Корабельные сказки

      Корабль стоял. Уже второй день затихшее море лишь шелестело пеной волн. Лёгкий бриз обдувал свернутые паруса. Ричард Окделл смотрел на горящее пламя свечи — и как не потухло? — наполняя свою грудь солёным воздухом, а выдохи пустыми думами. Сейчас ему не думалось ни о чём…       Соберано наигрывал… Что-то наигрывал. Что-то, что Ричард никогда не слышал, но готов был слушать всю жизнь. Пальцы его сеньора ловко перебирали струны прежде невиданного Диком инструмента, и, как казалось ему самому, творили настоящую магию — юный Окделл давно хотел пуститься в пляс. Не телом, — душой. Хотел бы Дик научиться этому искусству: и так играть, и танцевать…       — Хотите, станцуем? — вдруг бросил эр.       Дик подумал, что ослышался. Рокэ встал, отложил гитару, и шагнул в сторону Ричарда, протянув руку.       — А как?..       — Что же, вас в Лаике не учили танцевать? Мне казалось, что азы уж должны были показать.       — Мне… не хочется. — Дик сам не понимал, что он говорил. Он же хотел!       — Не хочется? Не вы ли миг назад готовы были расплясаться? Уж ваши колени так точно.       — Нет, вы не так поняли! — покраснел Окделл. — Я не хочу танцевать… по-обычному.       — А как вы хотите?       — А как вы танцуете?       Алва так и замер с протянутой рукой. Задумался. Вырез его рубашки вновь колыхнулся, но на этот раз не по вине ветра, а от глубокого вдоха — Ричард вновь поймал себя на том, что засмотрелся. Оставив инструмент в сторону, Рокэ вернулся к юноше, одним движением подняв того с деревянной лавочки. Ричард не успел ничего понять, как уже оказался на ногах.       — Итак, — произнес он, притянув Окделла вплотную, — смотрите, и запоминайте. — Рокэ взял обе его ладони в свои, растягивая руки в стороны. — Вы должны заполнять собой всё бытие. Расставьте ноги шире. Движениям должно быть широкими, как порыв души. А теперь делаете так…       И тут Ричард увидел нечто, что не смог бы повторить никогда — Алва притопнул, как-то взмахнул руками, и повернулся кругом, будто собрав пальцами песок. Разумеется, в воздухе никого песка не было, но это выглядело так лихо, так… по-марикьярски. И пусть Ричард не знал, как это, но был совершенно уверен, что в этом жесте и была вся марикьярская суть.       — Сможете повторить? — Ричард всё ещё стоял с поднятыми руками, не в силах сделать и вдоха. — Как ваш эр, я клялся вас обучать всему тому, что знаю и чему сочту нужным. — усмехнулся сеньор, — так что, соизвольте…       Ричард неловко топнул и развернулся, как-то нелепо взмахнув руками. Почувствовав себя неловко, он опустил их. Однако его сеньор, уловив настроение Окделла, подошёл к нему:       — Так, это никуда не годится, — казалось, он собрался не помогать, а наоборот добить несчастного юношу, но вдруг Рокэ положил руку ему на талию, другой взял за локоть, вернув предплечье в предписанное положение. Приблизил своё лицо к его: — ещё раз: запоминайте.       Откуда-то послышался легкий наигрыш, но Ричард уже не смотрел по сторонам — всё его внимание было сосредоточено на лице эра. Глаза его бегали, не зная, где остановиться. В конце концов, он решил опустить глаза на ноги, которые уже куда-то двигались, повинуясь движениям соберано.       — Не сморите себе под ноги, — поддёрнул подбородок Ричарда Рокэ, — вы должны смотреть в глаза. Мне в глаза.              Ричард забыл как дышать. Что ему синева моря, когда напротив перед ним был океан? Ричард и его никогда не видел, но был совершенно уверен, что глаза его эра были прекрасней всех-всех вод Ожерелья миров.       Музыка продолжала играть, а Рокэ продолжал его вести. Шаг, шаг, поворот. Шаг, шаг, шаг, и вновь поворот. И р-раз, — Ричард будто провалился! Но он чувствовал, что горячие руки сеньора держали крепко, и его так же резко подняли обратно. Ричард успел запыхаться, но не от усталости (на уроках фехтования эр гонял его ещё хлеще!), а от эмоций, разрывавших его разум и сердце. Но даже если бы и хотел, Ричард не смог бы ни о чём думать, — сознание его было тёмно и пусто, как те бутыли, которые соберано за один вечер мог опустошить целую дюжину. И сейчас Дик чувствовал себя так, будто сам выпил с десяток бутылок «Чёрной крови», и теперь она бежала по его венам, распаляя и без того разгоряченное тело.       В один момент Рокэ его отпустил, но не ушёл далеко: теперь они вместе кружили под этот незамысловатый мотив. Алва откуда-то достал деревянные то ли ракушки, то ли пластинки, и щёлкал ими на каждый удар каблука о палубу. Ричард не знал, получалось у него или нет, или как-то выглядело со стороны; они с Рокэ то сходились, берясь за руки и кружась на все лады, то расходились, с молодецкой удалью отплясывая подобие чечетки…

***

      «Движениям должно быть широкими, как порыв души». «Вы должны заполнять собой всё бытие». И он заполнял. Всё будто пришло в движение, и Рокэ уже не танцевал сам — лишь смотрел на надорца, в северной душе которого оказалось так много огня. Одним из цветов его дома являлся красный, цвет огня и страсти, очевидно, не растраченной за все поколения, ибо такого размаха и задора Алва не видел ни у кэнналицев, ни у марикьяр.       — Эр Рокэ, вы уже устали? — нахально спросил мальчишка, отбрасывая взмокшую чёлку со лба. Волосы, обрезанные на эсператистский манер, давно отросли. — А раньше, подумать только, вы казались неутомимым!       — Вы пьяны? — шутливо спросил Алва, позволяя себя увлечь в танец.       — Если только от вас…       И вновь Рокэ в который раз осознал, что и сам готов быть пьяным от него всю жизнь. А Ричард готов был танцевать под песни соберано и вечность.