В змеином логове

— Пора выходить, маленький кролик. Его голос звучал приторно-сладко, с какой-то убаюкивающей, излишне приторной и соблазнительной интонацией — лишь слегка искаженный необычной формой языка. Несмотря на эти мелодичные уговоры, ты лишь сильнее сжалась в комок: подтянула бедра к груди и уткнулась лицом в колени, стараясь не дышать и не плакать — не издавать ни единого звука. Глубоко внутри грызло невыносимое желание сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, пока не найдется какой-нибудь крошечный, темный и безопасный уголок, но ты понимала — это не сработает. Ты была в вольере Сугуру, на его территории, и здесь не существовало места, где бы он не сумел тебя настигнуть. — Я теряю терпение, маленький кролик. Если ты выйдешь сейчас, обещаю — я постараюсь сдержаться. Зачем он вообще тебя ищет? Прошло уже несколько недель с тех пор, как его эксцентричный беловолосый хозяин запер тебя в этой огромной оранжерее, служившей Сугуру вольером, и до сих пор змей не удостаивал тебя даже беглым взглядом. Ты делала все возможное, чтобы избегать его и никогда не пересекаться, когда он выходил на охоту. Пальцев одной руки хватило бы, чтобы пересчитать случаи, когда он просто замечал твое присутствие, но даже не пытался на тебя напасть. Трудно было представить, почему Сугуру решил, что ты станешь хорошей добычей именно сейчас, после недель относительно мирного сосуществования. Может, ему приелось твое соседство? Надоело делить территорию с другим гибридом — тем, кто стоит неизмеримо ниже в пищевой цепочке? А может, он впервые проголодался по-настоящему. Послышался шорох ветвей, треск сучьев, и в то же мгновение все твои мысли — и здравые, и бредовые — захлестнул панический, гудящий белый шум. — Ты только делаешь хуже, — вкрадчиво продолжал Сугуру. Теперь его голос звучал слишком громко, слишком близко. Ты забилась в самые густые заросли, какие только смогла отыскать, но твои белые уши и пушистый хвост выделялись на фоне сочной зелени и черных теней деревьев, словно кровь на снегу. Внезапно сама попытка спрятаться показалась нелепой. Кролики не должны прятаться. Кролики созданы для того, чтобы умирать в пастях больших и злых змей. — Я найду тебя, и когда это случится, ты пожалеешь, что заставила меня ждать так долго. Где-то рядом послышалось тяжелое шуршание чешуи по шероховатому камню и затихающее шипение, переходящее в свистящую шепелявость в конце каждой фразы. Ты приподняла голову ровно настолько, чтобы увидеть огромную черную тень, скользнувшую совсем рядом, и в ту же секунду что-то глубоко внутри тебя окончательно надломилось и рухнуло. Бегство не было выбором — оно стало единственной возможностью выжить. Секунда — и ты уже на ногах, еще одна — и ты уже со всех ног мчишься вглубь оранжереи. Направление не имело значения. Пока ты убегала, все остальное было неважно. Ты вслепую перепрыгивала через поваленные ветки и переплетенные корни; прелая листва под ногами была чересчур скользкой, грозя лишить тебя равновесия, пока ты сворачивала с протоптанной дорожки, бросаясь в непролазные дебри. Если Сугуру и гнался за тобой, ты его не слышала — мир превратился в смазанное пятно, в котором не осталось ничего, кроме бешеного стука твоего собственного пульса. Тебе просто нужно было укрытие понадежнее, какой-нибудь забытый им уголок. Туннель, дупло дерева или пещера, достаточно темная, чтобы скрыть твой белоснежный мех от его пристального взгляда. Тебе просто нужно было… Твой забег внезапно оборвался: ты с размаху врезалась в толстое изумрудное стекло и тяжело рухнула на землю. Понадобилась секунда, чтобы осознать, на что ты наткнулась — стена оранжереи, граница вольера Сугуру. И еще одна — чтобы вспомнить: ты не на воле. Здесь не будет ни туннелей, ни пещер, ни любого другого укрытия, которое