Человек в Аду

- Вокси, а твой олень и при жизни был красавчиком... - звучит вальяжно, заигрывающе, после чего доносятся долгие чмокающие звуки. Кровать под спиной Аластора отвратительно шевелится от чужой активности. Приходится изображать бессознательное тело. Что ему ещё остаётся? Многолетнее чутьё подсказывает радио-демону, что не просто так его на этот раз уложили прямо в постель... Внутренне кипя от негодования и отвращения, внешне напоминающий труп, он стратегически выжидает, пока извращенцы на одной с ним кровати закончат, и ещё полтора десятка минут, прежде чем симулировать пробуждение. Заполучив его снова, Вокс опять устроил при нём потрахушки... на этот без предварительных заигрываний в виде парада победы, проката по эфирам и глупой пародии на миленькое свидание в отвратительно-пёстрой кафешке. Это уже становится неприятной традицией. Один раз - случайность, два - совпадение, три... что-то Аластору подсказывает, что и третий раз будет, и четвёртый, и пятый... Проклятая старая карга, чтоб ей костью подаваться, превратила его в человека! Ну и как ему теперь выживать в Аду, будучи лишённым своих демонических сил, уступающим в росте и физической силе даже жалким импам! Наводящий ужас радио-демон из хищника в одночасье превратился в добычу, которую может растерзать любой. И вишенка на торте паршивой ситуации: нет никакой гарантии, что он восстановится в случае смерти. Синяки и мелкие царапинки затягиваются на его теле с человеческой скоростью. Что будет с ним, если это тело убьют? Заметив его пробуждение, двое милующихся оверлордов отрываются друг от друга. - Наша красавица проснулась. - комментирует демон похоти, слезая с Вокса. Мотылёк поднимается, потягивается всем телом, провожаемый довольным взглядом и широкой улыбкой своего бизнес-партнёра, и обращается теперь напрямую к Аластору: - Голоден, дорогуша? Радио-демон считает ниже своего достоинства отвечать. Да, чертовски голоден вообще-то! И очень хочет пить, но пока тело не умирает от голода и жажды, не стоит спешить выдавать врагам свою новую слабость, на которую те могут надавить, чтобы принудить его к чему-то мерзкому. К тому же, учитывая, чем именно эти двое только что занимались и в обществе сколь извращённых натур он имеет неудовольствие находиться, его ответ может быть трактован неверно: отнюдь не в гуманитарном смысле. Аластор гордо стискивает губы в тонкую полоску и отворачивается от жалкого вопросителя. И в этот момент собственное тело его предаёт: желудок, получивший напоминание о существовании варианта подкрепиться, заходится голодным урчанием. - Я велю принести фрукты и латте. - Воркует Валентино. "Голову мне свою поднеси." - думает Аластор, скрещивая руки на груди. Хотя нет, пожалуй, такую дрянь он бы есть не стал... Один Сатана знает, сколько членов побывало в этой похотливой глотке и достоверно известно, что совсем недавно туда совершал визит член Вокса... [фу] - Кусок сырого мяса не первой свежести. Предпочтительны оленина или говядина. - безапелляционно уведомляет о своих предпочтениях радио-демон, не видя больше смысла молчать. Раз его всё равно (совсем без его просьбы!) собрались накормить, то пусть хотя бы кормят тем, что он ест, а не приторной гадкой дрянью вроде фруктов и взбитой с молоком выжимки из зёрен кофе. Улыбка Валентино становится шире. * * * * От сырого мяса под унижающие чувство собственного достоинство насмешки всё же приходится отказаться. И дело не только в яром протесте вкусовых рецепторов. Это можно было бы перетерпеть, дабы не ударить в грязь лицом перед окружающими, но человеческие зубы Аластора (от которых он давно отвык) слишком тупые и совсем не приспособлены рвать плоть, поэтому от идеи приходится временно отказаться и пока он думает, что делать дальше, просить что-то ещё или нет, коварная моль подсовывает ему чашку кофейно-молочного извращения и круассан. Отвратительная еда для изнеженных ничтожеств внезапно кажется Аластору очень-очень привлекательной... Под аккомпанемент новых смешков он делает один укус, затем ещё один, и ещё... И останавливается только после третьего круассана с ветчиной и сыром, вылокав до дна вторую чашку латте. После столь плотной трапезы измотанный организм начинает клонить в сон. Учитывая, что его пока даже пальцем не тронули, несмотря на весь причинённый VVV его выходками материальный, репутационный и моральный ущерб, покормили и он тут всё равно, по всей видимости, застрял, Аластор решает, что может позволить себе поспать в стане врага. Он отжимает единолично себе единственное на постели одеяло, заворачивается в него, устраивается поудобнее и закрывает глаза.