Экспресс-курс по усмирению Проблемного линчевателя

Айзава с тяжёлым вздохом скинул шарф, оставляя его на вешалке. Квартира встретила его привычно: запахом кофе и тишиной, изредка нарушаемой тиканьем уродских, по его мнению, часов, которые были подарены Хизаши в качестве бонуса на Новый год. Смятая рожа черного кота, — Хизаши посмел оскорбить Ублюдка, сказав, что он очень похож на это… нечто, — смотрела на него со стены, ухмыляясь. Чёрт, если бы не тот дурацкий спор, который он проиграл из-за вмешательства Незу, Шота не был бы вынужден морщиться от жгучей боли в глазах от одного взгляда и мысли об этом убожестве. К черту карты. К черту споры. К черту Незу. Да, особенно Незу. Определено. Скривившись от противного звука, он направился на кухню, планируя заварить себе вечерний кофе и пойти проверять задания перед патрулированием. Заодно соберет небольшой бенто для ребенка, который сейчас валялся на ковре в гостиной, освещаемый тёплыми лучами заходящего солнца из приоткрытого окна, мимо которого он проходил. Кхм, вопрос, а что он там делает? Шоту прошибает током, когда он в долю мгновения оказывается рядом с телом линчевателя, который, насколько он помнил, никогда не приходил к нему без смертельных ран, вызывающих потерю сознания и плохое самочувствие на ближайшие недели. О боже, о боже, о боже. Если окажется, что опять надо накладывать швы, Шота клянётся, что запрёт этого вредителя где-то на территории академии, игнорируя протесты и громкие крики, в которых он просит выпустить себя, — всего такого бедного, — из заточения. Словно он не свалится с ног ровно в тот момент, когда переступит за порог. Небось ещё с лестницы упадет. Знает он, проходили. Стук сердца отдается в висках, на лице же теперь можно разглядеть вены, проявившиеся от напряжения. Несколько вдохов помогают успокоить дрожащие руки, а мысли вмиг теряются, унося все плохие сценарии, в каждом из которых эта встреча станет последней. — Ребенок? — рука нависает над телом свернувшегося в калачик парня, словно боясь, что одно прикосновение заставит его исчезнуть. Ответа не последовало. Обычно, когда линчеватель появлялся столь неожиданно, он все ещё находится в сознании. Да, с помутненным рассудком, но это все равно помогало, так как было легче узнать, что болит и нуждается в немедленном лечении. А главное — что он жив и шанс есть. Шота стиснул зубы, намереваясь сейчас же позвонить Чиё, но остановился, заметив слабое шевеление Клинка. Сам того не осознавая, он выдохнул, чуть расслабляясь. Он ещё здесь. Время есть. Немного, правда, но это второстепенно. — А? Что ты делаешь? — пробурчала его причина головной боли, вводя Шоту в ступор. Ребенок потер глаза, зевая и приподнимаясь, чтобы сесть. Пару раз оглянувшись, он уставился на взрослого, ожидая объяснений. — Ты ранен, так? — обманчиво-спокойно сказал он, медленно скользя взглядом по показавшейся коже рук, когда тот потянулся, отряхивая остатки сна. — Э-э, нет? Насколько я помню, — чуть неуверенно добавили в конце, словно не до конца осознали значение этих слов. Потерев переносицу, Шота сделал глубокий вдох, а после выдох, позволяя себе пару секунд на раздумья и осмысление самой ситуации в целом. Так, что же он имеет? Мгновенно возникшую головную боль, кратковременный, но сильный испуг и, предположительно, целый ребенок, который по какой-то причине решил поспать у него в квартире. На полу. Часы пробили шесть. — Выглядит дерьмово, — добавил остроумный комментарий Клинок, теперь сидя на кухонной стойке и жуя яблоко из корзинки рядом. Шоте нужно успокоительное.

