказал Брюс. — Это всего лишь точная копия стоимостью пять тысяч долларов. Я внесу её в список ущерба, причинённого твоей «поддержкой». Альфред вычтет из твоего жалованья. Если оно у тебя ещё есть. Следующий рискнул Дрейк. Тим подошёл к делу с научной точки зрения. Если Брюс — подросток, ему нужны крутые гаджеты! Тим провёл бессонную ночь в лаборатории, и его творение было шедевром инженерной мысли. Он нашёл Брюса в бибилиотеке, листающим фолиант о средневековых пыточных устройствах. — Брюс! Привет! У меня для тебя кое-что есть! — Тим с торжествующим видом протянул коробку. Брюс отложил книгу, поднял бровь (жест, который смотрелся странно на его юном лице) и открыл коробку. Внутри лежала бэтаранг. Но не простой. Он был неоново-зелёного цвета, с мигающими по краям светодиодами, а на его плоской поверхности был крошечный экранчик, на котором сменялись смайлики: улыбка, хмурое лицо, подмигивание. — Это… — Брюс взял её в руки, повертел. —Бэтаранг нового поколения! — с энтузиазмом начал Тим. — Встроенный стабилизатор полёта, парализующий разряд настраиваемой мощности, модуль связи, сканер окружающей среды! А ещё он проецирует голограмму смайлика, чтобы ты мог… э-э-э… выражать свои эмоции в бою! Для коммуникации с напарниками! И чтобы враги знали, в каком ты настроении! Брюс смотрел на бэтаранг с тем же выражением, с каким смотрел бы на дохлую крысу, принесённую котом в качестве подарка. Молча, быстрыми, точными движениями он за считанные секунды разобрал устройство на тридцать семь запчастей, выложив их на столе в идеально симметричный ряд. Затем, не глядя на Тима, он собрал из запчастей нечто новое: маленький, жужжащий дрон размером с монету. — Интересно, — сказал он наконец голосом, полным ледяного спокойствия. — Ты потратил кучу времени и ресурсов на создание игрушки, функциональность которой уступает стандартному бэтарангу образца 2005 года на 60%. Смайлики, Дрейк? Серьёзно? Ты пытаешься наладить эмоциональный контакт с преступниками, которые предпочтут вырвать тебе глотку? Тим покраснел. —Я думал, это могло бы… — Не думай. Анализируй, — перебил Брюс. Он запустил дрона. Тот с тихим жужжанием взмыл в воздух и устремился прямо к лицу Тима. — Я модифицировал твою «игрушку». Теперь это дрон для точечного психологического воздействия. Он следует за тобой и проигрывает запись твоего голоса, когда ты в двенадцать лет пытался объяснить Барбаре, почему сломал её ноутбук. На высокой громкости. Из динамика дрона раздался писклявый, отчаянный голос юного Тима: «Барб, я клянусь, это не я! Это был хакер! Возможно, русский! Он взломал твой пароль „password123“!» Тим остолбенел, его лицо стало пунцовым. —Выключи это! Откуда ты вообще это взял?! — У Альфреда есть архив на всех, — невозмутимо ответил Брюс, вставая и забирая книгу. — Дрон будет сопровождать тебя следующие два часа. Считай это уроком: прежде чем создавать гаджет для кого-то, убедись, что он не является оскорблением для его интеллекта. И проверь исходный код на уязвимости. А то какой-нибудь «русский хакер» снова всё сломает. Жужжащий дрон, как злой шмель, поплыл за выбегающим из библиотеки Тимом, непрерывно повторяя его детское оправдание. Брюс с удовлетворением вздохнул и вернулся к изучению дыбы. Джейсон считал, что нашёл единственно верный подход. Никаких соплей. Только мужское общение, пицца и здоровая порция цинизма. Он ввалился в игровую комнату, которая не использовалась по назначению лет двадцать, где Брюс с непроницаемым видом играл в шахматы сам с собой, двигая фигуры с пугающей скоростью. — Слышь, малыш! Собирайся, везу тебя на экскурсию! — оглушительно заявил Джейсон, швырнув на стол огромную коробку с пиццей «Пепперони с тройным сыром». — Сидеть в четырёх стенах — сдохнешь. Надо дышать настоящим воздухом Готэма. Ну, тем, что ещё не полностью пропитался отчаянием и выхлопными газами. Брюс медленно оторвал взгляд от шахматной доски, посмотрел на пиццу, потом на Джейсона. —«Настоящий воздух Готэма» пахнет гниющим фаст-фудом, дешёвым бурбоном и тщетными надеждами. Но пиццу я возьму. Спасибо. — Вот это по-нашему! — Джейсон ухмыльнулся, усаживаясь напротив и отламывая огромный кусок. — А теперь слушай сюда, профессор. Ты теперь не только в теле пацаняры, ты и вести себя должен соответственно. Забудь свои «индеворы» и «констатировать». Будь проще. Я тебя научу. И Джейсон начал свой «курс». Он учил Брюса «правильному» готэмскому сленгу, похабным частушкам про Бэтмена, которые сам же и сочинил, и искусству одним взглядом