Любовное зелье

      Сегодня сладкий аромат казался куда гуще, словно… словно хозяин был прямо перед ней… А.       Риса разлепила глаза, когда вспомнила, что в своей кровати находится не одна. К ее счастью, король все еще спал. Однако смутило, что, пока спала, она не смогла пресечь его действия, независимо от того, осознанны они были или нет; его лицо упиралось ей в грудную клетку, а нога была бесстыдно перекинута через нее. Из целесообразных представлений, возможно, ему было так удобнее, и он не сваливался с края кровати, однако Риса убеждена, что эти действия были продиктованы дурманом.       Она может только догадываться, что ощущает очарованный человек, когда зелье сконцентрировалось на ком-то одном, однако сам король немного рассказал ей о своих чувствах. Легкая одержимость, явное влечение… она надеется, что все это не зайдет дальше. И было бы лучшим вариантом, если бы зелье выветрилось, и мужчина бы не понял, что произошло на самом деле, сведя все к тому месту, которым он обычно думает.       Риса поерзала, пытаясь вылезти из объятий. Она двигалась медленно, как жертва, пытаясь сбежать из лап хищника, боясь нарушить хрупкое равновесие сна. Ей почти удалось высвободиться, когда тяжелая мужская рука вдруг обвила ее талию и прижала обратно. Сердце Рисы гулко стукнуло о ребра.       — Не уходи, — прошептал он, голос хриплый от сна, но пронизанный такой щемящей искренностью, что у Рисы на мгновение перехватило дыхание. Его глаза все еще были закрыты, будто он говорил сквозь сон. — Мне снилось, что ты исчезла. И это было… невыносимо.       Это было ужасно. Ужасно, потому что звучало так правдоподобно, так по-человечески уязвимо. Не как речь одурманенного, а как признание живого, страдающего сердца. И самое страшное — в глубине души, в той самой части, что отвечала на его письма теплом, ей было… приятно. Приятно быть так нужной. Это осознание обожгло ее стыдом.       — Вам… нужно проснуться, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — У вас наверняка есть дела…       — Пусть подождет, — он наконец открыл глаза. Янтарные, чуть затуманенные, они уставились на нее с такой бездной обожания, что Рисе захотелось провалиться сквозь землю. Он не отпускал ее, а лишь приподнялся на локте, изучая ее сонное, перепуганное лицо. — Ты здесь. И это единственное, что имеет значение сейчас. Риса замерла в его объятиях, словно птица в клетке. Слова мужчины, такие нежные и вместе с тем такие всепоглощающие, нависли над ней дамокловым мечом.       — Король… Синдбад, — голос ее дрогнул, — это неподобающе. Я… я просто ваша подданная. Прислуга. Вы не должны…       — Не должен? — он перебил ее, и в его голосе впервые прозвучала легкая, но отчетливая сталь. Он приподнялся еще, и тень полностью накрыла ее, скрывая от солнечного света. — Кто определяет, что должно, а что нет для короля? — Вопрос повис в воздухе, не требующий ответа. Его палец небрежно провел по ее щеке, заставив ее вздрогнуть. — Ты для меня не «прислуга». Ты… наваждение. Муза. Та, чей образ выжег все остальное из моей головы.       Он говорил это с изумлением, почти с восторгом, но Рисе слышалась в его словах не любовь, а одержимость коллекционера, нашедшего уникальный артефакт. Страх сковал ее еще сильнее.       — Я не понимаю, — прошептала она, отводя глаза. — Чем я могла привлечь ваше внимание? Я ведь никто…       — И в этом твоя магия, — его губы искривились в полуулыбке. — Ты как тихая заводь в бушующем море. В тебе нет ни расчета, ни лести, которые я вижу во многих каждый день. Твой страх… он настоящий. Твое смущение — настоящее. Все это пьянит сильнее синдрийского вина.       И тут Риса кое-что поняла. Ей было нетрудно догадаться, благодаря одним лишь второсортным книжкам, которые она читала, чтобы убрать скуку. Зелье не создало чувство на пустом месте. Оно взяло крошечное семя — мимолетное впечатление от неловкой встречи, образ скромной, незаметной девушки — и взрастило из него чудовищный, ядовитый цветок. Оно обострило в нем жажду чего-то настоящего, превратив ее, Рису, в навязчивую идею.       Он наклонился ниже, его дыхание смешалось с ее.       — Я не отпущу тебя, Риса. Ты теперь моя.       Паника, наконец, прорвала ледяное оцепенение. Риса рванулась, на этот раз с отчаянием загнанного зверька. Ей удалось выскользнуть из-под его ослабевшей на мгновение хватки и скатиться с кровати, ударившись коленом о пол. Не обращая внимания на боль, она вскочила и метнулась к двери своей комнаты.       — Риса! — его голос прогремел сзади, уже без тени сна, полный власти и внезапной ярости от неповиновения.       Но она уже выскочила в коридор и, захлопнув за собой дверь, бросилась бежать. Она мчалась, не разбирая пути, сердце колотилось где-то в горле. Прочь. Из этого коридора, из этой башни, из-под тени его всевидящего, одержимого взгляда. Мысли путались, но одна сверлила мозг настойчивее других: Ямурайха. Только госпожа знала о зелье. Только она могла понять весь ужас происходящего. Может быть, у нее уже есть противоядие. Или она знает, как его сделать. Или хотя бы сможет спрятать ее, пока этот… этот припадок не прошел.       Ноги сами понесли ее по знакомым, извилистым переходам башни черных Весов к тяжелой дубовой двери кабинета генерала. Риса, задыхаясь, прислонилась к холодной стене рядом, стараясь заглушить рыдания и отдышаться. Что она скажет? Как объяснит, что король провел ночь в ее комнате и теперь смотрит на нее так, словно она воздух, без которого нельзя дышать? Страх оглушал, но под ним клокотал и стыд. Она позволила этому случиться. Не выгнала его сразу. А теперь…       Она собрала всю волю в кулак и постучала. Слабый, неуверенный стук, больше похожий на царапанье.       — Войдите! —из-за двери донесся голос Ямурайхи, привычно резкий и деловой.       Риса толкнула дверь и ввалилась внутрь, запинаясь о порог.       Кабинет был в своем обычном состоянии творческого хаоса — книги, свитки, поблескивающие стеклянные сосуды. За большим столом, уставленном ретортами, сидела Ямурайха. Увидев свою помощницу — босую, в помятой форме, с дикими глазами и румянцем на щеках, — она резко подняла брови. Ее взгляд мгновенно стал острым, оценивающим.       — Риса? Боги, что с тобой? Ты в порядке?       — Г-госпожа… — голос Рисы сломался. Она сделала шаг вперед, и все слова, которые готовила по дороге, смешались в один комок паники. — Это… это король… Он… Ямурайха встала, отодвинув стул с грохотом. Ее лицо омрачилось, в глазах вспыхнула тревога, смешанная с догадкой. Она быстро обошла стол и схватила Рису за плечи.       — Что с королем? Говори! Он что, сделал что-то? С тобой? — ее пальцы впились в нее, словно она была коршуном. Риса пугливо вздрогнула, по спине бежал холод от этого тона.       — Он… он у меня в комнате. Спит. Вернее, спал. Я убежала, — выпалила Риса, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Он пришел прошлой ночью и… и не ушел. Он говорит такие вещи, госпожа… Смотрит так… Я боюсь!       Реакция Ямурайхи медленно отражалась в каждой черте ее лица: растерянность, непонимание, хмурость. И Риса наконец добавила:       — Я… Я случайно вылила на него то зелье, что вы тогда велели мне убрать…       Генерал отшатнулась, цвет сбежал с ее лица. Страх в глазах сменился на мгновение жутким пониманием, а затем — сокрушительной яростью. И Риса вся сжалась, подобно жалкой собаке, ожидая наказание.       — Аматориум… — прошептала она, и в ее голосе прозвучало что-то, что привело Рису в ужас. — Мой Аматориум. Ты говоришь… та неудачная партия… она попала на него?       Ямурайха схватилась за край стола, чтобы не упасть. Все вдруг встало на свои места: внезапный, необъяснимый интерес Синдбада к ее помощнице, его странная, навязчивая забота, вопросы о тихих девушках в башне. Она думала, это очередной его каприз, чуть более эксцентричный, чем обычно. Она и представить не могла…       — Боги, — выдохнула волшебница, и ее лицо исказилось от отчаяния и вины. — Я думала, оно не сработало! Оно должно было изменить цвет, стать инертным… Я велела тебе вылить его! Я даже не стала записывать формулу в окончательный журнал, считая эксперимент провальным!       Она зажала ладонями виски, судорожно соображая.       — Антидота… — она заговорила быстро, бормоча себе под нос. — Антидота нет. Его не существует. Я разрабатывала само зелье как теоретический усилитель симпатии, я не думала о противоядии… Оно основано на феромонной магии и внушении, оно встраивается в нервную систему, создавая искусственную доминанту… Чтобы его нейтрализовать, нужно либо ждать, пока оно само выйдет — а на это могут уйти месяцы, годы! — либо… либо попытаться создать блокатор с нуля.       Она оторвалась от стола и начала метаться по кабинету, срывая с полок книги, лихорадочно перелистывая страницы.       — Нужны ингибиторы нервного восприятия, блокаторы рецепторов… Но какие именно? Какая концентрация? Без исходной формулы, без тестов… Это как искать иглу в стоге сена вслепую!       — Что же мне делать? — голос Рисы сорвался в слезный шепот. Она чувствовала, как последняя надежда тает, как лед на солнце. — Куда мне бежать?       — Бежать? — Ямурайха остановилась и посмотрела на нее с горькой жалостью. — Из Синдрии? Риса, он — Повелитель Семи Морей. Он найдет тебя, если захочет. А он захочет. Эта… эта штука не отпустит его, — она приблизилась, схватила Рису за плечи. Ее пальцы дрожали. — Слушай меня. Ты ничего не знаешь о зелье. Ни слова. Ни намека.       — Но почему? — не поняла Риса, цепляясь за соломинку. Может, признание смягчит его?       — Потому что… если он узнает, что его чувства — результат магической аварии, его реакция может быть непредсказуемой, — жестко сказала Ямурайха. — Вряд ли человек, услышавший, что его искусственно приворожили, примет эту правду. Боюсь, его нынешняя одержимость могут сработать против нас. Против тебя.       Она отпустила Рису и снова бросилась к полкам, теперь уже к шкафу с реагентами. Она вытаскивала флаконы, читала этикетки, яростно трясла головой и ставила обратно.       — Мне нужен универсальный ослабитель ментальных связей… что-то вроде седативного, но тоньше… — она бормотала. Наконец, ее взгляд упал на маленькую склянку с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью. — Лунная роса, настоянная на корнях сомнии… Это не антидот. Это… легкий подавитель эмоциональных всплесков. Сродни успокоительному. Если давать ему по капле, это может… может… слегка притупить остроту этой мании. Сделать его немного более рациональным. Это не остановит зелье, но даст нам время! Время, чтобы я… чтобы я придумала что-нибудь!       Она протянула Рисе крошечный флакон. Тот казался смехотворно маленьким против масштаба беды.       — Но как я…? Он же не будет просто так пить что-то от меня…       — В еду! В вино! Всего одну каплю в день! Больше нельзя — вызовет сонливость, — Ямурайха говорила быстро, ее глаза блестели лихорадочным блеском. — И будь осторожна, как никогда. Если он заподозрит…       Внезапно дверь кабинета с тихим щелчком открылась. В проеме стоял Синдбад. Он выглядел спокойным, даже безмятежным, но его янтарные глаза, словно магниты, сразу нашли Рису. Взгляд скользнул по ее лицу, по сжатой в кулаке руке, спрятанной за складками одеяния, и наконец перешел на Ямурайху.       — Яму, — произнес он мягко, но в его тоне звучала стальная нить. — Я ищу свою птичку. Нехорошо отвлекать ее от меня так рано утром. Особенно когда она так… взволнована.       Ямурайха замерла, собрав все свое самообладание. Она кивнула, изображая досаду.       — Она пришла жаловаться на тебя, Синдбад. Говорит, ты не даешь ей работать.       — Работать? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего обычного. Это была улыбка человека, нашедшего свою единственную цель. — У нее теперь будет новая работа. Более важная.       Он сделал шаг внутрь и протянул руку к Рисе.       — Иди ко мне, Риса. Мы же договорились? — казалось, что он спрашивал волшебницу башни, но отчего-то Риса понимала, что этот вопрос был адресован ей.       Риса застыла, сжимая в потной ладони холодное стекло флакона —жалкая, отчаянная попытка бороться с бурей. Она посмотрела на Ямурайху. В глазах госпожи читался приказ, мольба и беспомощная ярость.       Собрав остатки сил, Риса сделала шаг вперед, навстречу своей тюрьме и своей единственной, призрачной надежде. Она положила свою руку в его теплую ладонь.       — Да, — прошептала она, глядя в пол. — Договорились.