𑁍𑁍𑁍

— Привет! — Клинок помахал рукой, поправляя одеяло на плечах и вновь сосредотачиваясь на противнике. Капюшон с маской все также закрывают лицо, словно это поможет скрыть его личность от ещё одного существа в комнате. — Здравствуй, Шота-кун! Ты принес отчёты? — Незу встретил его с обычной, но более мягкой версией улыбки, указывая лапкой на один из углов стола. Шота автоматически последовал указанию, пытаясь переварить только что полученную информацию. Ребенок, который играл с ним в «салочки», — так линчеватель любил называть все те патрули, во время которых Шота преследовал его в попытке образумить, — сейчас сидел перед чертовой крысой и играл с ней в шахматы, тихо обсуждая разные стратегии. — Что ты тут делаешь? — немного резко спросил мужчина, не меняя пустого выражения лица. Ему нужен был четкий, адекватный и внятный ответ. Не рассказ про мировое господство, о котором они задумываются. Не длинная речь о какой-то девочке с курса поддержки. Не глупое хихиканье Незу, которому вся эта ситуация показалась забавной. — Играю в шахматы? — Клинок, словно не понимая всего масштаба проблемы, пальцем указал на доску и фигурки, которые практически не сократились в количестве ни у одного из них, несмотря на расположение, намекающее на давнее начало партии. — С кем? — вновь попробовал он, в тайне надеясь, что ребенок вспомнит одно из правил, гласящее держаться от директора подальше. Не в его кабинете с одеялом на плечах и кружкой дымящегося чая, — ромашкового, судя по запаху, витающему в воздухе, — занимая темный пуфик, не пойми откуда взятый. — С Незу, — прозвучало в утвердительно-вопросительном тоне в ответ, пока ребенок потирал щеку, чуть растерявшись от подобного поведения взрослого. У Шоты задёргался глаз. Это фиаско. Поражение. Предательство, в конце концов. Ребенок нарушил одно из самых первых и важных правил, которые он вбивал ему в голову месяцами, а сейчас лишь хлопает ресницами, теребя кончик одеяла. Мужчина молча вышел, мысленно повторяя себе, что во всем опять виновата крыса. С линчевателем он поговорит позже. Когда будет играть роль не учителя, а подпольного героя. Им предстоит долгий разговор.

𑁍𑁍𑁍

Айзава моргнул пару раз, стараясь определить, показалось ли ему из-за сухости глаз или картина перед ним является реальностью. Проблемный ребенок стащил его шарф. Шота признает, что не особо возражал из-за этого, ибо дома хранилось ещё несколько штук, однако все же не одобрял, когда лишался оружия во время патруля. Сегодня он вышел позже обычного, чуть задержавшись после совещания, думая, как лучше объяснить маленькому вредителю, что крыса — опасное существо, от которого ему нужно держаться подальше. Полчаса прошли относительно спокойно, ибо по дороге он столкнулся лишь с парой мелких головорезов, которых схватил в короткие сроки. Дальше все было относительно тихо, поэтому он направился к местам, где обычно сновал Клинок, уже предвидя, как будет слушать подростковый скулёж, полный жалоб и нытья относительно его опоздания. Такова была вся сущность Клинка. Что ж, Шота был прав. Он пятнадцать минут был вынужден терпеть беспокойное бормотание и то, что ребенок хватал его за конечности и тряс их, пытаясь заставить как-то отреагировать. Его ожидания не оправдались, ибо в ответ он получал лишь тяжёлые вздохи и уставшие взгляды взрослого, медленно отсчитывающего минуты до конца сеанса. Их будничную игру прервал крик из переулка, на который оба отреагировали почти одновременно. К счастью, практика совместных боёв позволила им быстро разобраться с попыткой похищения, не получив ранений или серьезных травм. Участок был относительно недалеко, поэтому Шота задержался, переговариваясь с офицером и Тсукаучи, который по какой-то причине оказался рядом. Как позже выяснилось — его подвозили домой после долгой смены. Вздохнув, он попытался схватить шарф, намереваясь натянуть его повыше и скрыть часть лица, но не смог ничего нащупать. На мгновение он подумал, что, как иногда бывает, он связал им злодея и забыл про это, но оглянувшись назад убедился, что шарфа нигде не было. — Нао, ты случа… — Шота не договорил, заметив странные взгляды офицера и детектива, которые те кидали ему за спину. Приподняв бровь, он оглянулся вновь, желая понять, почему у них такая странная реакция, смешавшая в себе растерянность и веселье, но замер. — Стёрка, смотри! — Клинок рассмеялся, покачиваясь на самодельных качелях, состоящих из его шарфа, привязанного к одному из высоких фонарей на улице. Наомаса, не сдержавшись, засмеялся, пока офицеру хватило стыда отвернуться и замаскировать смех за кашлем. Хотя получалось у него ужасно, признал про себя мужчина. — О боже, мне надо это заснять, — Тсукаучи вновь захихикал, дрожащими от смеха руками доставая телефон. — Стёрка! Я теперь фея пол… — ребенок не договорил, раскачавшись слишком сильно и упав вниз. — Ауч… Плохой шарф. Плохой. Ладно, Шоте не было смешно. Это не показалось ему забавным. Он все ещё раздражен. Да. Ребенок надулся и посмотрел на его оружие так, словно оно лично оскорбило его родословную. Похоже, он хотел его ещё и пнуть, но передумал, решив, что после такого герой точно его убьет, не проявив ни капли милосердия. — Сиди там, Проблемный ребенок, я… — Шота вздохнул и, чуть успокоившись, направился к Клинку, чтобы проверить повреждения. Судя по всему, тот разбил коленки во время падения. — Стёрка, даже твой шарф заразился твоей ворчливостью и вредностью! — только заметив его, выдал линчеватель, обиженно растягивая каждое слово. Айзава замер на месте, пытаясь определить, стоит ли ему проигнорировать эти слова или заставить ребенка о них пожалеть, но остановился на первом. Поговорить они смогут всегда. Он об этом позаботится. — Что ты делаешь? — Шота вновь остановился, уставившись на ребенка, вытянувшего руки. — Что-что? Не понятно? — Шота может поклясться, что ребенок поднял бровь и состроил недовольное выражение лица. — Возьми меня на руки, — уже с большим энтузиазмом заявил Клинок, продолжая держать их в том же положении. Тсукаучи отвернулся, покашливая, чтобы скрыть остатки смеха. Детектив был уверен, что не сможет сдержать нового приступа, если увидит Сотриголову с линчевателем на спине. (Он солгал. Вид довольного ребенка и полной противоположности у взрослого того стоил. Даже если Тсукаучи позже стал жертвой маленьких снарядов, которыми кидался Клинок, крича о правосудии. Мальчишка не учел, что сам же является нарушителем).