не было бы создано специально, чтобы обманывать таких глупышек, как ты, внушая ложное чувство безопасности. Ты бы, наверное, расплакалась, если бы не была в таком отчаянии. Возможно, даже сама пошла искать Сугуру, если бы не была слишком напугана, чтобы осознать очевидное — ты в клетке. Давясь слезами, ты попыталась подняться, но было уже поздно. Ни звука, ни предупреждения — лишь внезапная тяжесть, придавившая тебя к земле, и резкая боль, пронзившая шею. Его клыки вошли в плоть прежде, чем ты успела издать хотя бы вскрик. Сильный хвост обвил твои ноги, руки перехватили талию, намертво прижимая твое тело к его собственному, пока он придавливал тебя к земле. Ты ожидала, что яд будет жечь, ожидала почувствовать, как смерть разливается по венам, но вместо этого пришло лишь легкое онемение в месте укуса. Сознание подернулось тяжелой дымкой — возможно, это был лишь угасающий адреналин. Если уж на то пошло, тебе стало… Тебе стало тепло. Сугуру не спешил отстраняться. Прежде чем поднять голову, он медленно провел узким раздвоенным языком по твоей шее, слизывая кровь. Ты не видела его лица — твое лицо было крепко вжато в землю, — но краем глаза различала пряди темных волос, рассыпанные по плечам, и иссиня-черную чешую, что редким узором усеивала его лицо и грудь. Ты знала, что он змей, но припоминала, как хозяин пару раз называл его иначе. «Кобра», кажется… Но тебе никогда раньше не доводилось встречать кобр. Куда проще было думать о нем просто как о змее. Он уже хотел что-то сказать, но ты затараторила, захлебываясь рыданиями. Попытки сдержать слезы оказались тщетными. Они катились по щекам, застилая взор и мешая выговорить что-то членораздельное. — П-пожалуйста, не ешь меня… Я очень маленькая для кролика, и я обещаю, я совсем не вкусная, и я… — Тише, маленький кролик. Ты ошиблась. Тебе не было тепло — тебе было жарко. Где-то глубоко внутри, от одного лишь его голоса, начало тлеть странное, лихорадочное пламя. Ты мгновенно замолкла, и Сугуру вознаградил тебя хриплым смешком. — Ты думала, что я собираюсь… съесть тебя? — ты судорожно кивнула, и он продолжил. — О, теперь понятно, почему ты так боялась. А я-то решил, что моя пугливая зайка просто меня недолюбливает. — Прости… — ты, должно быть, пробежала гораздо больше, чем тебе казалось. Ведь несколько минут спринта не могли оставить тебя в таком состоянии — совершенно обессиленной и ошеломленной. — Ты… Ты не собираешься меня есть? — Нет, зайка. Я не причиню тебе вреда. — Но ты укусил… — Я сделал тебе подарок, — еще один сухой смешок; его язык коснулся твоего затылка. — Всего лишь маленькое подношение, чтобы ты не была такой застенчивой. Тебе ведь уже лучше, верно? Ты не была уверена, что тебе стало «лучше», но страх действительно отступил. Его место заняло другое чувство — вязкое, бурлящее, посылающее вспышки жгучей боли в самую глубину живота. Приходилось делать осознанное усилие, чтобы просто шевелить губами, и даже тогда было трудно выдавить хотя бы звук из внезапно пересохшего горла. Сугуру терпеливо ждал, явно наслаждаясь тем, как ты запинаешься и путаешься в словах. — Очень жарко, — выдавила ты наконец. — Кажется, я… я устала. — О, разумеется. Я и забыл, как быстро существа вроде тебя доходят до изнеможения. Я отнесу тебя в свое гнездо, там ты сможешь спокойно отдохнуть. Это не был вопрос, но ты покорно и охотно кивнула. Безопасность. Ты хотела быть в безопасности. Правда, ты уже не могла вспомнить, от чего именно тебе нужно спасаться. Он выпрямил свой хвост, но не отпустил тебя. Напротив, прижал твое хрупкое тело к своей широкой груди, подхватил на руки и понес в глубь оранжереи. Его целью был высокий помост, возвышающийся над дикими зарослями вольера. Туда вела лишь шаткая лестница с редкими перекладинами, по которой ты никогда не смогла бы взобраться