Послевоенное

"18.06 Я избегал его около недели. В рот ничего не лезло, голова трещала страшно от голода да недосыпа. Лицо покрылось щетиной - я перестал бриться, что мне было не свойственно. На работе пытались выведать, что же случилось, но я отмахивался накатившей простудой и хандрой. Удивительно, но почти за всю эту неделю я ни разу не притронулся к бутылке. Я очень плохо помнил ту ночь, зато, наверное, никогда в жизни не забуду её последствий. 12 июня. Мы отмечали в кругу близких друзей и знакомых. Пили, смеялись, на фоне глухо трещал телевизор. Я периодически отходил на кухню поговорить с очередным человеком мне позвонившим, что хотел поздравить меня с таким знаменательным событием - всё же, у меня день рождения. Гости рассосались ближе к 10 вечера, а мы с ним решили продолжить отмечать у него дома, потому что шуметь у меня в квартире было нельзя: стены картонные, и соседские пенсионеры обожали вызывать мне наряд домой по поводу и без. На улице шёл летний тёплый дождь. Я помню, как смотрел на его мокрые волосы, что отливали на свету фар и фонарей ярким рыжим цветом. Смотрел на плечи, ресницы, шею, в глаза. Мы пели какую-то забавную до безобразия песню, пританцовывали, и из-под наших ног разлетались капли воды из луж. Кажется, я чувствовал себя безумно счастливо. В тот день я знатно перебрал. Саша говорил, что он продолжал пить и веселиться тогда, когда мы прибыли - а вот я сидел мрачный. Я тогда ему и сознался в том, что я его люблю. Утром я проснулся с ним в постели. Его волосы были взъерошены, плечи и шея были покрыты красными пятнами. Я никогда так быстро не бежал. Я помнил, как Саша говорил о своей бывшей пассии, которую он действительно любил. Я клялся себе не портить ему жизнь собой - этим ядом, что во мне. Как ни старайся, никогда в своей жизни я не видел в девушке что-то большее, чем подругу. Пару раз мы обсуждали вопросы своих предпочтений, и он честно мне сознался, что ему нравятся оба пола... А вот я соврал ответом из разряда "мне тоже, как же мы похожи!". Я игнорировал звонки на свой сотовый, отклонял на рабочий телефон, когда на экране всплывали СМС-ски - жмурился. Ждал, пока уведомление исчезнет. Но, в общем-то, долго так продолжаться не могло. Я решил попрощаться." ... В дверь постучали. Напряжённые плечи дрогнули, тело рывком приподнялось над креслом. Противно затрещали старые доски половиц. Украинец прошёл в коридор и почти не поверил своим глазам, заглянув в глазок. - Где тебя носило? Почему не брал? Я уже планировал караулить тебя возле твоего подъезда, ты понимаешь? В голосе звучало что-то между злобой и тревогой. Он говорил быстро и сбивчиво. В каждом его жесте, слове и взгляде сквозило волнением. Россия стоял перед открытой дверью ни живой ни мёртвый. Руки были сжаты в замок - он нервно впивался пальцами в кожу кистей так, что она белела. - Прости меня. - Просто не делай так больше, усек? Я места себе не находил, думал, что же случилось такого... Воздух рассек звук нервного выдоха. Мужчина уже выглядел спокойнее, но всё также решительно: - Заходи. Поговорим. - Нет. Прости меня, я не хочу портить тебе будущее. Будь счастлив. Выдавив напутствие на одном дыхании, триколор развернулся к подъездной лестнице. Ощущения были такие, словно прямо сейчас прошли очень тяжёлые похороны. Не успев и шагу ступить, его схватили за рукав и затянули в квартиру, звучно хлопнув дверью. - Чего удумал? Какое будущее, что происходит? Ты во что-то встрял? Если тебе нужна помощь, то так и скажи. Украинец всё ещё мёртвой хваткой держал рукав. - Нет, ничего такого, - Антон чувствовал себя провинившимся подростком, которого отчитывают родители, - просто я сделал то, чего не должен был. Ты ровный хороший парень, тебе ещё жить и жить, детей растить, а я тебя растлил и на грех потянул... - Чего? - наконец в лице украинца скользнула новая эмоция - осознание, - растлил? Ты называешь то, что случилось - грехом? Повисла тяжёлая тишина. Воздух стал тягуч, и каждый вдох делать было всё сложнее и сложнее - ощущение такое, будто находишься под водой. Открываешь рот, пытаешься вдохнуть, а вода заполняет желудок, лёгкие, ты становишься с ней единым целым и начинаешь тонуть... - И из-за этого ты меня динамил? - на этот раз прозвучало действительно обиженно. Укол совести кольнул так, что русский дрогнул, - Послушай... если ты не хотел, или считаешь случившееся - ошибкой... То давай просто, - голос едва упал, - забудем. Будем жить как и жили, хорошо? - В том и дело, что хотел, почему ты меня не понимаешь? - мужчина нервничал, повышая тон голоса, - это против природы, это грех, патология! Ты ещё сможешь быть нормальным, а я - пропащий, и я не хочу тянуть тебя за собой! Я пытаюсь сделать тебе лучше! - Ты у меня хоть спросил, чего я хочу?! - Украина схватил русского за плечи, зло потрясывая тело при каждом логическом конце фразы, - я уважаю твою веру, но ты меня достал! Ты себе же хуже делаешь! Твой Господь учит любить ближнего своего, никого ближе тебя у себя нет, вот и прими и возлюби себя молча! Россия устало опустил голову лбом на макушку украинца, закрыв глаза. В нос ударил запах шампуня и едва уловимый аромат одеколона от одежды. На миг стало так спокойно. Молчание не давило. Голос стал тише. На голову накатила усталость от нервного перенапряжения за неделю. - Ты хочешь взять это на себя? Этот... - Россия как выплюнул слово, проскрежетав его через зубы, - груз ответственности. - Люблю ли я тебя, если по-человечески, да? - Антон недовольно скривился, чуть отклонившись назад, дабы было видно, как он недоволен сказанные. Украина на это впервые за весь их диалог устало улыбнулся. Сердце вновь растаяло. Стало так тепло и хорошо впервые за столь долгий срок, что уголки губ триколора сами поползли вверх. Украинец спокойно выдохнул, обвил руками спину русского и носом уткнулся ему в плечо. Расслабленно обмяк в объятиях, довольно сжимая руками спину - дорвался. - Люблю конечно, люблю.