определять, сколько стоит кольцо на пальце у прохожего и как долго его придётся искать в канализации после «изъятия». Брюс слушал, изредка кивая, методично уничтожая кусок за куском пиццу. Через час, когда Джейсон закончил свою тираду, довольный собой, Брюс отёр руки салфеткой и посмотрел на него. —Интересно. Твоя лекция представляет собой причудливую смесь романтизации криминального быта, компенсаторной агрессии и глубоко укоренившейся потребности в социальном одобрении той среды, которую ты сам же и презираешь. Поразительно. Джейсон нахмурился. —Ты опять за своё… — Нет, подожди, — Брюс поднял руку. — Ты хотел, чтобы я «был проще». Хорошо. И тут произошло нечто. Брюс изменился. Его осанка ссутулилась, взгляд из ледяного стал нагловато-оценивающим. Он склонился к Джейсону, и когда заговорил, его голос приобрёл совсем другую, уличную окраску, идеально копируя акцент и ритм речи обитателей Крэйним-Алли. — Слушай, Тодд, вся твоя понтовитая философия — это как чесать левой рукой правое ухо через жопу. Ты тут грузишь про «реальный Готэм», а сам палишься с первого слова. Твои «стишки» про Бэтс — это уровень детсада, когда детки матерятся, не зная, где применять слова. Настоящий пацан не базарит почём зря, он делает дело. А ты — как та обезьяна с гранатой: шумишь много, а толку — только в цирке смешить. И да, — Брюс ткнул пальцем в остатки пиццы, — сыр тут не тройной, а дешёвый аналог, и пепперони явно перемороженная. За такую цену тебя обули, как лоха. Настоящий готэмец знает, где брать честную пиццу. А ты, выходит, нет. Жалко. Джейсон сидел, открыв рот. Его собственная риторика была использована против него с таким виртуозным сарказмом и точностью, что он не нашёл, что ответить. Он чувствовал себя так, будто его только что отчитал умудрённый жизнью гангстер-интеллектуал в теле подростка. — Я… это… — Не напрягайся, — Брюс снова стал самим собой, откинувшись на спинку кресла. — Урок усвоен? Или тебе нужно, чтобы я объяснил на пальцах, почему твоя попытка выглядеть «крутым старшим братом» провалилась с треском? Впрочем, не отвечай. Твой взгляд говорит всё. И спасибо за пиццу. В следующий раз заказывай у Луиджи на 53-й. Он не обманывает. И сыр кладёт настоящий. Как и положено уважающему себя готэмцу. Джейсон молча встал, взял коробку с оставшейся пиццей, Брюс вежливо отодвинул её к нему, и вышел, пошатываясь. За дверью он услышал, как Брюс снова передвинул шахматную фигуру и тихо, но внятно сказал: —Шах и мат, Тодд. В прямом и переносном смысле. Дэмиан не пытался говорить. Он действовал. Он был убеждён, что физическая форма отца, пусть и в уменьшенном виде, должна оставаться безупречной. Он застал Брюса в спортзале, где тот, к удивлению Дэмиана, не занимался на тренажёрах, а просто стоял на одной руке, читая с планшета статью о квантовой запутанности. — Отец! — отчеканил Дэмиан. — Ваше бездействие неприемлемо! Ваше новое тело требует немедленной адаптации и усиленной прокачки! Я разработал для вас специальный комплекс! Брюс медленно опустился на ноги, даже не запыхавшись. —Комплекс, говоришь? Покажи. Обрадованный, Дэмиан продемонстрировал серию невероятно сложных, акробатических упражнений, требующих взрывной силы, гибкости и выносливости. Он закончил эффектным сальто с поворотом на 540 градусов и приземлился в идеальную стойку. — Вот, отец! Начнём с отработки базовых элементов! Я буду вашим тренером! Брюс смотрел на него с тем же выражением, с каким смотрел на бэтарангу со смайликами. —Дэмиан, — мягко сказал он. — Это впечатляюще. Для цирка. Или для соревнований по гимнастике. Для уличного боя, где тебя могут ударить грязной арматурой по колену, это бесполезно. Ты тратишь энергию на эстетику, а не на эффективность. — Но… —Нет «но». Сейчас я покажу тебе, что значит адаптация. Брюс подошёл к матам. —Атакуй меня. В полную силу. Как будто я опасный преступник. Дэмиан, немного сомневаясь, но воодушевлённый, ринулся в атаку. Его удар был быстрым и точным. Брюс даже не пытался его блокировать. Он просто… отступил на полшага. Ровно настолько, чтобы кулак Дэмиана прошел в сантиметре от его носа. Импульс понёс Дэмиана вперёд. В этот момент Брюс, используя свою низкую стойку, просто подставил ногу. Не со всей силой, а точно рассчитанно. Дэмиан, не ожидая такого простого манёвра, поскользнулся на идеально отполированном мате, который Брюс, как выяснилось, слегка сбрызнул водой из своей бутылки заранее, и, пытаясь сохранить равновесие, сделал несколько нелепых шагов прямо в бассейн с поролоновыми кубиками