сама. Его гнездо тоже ничуть не походило на кроличью нору. Вместо глубокого темного туннеля, выстланного мехом и листьями, перед тобой предстало сплетение корней и ворох одеял, сваленных в подобие огромной постели. Тебя, ставшую куда более податливой, чем тебе того хотелось бы, уложили на мягкие ткани. Сугуру навис сверху, опираясь на предплечья; его невообразимо длинный хвост словно заполнил собой все пространство. Ты хотела уснуть, последовав его совету, но он продолжал касаться тебя — медленно вел когтистым пальцем вниз по груди к животу, задержавшись на талии, выводя ленивые круги на твоем бедре. — У моего яда есть уникальный побочный эффект, знаешь ли, — пробормотал Сугуру низким, убаюкивающим тоном. Заостренный кончик хвоста ходил из стороны в сторону, пока он говорил. — Полная доза была бы смертельной. И все произошло бы очень быстро: несколько секунд криков, несколько секунд конвульсий, и затем… — он сделал паузу, щелкнув языком. — …смерть. Вот так просто. Если честно, это даже как-то скучно. Глубоко внутри тебя все запульсировало. Ты сжалась, пытаясь унять эту изнуряющую, ноющую боль, но Сугуру принял твою агонию за страх. — В контролируемых дозах, — продолжил он, накрывая твое бедро раскрытой ладонью, — симптомы проявляются гораздо ярче. Люди обычно становятся неуклюжими, их бьет лихорадка, но гибриды… Он снова замолчал. Его рука скользнула ниже — сначала к бедру, затем к промежности. Ты и не осознавала, насколько сильно возбуждена, пока его холодные пальцы не коснулись твоей плоти, собирая влагу, уже начавшую пачкать внутреннюю сторону бедер. — У гибридов начинается течка. Волна ледяного ужаса захлестнула тебя, и улыбка Сугуру стала еще шире. — …Течка? — Течка, маленький кролик. Его ладонь задержалась на тебе; двумя массивными пальцами он раздвинул половые губы, освобождая место для языка, который осторожно, почти бережно мазнул по самому входу. Ощущение было странным — не то удовольствие, не то пугающая чужеродность — нечто дразнящее и остро. Твои бедра невольно дернулись вверх, стоило ему задеть клитор. Ты прекрасно знала, что нельзя подпускать змеиную пасть так близко, но, казалось, не могла и шевельнуться. Ты не могла думать ни о чем, кроме желания оказаться еще ближе — ближе к любому источнику прикосновений, толчков и ласк. — А течка… — начала ты, но слова оборвались сдавленным всхлипом, когда пульсация внутри усилилась. — Она должна быть такой болезненной? — Только первое время, — его низкий голос отозвался вибрацией прямо в твоем естестве, и ты не смогла сдержаться: с тихим стоном ты попыталась качнуть бедрами навстречу его губам. Было унизительно чувствовать себя такой жаждущей, такой отчаявшейся, но Сугуру, казалось, был совсем не против. Он едва коснулся губами внутренней стороны твоего бедра и мягко, но властно прижал тебя обратно к постели. — Но тебе понадобится партнер, чтобы пройти через это. Ты хочешь партнера? — Д-да! Хочу! — никогда прежде ты не чувствовала такой пустоты. Это походило на голод, но не резкий и опустошающий, а вязкий, тягучий. Словно внутри образовалась зияющая дыра, которую необходимо было заполнить во что бы то ни стало. Ты попыталась перевернуться на живот, встать на четвереньки и подставиться ему, но Сугуру удержал тебя на месте, почти не прилагая усилий. Твой протест вырвался протяжным скулением — дрожащим звуком, который Сугуру передразнил низким воркованием и коротким смешком. — Пожалуйста, пожалуйста, мне больно, Сугуру, я не могу… мне нужно… — Тебе нужен член, — закончил он тоном, полным чистейшего, неоспоримого удовлетворения. Коротко вздохнув, он поднялся во весь рост, выпрямился и замер над тобой. Ты почувствовала, как во рту скапливается слюна, когда перед глазами предстала граница между его человеческим торсом и змеиным хвостом: здесь