𑁍𑁍𑁍

Айзава поставил кружку на стол с глухим стуком, молча вздыхая про себя. Ребенок опять где-то шлялся, а его ученики не могли написать нормальное эссе по лёгким, как ему казалось, темам. Хотя несколько из них справились вполне недурно и вселяли мерзкую надежду. Он молился, чтобы другие смогли их нагнать. Иначе он не вытерпит ещё сотню опечаток, хождений по кругу и прочей чуши, которая наблюдалась у большинства из них. — Стёрка, у меня вопрос! — Проблемный ребенок, которого он упомянул совсем недавно, забежал в учительскую, успешно игнорируя визг Немури и Хизаши, увидевших его милые тапочки с ушками котиков. То же самое касалось и черной толстовки похожего дизайна, которая черт знает откуда взялась. По крайней мере, Шота ему такую не покупал. Постаралась крыса. Определенно крыса. Чуйка его не подводит. Его нахождение здесь теперь не удивляло, наоборот, радовало многих взрослых, которые разделяли тепло и привязанность, когда с ним виделись. — Будь добр, не тяни резину. Что тебе опять пришло в голову? — Шота откинулся назад, разгибая затекшую спину и окидывая ребенка «взглядом обеспокоенного родителя», как это часто называли его раздражающие друзья. — Я увидел одно видео, где один человек спрашивал кого-то из своих близких, к примеру, родителя или друга, будет ли он любить его, если он вдруг станет червяком, — начал Клинок, позволяя взрослому поправить непослушные волосы, которые лезли в глаза. — И что же дальше? — Шота полез в ящик стола, вытаскивая всякие маленькие заколки, которые блестели. — Так вот, я хотел спроси… Что ты делаешь? Ладно, не важно. Кхм, я хотел спросить, любил бы ты меня, если бы я был червяком? — на полном серьёзе поинтересовался линчеватель, наклоняя голову, чтобы Шоте было удобнее закалывать волосы этими блестящими штучками. Там была одна с котиком! Котиком! Изуку внутренне одобрил. Шум стих, оставляя после себя лишь напряжённое молчание. Что же он ответит? Айзава обязательно скажет что-то положительное, так ведь? Он во многом изменился! Он обязан сказать что-то, что устроит ребенка, — и их в том числе, — учитывая, как носится с этим мальчишкой. — Нет, — коротко выдохнул черноволосый, погладив подростка по голове. — Не любил бы. — Ох… — пораженно промолвил в ответ тот, растерянно моргая. Хизаши свалился со стула, а Немури сломала стол, сжав край слишком сильно. Остальные хранили мертвое молчание, не в силах двинуться. Гончий Пёс был в нескольких секундах от нападения и чтения лекции по поводу вреда, который может нанести Айзава ребенку подобными выражениями. — Но почему? — снова задал вопрос Клинок, подходя чуть ближе. Нижняя часть лица все ещё была прикрыта маской, но под капюшоном толстовки можно было разглядеть зелёные глаза, в которых выражалось непонимание. — Потому что будь ты червяком изначально, я бы не смог с тобой познакомиться, ибо червяки не разговаривают. По крайней мере, не со мной, так как соответствующей причуды у меня нет, а значит и возможности понять тебя тоже, — продолжил Шота, начиная вновь рыться в ящиках, теперь уже с другой стороны. — Это объяснение по поводу твоего вопроса. Спроси ты, любил бы я тебя, стань ты червяком уже после, как сделал тот человек из видео, о котором ты говорил, то ответ скорее да, чем нет, потому что я бы как минимум позаботился о твоей безопасности и попробовал отыскать возможность вернуть тебе твое человеческое тело. Я развеял твои опасения? — мужчина приподнял левую бровь, оглянувшись на ребенка, который только кивнул, покачиваясь на носочках вперёд и назад. Весь персонал в комнате выдохнул от облегчения, услышав разъяснения. — А что насче… — Изуку хотел продолжить бомбардировку странными вопросами, но затих, увидев приподнятую ладонь Айзавы. Обычно подобным жестом он просил немного помолчать. Шота провозился ещё пару секунд, вытаскивая трубочку из специальной упаковки и протыкая ей защитную плёнку коробки сока. После взял руку зеленоволосого и всучил эту коробочку ему, кивая самому себе. — Давай продолжим вечером, когда я закончу? У меня ещё есть работа, которой нужно уделить равное внимание, а это отвлекает. Если хочешь, можешь пойти понаблюдать за уроками или погулять в академии, пока ждёшь. Или завести друзей. Или что-то ещё, — он похлопал Изуку по голове, со смягчившимся взглядом наблюдая, как тот с удовольствием отпивает сок. Возможно, ему стоит поделиться с ним желе в пакетиках. Сперва попробует персиковые. Судя по всему, персик ему понравится. — Хм, хорошо. Только не задерживайся, — Клинок хихикнул, на пару секунд прижался ближе, приобнимая его, а после выбежал из комнаты, помахав учителям. — Заши, Немури, ни слова. — Ты такой папа! Их визг было слышно во всем коридоре, а до Айзавы только сейчас дошло, что он забыл напомнить ребенку по поводу запрета на посиделки с Незу. Черт возьми!

