Блуждая по телу

Он начал замечать эту особенность далеко не сразу. Почти за три десятка лет жизни было не много случаев, когда Чед так надолго засматривался на чье-то тело со шрамами, ожогами и рубцами. Если и засматривался, то лишь с профессиональным интересом — сам-то он подобные отметины зарабатывал нечасто. Ловкость и умение летать спасало в драках, перестрелках и неожиданных атаках злодеев, а ожоги он получить не мог из-за суперспособности. Единственным исключением была «метка» в виде отсутствующих пальцев на правой руке, но этот факт ощущался совершенно иначе: строгость к себе из-за невнимательности и дань уважения Мехамену. Грустно, конечно, но огненный сам напросился. Роберта он не винил. Впервые увидев Робертсона без рубашки в общей раздевалке, он завис на несколько минут. Как этот парень до сих пор жив? Учитывая, насколько большой процент поверхности его тела занимают шрамы, этот хилый человечек должен был погибнуть от потери крови или травматического шока. С того момента любое появление диспетчера без одежды вызывало у Фламбе странные, незнакомые эмоции. Это не было жалостью или чем-то подобным, но и восхищением не являлось. Он сам описывал ощущение как «необъяснимую тягу исследовать» эти отметины, узнать их причину и даже коснуться собственными пальцами. Апотемнофилия… вот какое слово выдал Чеду интернет. Звучит жестко, поэтому к себе его Фламбе решил не привязывать. Он был уверен, что это притяжение к искалеченному телу Роберта имеет другую природу. Или же он просто не хотел признавать факт того, что это самое тело начинает его возбуждать. Стоило Роберту пройти мимо Чеда без футболки, как взгляд сразу оказывался приклеенным к светлым рубцам на лопатках или к длинному темному пятну на груди. Интересно, есть ли среди ожогов те, что оставил Фламбе при стычке с Мехаменом. Пиромант надеялся, что нет, потому что мысль о причастности к боли Роберта сводила с ума, заставляла злиться и сжимать зубы от ярости. Шрамы на коже Роба не кричали о себе — они молчали, не раскрывали секретов появления и заключенных в них эмоций, и в этом молчании Чед видел вызов. Его тянуло все ближе. Он даже не пытался скрыть внимание, направленное на диспетчера, когда тот очередной раз переодевался в опустевшем здании, находясь около шкафчика. Сам Фламбе уже успел переодеться в обычную одежду и собрать волосы в небрежный пучок. Вероятно, Роб ощутил пристальный взгляд за спиной, потому что вскоре произнес спокойное: — Я могу надеть футболку, или ты еще не насмотрелся? В ответ раздался приглушенный вздох и несколько приближающихся шагов. — Если так интересно, — Роберт повернулся к пироманту и чуть раскинул руки в стороны, — можешь потрогать. Я вроде… не против. Привычный холодный тон, полуприкрытые веки и абсолютная расслабленность ясно давали понять, что Роберт владеет ситуацией от начала и до конца. Чеда ничуть не смутило его предложение. Он молча подошел ближе и коснулся горячей рукой рубца под ключицей. Тело еле заметно дрогнуло под прикосновением, но Роб сохранял отстраненное выражение лица. Невесомым поглаживанием Фламбе провел вдоль широкого темного шрама на груди. Любопытство отошло на второй план, теперь каждое касание было данью уважения, потому что каждый шрам — это момент, когда Роберт был уязвим. Когда он не был сильным, не был готов к атаке. И все равно выжил. Сейчас мысли о «хилом тельце» сменились на немую похвалу, которую Мехамен так давно заслуживал. Фламбе нахмурился и прошептал, не сумев удержать мысль в голове: — Это прекрасно. — Это просто есть, — заметил Роб в ответ. Аккуратным движением Чед повернул тело диспетчера, чтобы рассмотреть спину. Роберт не возражал, казалось, эта ситуация забавляет его не меньше. Чед был похож на ребенка, исследующего новую игрушку, только в отличие от ребенка он хорошо понимал ее ценность. Фламбе провел большим пальцем по линии под лопаткой. Сейчас это лишь светлый рубец, практический незаметный. Он попытался представить, какой рана была раньше: красной, воспалённой, болезненной. Представил руки Роберта, которые дрожали от ощущения нового ранения на теле, представил его сбитое дыхание. Внутри Фламбе вспыхнуло неправильное, мерзкое чувство, которое волной прошлось по всему телу, концентрируясь внизу живота. Он отогнал непрошенные чувства и коснулся ожога на пояснице диспетчера. Тот заметно вздрогнул и издал звук, похожий на болезненный стон. — Больно? — тем же шепотом спросил Чед. Он боялся спугнуть, боялся потерять ощущение шелковой кожи под пальцами. — Еще. Ответ короткий, но значащий для них обоих очень многое. Чед снова погладил шрам от ожога на пояснице, отчего Робертсон выгнулся в спине, напрягаясь всем телом, и шумно выдохнул. — Кто это сделал? — пронеслось над ухом диспетчера, пока Фламбе продолжал поглаживать шрам одной рукой, в то время как другая подобралась к метке на плоском животе. От удвоенных ощущений Роберт задрожал и прикусил нижнюю губу. — А сам… как думаешь? — голос надломился от переизбытка чувств и нарастающего возбуждения. — Прости, — выдохнул пиромант в макушку диспетчера, продолжая бродить руками по его телу. Худшие домыслы подтвердились — Чед все-таки оставил свой след на бархатной коже, и, возможно, не сможет простить себя за это еще очень долго. Он сможет лишь пытаться загладить вину, заставляя тело диспетчера дрожать от ласк чувствительных точек и жаждать большего. Шрамы ломали иллюзию идеальности, и именно поэтому притягивали. В них не было фальши. Они не созданы для красоты, и потому так радовали глаз. Они говорили: со мной было трудно, но я здесь. И это признание интимнее любой наготы. Смесь эмоций внутри Фламбе не утихала: отвращение от самого себя за то, что своими руками причинил боль Роберту, и возбуждение от того, что благодаря этой ошибке он может вызывать такие сладкие стоны одним лишь прикосновением. В момент, когда Роберт позволил Чеду прикоснуться к себе, случилось нечто особенное. Между ними изменилось все. Назад дороги нет — ее смыло то, что называют нелепой случайностью. Шрамы притягивали Чеда потому что они — доказательство. Что Роберт жил. Что он падал. Что он выдержал. И потому что рядом с ними хочется быть честным, заботливым и нежным. Чеду понадобилось время, чтобы это понять, а время — самый ценный ресурс. И теперь он знает, как нужно его использовать.