бледная кожа плавно уступала место иссиня-черной чешуе, а рельефные мышцы живота переходили в жесткие чешуйчатые пластины. Его рука соскользнула с твоего тела, но ты не успела ощутить утрату — все твое внимание было приковано к узкой, почти невидимой щели чуть ниже лобковой кости. Когда его пальцы неглубоко скользнули внутрь, он снова взглянул на тебя. — Иди ко мне, маленькая зайка. Думаю, ты заслужила еще одно угощение. Ободрение было приятным, но излишним. Ты уже ползла к нему. Конечности слушались плохо, движения были дергаными, но решимость — абсолютной. Изводящая пустота внутри становилась все требовательнее с каждой секундой промедления. Единственное, чего ты желала — опуститься на колени перед Сугуру и, не отрываясь, смотреть на его пульсирующую щель. Ты не знала, что делать — пустить в ход руки или рот, но он не оставил места для сомнений. Его свободная ладонь легла тебе на затылок, подталкивая вперед, пока твои губы не прижались к его плоти, по которой уже стекали густые дорожки прозрачной смазки, поблескивая на темной чешуе. Твой язык робко скользнул вперед — поначалу нерешительно, но твой страх длился недолго. Он и не мог длиться долго, пока эта пустота внутри тебя умоляла о наполненности. Пальцы Сугуру перебирали твои волосы, пока ты его вылизывала. На вкус смазка была слегка кисловатой, но на удивление сладкой. Ты зажмурилась, растворяясь в звуках влажных поцелуев и странных текстур, пока его когти легонько царапали твою кожу на голове и задевали уши. Горловые стоны — если подумать, это самые громкие звуки, которые когда-либо слышала от Сугуру, — и неразборчивая похвала срывались с его губ, давая тебе понять: он наслаждается тем, как ты работаешь языком, и что то губчатое место, до которого ты едва могла дотянуться внутри него, особенно чувствительно. Вскоре смесь из слюны и смазки уже стекала из уголков рта, а кончик его хвоста неистово хлестал по одеялам в гнезде. Может быть, у Сугуру тоже была течка? Ты надеялась на это. Тебе не хотелось быть единственной, кто испытывает такую боль. Ты почувствовала кончиком языка нечто гладкое и твердое, и в то же мгновение Сугуру качнулся навстречу. Рваный вдох сорвался с его губ; он обхватил твою голову обеими руками и силой прижал к своему животу. В панике ты попыталась отстраниться, но его хватка была стальной. Тебе оставалось лишь беспомощно скулить, пока рот наполняло нечто жесткое, ребристое и настолько горячее, что, казалось, будто оно вот-вот обожжет изнутри. «Член», — подсказала пульсация в глубине твоего нутра, но разум отказывался верить. Сугуру говорил об этом как о чем-то необходимом, о том, чего ты должна была желать, но тебе совсем не нравилось, как тупая головка упирается в заднюю стенку горла, а рельефная плоть трется о язык. Впервые с того момента, как он поймал тебя, инстинкты совпали со здравым смыслом — и те, и другие умоляли тебя бежать, скрыться, оказаться как можно дальше от этой новой угрозы. Однако твое тело было способно лишь вторить одному-единственному слову: «Партнер, партнер, партнер». Ты чувствовала и что-то еще — не во рту, а там, где плоть давила на подбородок и шею. Рефлекторно твои руки взметнулись вверх, обхватывая толстое инородное тело, и на этот раз Сугуру тебя отпустил. Подавляя полузадушенный стон, он оттолкнул тебя, оставив лежать в центре гнезда — брошенную и одинокую. Пустота внутри стала почти невыносимой; ты потерла бедра друг о друга, но это лишь усилило муку. Ты хотела взглянуть на Сугуру, умолять его сделать хоть что-нибудь, но взгляд замер на длинных бледных стволах плоти, вырвавшихся из его чрева. Его член. Точнее… его члены. Ты не ожидала, что их будет два. И уж точно не ожидала, что они окажутся такими большими. Даже издалека было ясно — они не предназначены для кролика. Вероятно, тебе было бы