𑁍𑁍𑁍

Шота вздохнул, глядя на комнату подростка. Он читал всякие форумы, на которых рассказывали о детях и прочем, но все равно не был готов лицезреть такое. Судя по тому, что говорили уже опытные родители, было нормально при входе в комнату видеть творческий беспорядок, неубранные и раскиданные вещи. Одежду, которую не скинули в стирку вовремя. Или какие-то штучки, которые дети хотели спрятать. Подобным образом должна была выглядеть комната нормального подростка. Естественно же, что Клинка к слову нормальный отнести нельзя. Категорически нельзя. Стены были увешаны бумагами, заметками и прочей писаниной, которую он не мог разобрать отсюда. Тем более с таким мелким почерком, указывающим на попытки автора сжать размеры до максимума, дабы вместить все на страницу. Тут и там валялись ручки и карандаши, стол был заполнен открытыми тетрадками и учебниками, а местами можно было заметить маленькие или большие рисунки, что на стене, что на шкафу. Пара одеял, — некоторые были украдены у него из комнаты, на что Шота закрыл глаза, — которые он сложил в нечто вроде круга с местом посередине, словно это гнездо, лежали на кровати, которую переместили ближе к окну. Он часто заставал потягивающегося и довольного Ублюдка, который выходил из комнаты Изуку. Теперь понятно, что кота тут привлекало. На полу лежал арсенал всякого оружия, — которого тут быть не должно, — судя по всему, подвернувшегося повторной сборке, которую ещё не завершили. Шота обязательно потом найдет способ избавиться от всего этого или хотя бы заменить на что-то более безопасное. По крайней мере попытается договориться об ограничениях в использовании. Он вновь окинул взглядом комнату, медленно ступая через разбросанные вещи и направляясь к кровати, чтобы забрать толстовку, — Незу купил пару с похожим дизайном, просто в разных цветах, — за которой его отправили, стараясь ничего не задеть и не усилить устоявшийся в комнате хаос. Записи на стенах были почти успешно проигнорированы. Айзава видел парочку раньше, когда ребенок пыхтел у журнального столика на полу, записывая что-то в дневник и бормоча под нос. Он просто надеялся, что никто из посторонних сюда не зайдет. Он пока не готов бегать с ребенком по судам, с учётом того, что скоро экзамены на поступление в академию, а времени и так в обрез. Шота не знает, когда они пришли к соглашению, что эта комната принадлежит подростку. Или когда тот окончательно обустроился. Или когда тот доверился настолько, что перестал прятать от него лицо. Или когда поделился своим именем. Все это произошло само собой, но Шота почему-то не возражал. Вздохнув и схватив нужные вещи, он направился обратно к двери, взглядом вновь пробегаясь по убранству. Возможно стоит заменить шторы на более темные. Или же поменять ткань на более плотную, чтобы ребенок не просыпался раньше времени, учитывая и так паршивый график сна. Дверь закрылась за спиной, а он прислушался к звукам в квартире. Раздражённо закатив глаза, он шагнул в сторону коридора, где ждал Изуку, топчась на месте и что-то бубня себе под нос с выраженным недовольством. Видимо, его тоже выбесили часы. Шота обязательно их выкинет. Обязательно. Запомните его слова!