для страховки. Он исчез в разноцветной массе с глухим «буфф!». Брюс подошёл к краю бассейна и заглянул туда. —Урок первый, Дэмиан. Размер и сила — это ресурсы. Но главный ресурс — это окружение и предвидение. Ты был сконцентрирован на мне, а не на том, что под ногами. И ты пытался применить сложную технику там, где достаточно было простой подножки. Иногда самый изящный путь к победе — это смешное падение твоего оппонента. Вылезай. И протри маты. Сам. Из кучи кубиков показалось алое от ярости и смущения лицо Дэмиана. —Это… это нечестно! — Война нечестна, — парировал Брюс, уже возвращаясь к своему планшету. — А наша работа — это война. Запомни это. И да, твой комплекс упражнений… выкинь. Завтра я покажу тебе настоящие тренировки для «тела нового формата». Они будут включать в себя уклонение от летающих тарелок, которые будет кидать Грейсон, и сборку стреляющего устройства из палок для суши под психическим прессингом. Это будет весело. К вечеру все четверо Робинов, морально и физически измотанные, собрались на кухне, словно выжившие после стихийного бедствия. Дик молча жевал печенье, глядя в пустоту. Тим нервно потирал виски, всё ещё слыша в голове голос дрона. Джейсон угрюмо чистил апельсин, сдирая с него кожуру, как скальп. Дэмиан сидел, выпрямившись, с каплей поролона, застрявшей в волосах. Воцарилась гнетущая тишина, которую нарушил лишь лёгкий звук шагов. На пороге появился Брюс. Он был одет в простые чёрные тренировочные штаны и тёмную футболку, которые наконец-то сидели на нём как надо. В руках он держал стопку бумаг. — Итак, — начал он без предисловий, бросая пачку на стол. — Краткий отчёт о вашей «работе» за сегодня. Он раздал каждому по листу. Дику «Отчёт о психологической интервенции: нулевая эффективность, высокий риск причинения морального ущерба субъекту интервенции. Рекомендация: прекратить. Счет за повреждённый макет прилагается.»; Тиму: «Анализ инженерного проекта „Эмодзи-ранга“: концептуальный провал, техническое несовершенство, уязвимость системы. Рекомендация: вернуться к основам. Запись для дрона сохранена в архиве „На память“.»; Джейсону: «Этнографическое исследование „Готэмский сленг“: поверхностно, стереотипно, содержит фактические ошибки. Рекомендация: углубить познания, начиная с пиццерий. Примечание: Луиджи передаёт, что вы всё ещё должны ему за прошлый заказ.»; Дэмиану «Рецензия на тренировочный комплекс: эстетически перегружен, тактически несостоятелен. Рекомендация: сосредоточиться на основах. Навык падения в поролоновые кубы — удовлетворительный.» Они смотрели на бумаги, потом на него. На его лице не было ни злорадства, ни гнева. Была лишь усталая, почти научная констатация фактов. — Вывод, — сказал Брюс, — вы все ужасные… всё. Психологи, инженеры, наставники и телохранители. К счастью, в ваших прямых обязанностях это не числится. Так что завтра мы возвращаемся к нормальной работе. У Джокера, судя по данным Дрейка, были сообщники. Мы их найдём. Без смайликов, без душевных разговоров и без пиццы от сомнительных поставщиков. Всем понятно? Они молча кивнули. Это было капитуляцией. В этот момент в кухню вошёл Альфред с подносом, на котором дымились пять кружек какао с гигантской шапкой взбитых сливок и посыпкой. —Я подумал, джентльмены, что после столь насыщенного дня вам требуется восстановление сил. И, мастер Брюс, для вас — особенная порция. С дополнительным зефиром. Для роста. Брюс посмотрел на поднос, потом на Альфреда, потом на своих «приемных сыновей», которые смотрели на какао с выражением диких зверей, загнанных в угол сладкой смертью. — Знаете что? — вдруг сказал Брюс, и в его голосе впервые за день прозвучала не саркастичная, а почти обычная, уставшая нота. — Я, пожалуй, пас. У меня… аллергия на избыточную заботу. Выпейте сами. Все. Каждую каплю. Это приказ. И прежде чем Альфред успел возразить, Брюс ловко юркнул у него под мышкой и скрылся в коридоре. На кухне повисло молчание. Четверо взрослых мужчин в обтягивающих костюмах и один дворецкий с подносом смотрели на пять кружек детского напитка. — Ну что, — хрипло произнёс Джейсон, хватаясь за одну из кружек. — Приказ есть приказ. За наше светлое, сахарное будущее. И в ту ночь в особняке Уэйнов не было слышно ни споров, ни подколов. Было слышно только отчаянное чавканье, вздохи и тихое, всеобщее стенание от переизбытка углеводов и осознания полного, тотального поражения от рук, точнее, от острого языка одного четырнадцатилетнего паренька, который устроил им всем ад, даже не повысив голоса.