не по силам совладать и с одним — длиной с твое предплечье и толщиной в запястье, член сужался к кончику, но у основания был пугающе массивным, прежде чем скрыться в недрах его тела. Цвет тоже был странным: кончик отливал тускло-розовым, в то время как основание было почти таким же темным, как его чешуя — этот градиент мог бы даже показаться красивым, если бы ты не была так напугана. Вен не было видно, но оба ствола были покрыты четкими, симметричными ребрами. Ты не могла представить, как нечто подобное окажется внутри тебя, но и не представляла, как сможешь прожить, если внутри так и останется пусто. Ты не знала, сколько времени провела вот так, глядя на него снизу вверх, пытаясь осознать его размеры и решить, что хуже: быть разорванной его членом или собственной, все более требовательной нуждой. В конце концов, выбор был не за тобой. Взгляд Сугуру метнулся от твоих плотно сжатых бедер к тяжело вздымающейся груди и замер на твоих глазах — широко распахнутых и полных слез. Улыбка снова тронула его губы, но на этот раз она почему-то не принесла того успокоения, что в первый раз. — Прости, маленький кролик. Я тебя напугал? — нежность в его голосе была почти приторной. Ты не шевелилась и не отвечала, но ему этого и не требовалось. — Я не хотел. Почему бы тебе не раздвинуть ножки пошире, и не позволить мне все исправить? Твой взгляд снова упал на его члены. Сугуру обхватил оба ствола ладонью, лениво лаская их, пока стоял над тобой. — Они оба должны…? — ты осеклась, пытаясь сжаться. Сугуру издал неопределенный звук, который ты приняла за подтверждение. — Но ты ведь используешь только один, правда? Я не думаю, что смогу… Я имею в виду, они не поместится, если ты… — Неужели? А мне казалось, всего пару минут назад ты умоляла, чтобы тебя трахнули как следует. — ты напряглась, но Сугуру лишь рассмеялся. — Ладно, ладно. Если ты так просишь, то я использую только один. Ты не знала, можно ли ему верить, но жар снова начал застилать рассудок. Ты тешила себя мыслью, что сможешь уйти, когда все закончится, хотя и не представляла, как выбраться из гнезда или куда бежать. Потом. Когда закончится эта… эта течка. Ты нерешительно начала поддаваться настойчивому зову плоти, повинуясь почти оглушительному голосу, заставлявшему тебя встать на четвереньки и позволить ему взять тебя. Но Сугуру, видимо, решил, что ты двигаешься слишком медленно. Его хвост под тобой шевельнулся; тяжелое кольцо подхватило тебя, заставляя перегнуться через его чешуйчатое тело. Твой разгоряченный живот прижался к прохладной чешуе, а ноги едва касались переплетенных корней. Ты попыталась найти опору, но Сугуру уже зафиксировал тебя: его ладони легли на бедра, а возбужденная плоть прижалась к ягодицам. Мозолистые подушечки пальцев впились в твою талию, пока он пристраивал один из стволов — верхний, как тебе показалось, чуть более толстый, чем его близнец — к твоему входу. Сугуру был достаточно милосерден, чтобы дать тебе секунду на вдох, прежде чем его бедра толкнулись вперед. И сразу же все стало… неправильно. Ты была права, когда решила, что он слишком велик для тебя. Член вошел лишь наполовину, но его головка уже упиралась в шейку матки, растягивая тебя до боли. К счастью, Сугуру пока не пытался протолкнуться глубже, но от того, как гладкие ребра терлись о твои стенки, когда он подавался назад, легче не становилось. И все же твое естество жадно сжималось вокруг него, из последних сил стараясь втянуть его в себя вопреки всякой логике. Сугуру, разумеется, был только рад потакать тебе. Его толчки оставались медленными и ленивыми, настолько мягкими, насколько это вообще было возможно, все же достаточно мощными, чтобы ты оставалась намертво прижатой к изгибу его хвоста. Ты больше не владела собственным телом. Стоило ему качнуть бедрами, вжимаясь в тебя, как ты сама начинала тереться о него; твоему алчному нутру всего было мало — мало тепла, мало влаги, мало его самого. Ты пыталась впиться тупыми коготками в его чешую, чтобы хоть как-то удержаться, но усилия были тщетны — так раненая лань пытается ускользнуть от волка, который уже почувствовал вкус ее крови. Единственным ответом Сугуру был сдавленный стон и новая сила, с которой он начал вбиваться в тебя. Ты чувствовала, как его грудь прижимается к спине, когда он наклонялся, накрывая тебя собой; его темные волосы спадали с плеч, застилая взор густой темной завесой. Это не имело значения. Новая волна слез оставила бы тебя такой же беспомощной, но Сугуру, похоже, совсем не мешало то, как ты всхлипывала и рыдала в перерывах между стонами. — Говорят… черт, ты ведь знаешь, что говорят о кроликах, а, зайка? — его голос был едва слышен, но в твоих сверхчувствительных ушах он отдавался бесконечным эхом. Член надавил на что-то мягкое и уязвимое внутри тебя, и ты выгнулась, сжимаясь вокруг него с немыслимой силой. — Вот так, — подбодрил Сугуру, пока ты пыталась отстраниться от его ледяного хвоста и прижаться к нежному теплу его груди. — Говорят, из кроликов получаются лучшие шлюшки. Стоит обрюхатить их один раз, и они никогда не перестанут умолять о добавке. Детеныши. Сильный партнер. Безопасное гнездо. Одна эта мысль заставила тебя вскрикнуть. Сладкие судороги стали еще более беспорядочными, а Сугуру в ответ лишь негромко рассмеялся. — Нравится? Хочешь, чтобы я сделал тебя своей маленькой сучкой для разведения потомства? — Х-хочу, пожалуйста… я т-так сильно этого хочу. — это было все, что ты смогла из себя выдавить сквозь туман похоти, истощения и тотальной, беспощадной наполненности. Никогда в жизни ты не была так уверена ни в чем, как в этот момент; ни одно знание не было таким глубоким, как осознание того, что ты хочешь выносить детей Сугуру. — Пожалуйста, я хочу быть твоей, хочу… Сугуру! Еще один толчок, еще одно скольжение его гладкой чешуи по клитору — и тебя поглотила волна невыносимого наслаждения. Сугуру издал хриплый рык и на мгновение отстранился, но лишь для того, чтобы слегка изменить позу. Мощные руки проскользнули под твои колени, раздвигая ноги и подтягивая тебя вверх, ближе к нему. Твоя спина оставалась прижатой к его груди, когда Сугуру полностью вышел из тебя — и тут же с сокрушительной силой вогнал себя обратно. Даже сквозь пелену оргазма ты мгновенно почувствовала: что-то изменилось. Его плоть стала невыносимо огромной, запредельно толстой и… Он был внутри. Полностью внутри тебя. Ты заставила себя открыть глаза, позволив голове бессильно упасть на грудь. Шок был мимолетным, но сокрушительным: оба члена Сугуру были погребены в тебе до самых иссиня-черных оснований — а их очертания отчетливо проступали под натянутой кожей внизу живота. — Ты… ты же обещал, что не будешь… Сугуру зарылся лицом в ложбинку твоего плеча, тяжело дыша тебе в кожу, приоткрыв рот. Ты почувствовала его зубы прямо перед тем, как он вновь вонзил их в тебя. Новая доза чистого жара яда проникла тебе в вены. Мгновенно все слова замерли на языке, а разум абсолютно, кристально чисто опустел, оставив место лишь одной мысли: партнер. Твой рот приоткрылся, бедра раздвинулись еще шире. Сугуру запечатлел долгий поцелуй на месте укуса, а затем отстранился, безумно ухмыляясь. — Всего пара капель — и ты захочешь все, что я могу тебе дать, — прошептал он. — Так ведь лучше, правда, зайка? Намного лучше. Ты почувствовала, как что-то раздувается у основания его плоти, но тебе было все равно. Ты не могла заставить себя думать ни о чем, кроме абсолютного блаженства, когда округлая мягкая форма плавно скользнула по всей длине его члена и переместилась в твое чрево. Детеныши, — подумала ты и постаралась устроиться удобнее, замирая, пока очередное яйцо проталкивалось сквозь твою тесную плоть. После четвертого ты перестала считать, окончательно отдавшись безграничной эйфории, которую приносил каждый новый член твоей маленькой семьи. К тому времени, как последнее яйцо оказалось в безопасности внутри тебя, ты совсем обессилела. Тело подергивалось в конвульсиях, а чувство распирающей полноты было таким сильным, что трудно было представить, как ты вообще могла когда-то чувствовать себя пустой. Когда последние отголоски экстаза начали утихать, Сугуру прерывисто вздохнул и прижал тебя к груди. Ты почувствовала, как его второй член дернулся внутри тебя — раз, другой, — а затем теплая, густая жидкость затопила твое нутро. Ты жалобно застонала, когда он начал выходить из тебя, но Сугуру не оставил тебя надолго. Он развернул твое податливое тело в своих руках и снова скользнул внутрь тебя, осторожно опускаясь на пол гнезда. Ты обвила руками его шею и прижалась к нему как можно ближе, закрывая глаза и поддаваясь долгожданному забытью. Твоего угасающего сознания хватило лишь на то, чтобы уловить неразборчивое бормотание о паре и кладке, прежде чем мир окончательно померк, а в голове воцарилась милосердная, блаженная тишина. Спустя несколько часов тебя вырвал из сна звук низкого, протяжного свиста. — Ну и потрепал же ты бедняжку, а, Сугуру? Тебе потребовалось мгновение, чтобы разлепить веки, поднять голову и взглянуть на мужчину, стоявшего на верхней перекладине лестницы, что вела в гнездо. Еще секунда ушла на то, чтобы узнать в нем хозяина Сугуру. Его белоснежные волосы были в полном беспорядке, глаза скрывались за стеклами темных очков, и по какой-то причине он пристально смотрел на тебя. Ты попыталась поглубже зарыться в объятия Сугуру, но мужчина лишь рассмеялся — этот звук показался твоим затуманенным чувствам слишком громким и пронзительным. Членов Сугуру больше не было внутри тебя. Ты по-прежнему лежала у него на груди, и он собственнически, хоть и расслабленно, обнимал тебя за талию. Внизу живота отчетливо проступил небольшой бугорок, и ты не знала, ужасаться ли тебе или сиять от счастья, чувствуя, как яйца перекатываются внутри при каждом мимолетном движении. Сугуру уже проснулся — и, судя по недовольной гримасе на губах, довольно давно. В груди кольнуло чем-то острым и ледяным, но его тяжелый взгляд был направлен на хозяина, а не на тебя, и самый кончик его хвоста защитно обвился вокруг твоей щиколотки, когда гость ступил в гнездо. — Тебе разве никто не говорил, что не стоит заходить в змеиное логово? — Не думаю, что это правило работает, если логово принадлежит мне, — Сатору перешагнул через массивный хвост Сугуру и указал на тебя. — Поверни ко мне эту крошку. Я хочу оценить масштаб разрушений. Ты яростно затрясла головой, цепляясь за шею Сугуру, но ответом тебе был лишь его раздраженный вздох. Коротко шикнув тебе в щеку, он перевернул тебя на спину, оставив лежать на своей груди — полностью открытую для любопытного взгляда хозяина. — Пять минут, — бросил Сугуру. Хозяин тем временем приспустил пояс брюк, освобождая свой член — уже наполовину эрегированный, внушающий тот самый первобытный ужас, что пронзил твое сердце и отозвался внизу живота. — Не хочу, чтобы на моей паре остался твой запах. Ты открыла рот, готовая заскулить, сказать, что у тебя все болит, что ты смертельно устала, что не хочешь никого, кроме Сугуру и ваших детей внутри себя… Но слова иссохли на языке, превратившись в ничто, когда хозяин начал медленно входить в твое истекающее соками лоно. В этот же миг Сугуру обхватил тебя за подбородок и вовлек в неглубокий, тягучий поцелуй, едва заметно царапая твою нижнюю губу кончиками клыков. Оглядываясь назад, понимаешь — как же глупо было бояться, что Сугуру тебя съест. Бояться стоило того, что он этого не сделает.