Разбитые маски

Что-то происходит, чего ты не видишь…

Мы катимся по бурному морю

Тебе не нравится, когда я не соглашаюсь с тобой

Ложь, которую ты плетешь, меняет меня.

Не все то золото, что блестит

И из синяков вырастают цветы»

— Keep On Walking, Габриэль Аплин

***

      Саймон проснулся от шороха ткани. Он сонно моргнул, привыкая к холодному зимнему свету, заливавшему комнату. Что-то было не так.       — Кирен? — голос прозвучал хрипло от сна. Место рядом на кровати было пусто.       — Я здесь, — послышался приглушённый ответ за его спиной, и Саймон с улыбкой перевернулся.       Кирен копошился на полу, собирая разбросанную одежду, и горестно вздохнул, глядя на помятые вещи. Отличное объяснение для родителей. Он был полуодет — только джинсы, сидевшие на нём слишком свободно. Саймон, прислонившись к изголовью, с трудом отводил взгляд от обнажённой спины и груди, пока тот наклонялся за вторым носком.       Парень поймал его взгляд и усмехнулся, выпрямляясь и натягивая футболку.       — Может, сфотографируешь? Запомнишь на дольше.       Саймон приподнял бровь.       — Это предложение? Я мог бы тебя серьёзно понять.       И снова Кирен смутился. Он что-то невнятно пробормотал и поспешно вернулся к одеванию, плюхнувшись на край кровати, чтобы натянуть носки и ботинки. Пока он сосредоточенно завязывал шнурки, накануне вечером торопливо развязанные, Саймон сел, обнял его за плечи и поцеловал в щёку.       — Доброе утро, — пробормотал он, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.       Кирен расслабился, лёгкая улыбка тронула его губы. Он наклонился в ответ, опустив ноги на пол.       — Доброе.       — Хорошо спал? — Саймон коснулся губами его ключицы.       Кирен кивнул, обвивая его талию и упираясь подбородком в его волосы.       — Как убитый. В прямом смысле.       Саймон фыркнул и отстранился, чтобы с ухмылкой взглянуть ему в лицо.       — Каждое утро с такими шутками?       Тот улыбнулся, но покачал головой, натягивая свитер.       — Нет. Всегда хотел, но… шутки про смерть среди людей обычно не котируются.       Саймон представил это. То самое гробовое молчание после его реплики про «три лучших блюда, которые мы не едим» говорило само за себя. Было жаль — наверное, Кирену приходилось постоянно сдерживать свой врождённый сарказм. Это должно было сводить с ума.       Он улыбнулся, положив руку ему на колено.       — Ну, здесь можешь шутить сколько влезет. Я не обижусь.       Кирен посмотрел на него, и в глазах блеснула озорная искорка.       — Мертвецы сказок не рассказывают?       Саймон рассмеялся и наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуе.       — Вот это настроение!       Он хотел отстраниться, но руки Кирена обвились вокруг его шеи, притягивая к новому поцелую — уже глубже, неторопливее. Саймон не сопротивлялся, с благодарностью растворяясь в его объятиях, ладонями касаясь его щёк — отчасти чтобы удержаться от соблазна стянуть всю одежду, которую тот с таким трудом надевал последние десять минут. Искушение было почти невыносимым.       Он моргнул, когда Кирен наконец отпустил его, пытаясь собрать мысли воедино.       — Если ты будешь продолжать в том же духе, я ни за что не выпущу тебя из этой комнаты, — хрипло произнёс он, чувствуя, как тепло снова разливается по его холодным венам.       Кирен улыбнулся и снова поцеловал его, уже надевая куртку.       — Как бы ни было заманчиво, — сказал он между поцелуями, медленно поднимаясь с кровати, и Саймон последовал за ним, — меня ждёт серьёзный разговор, если я не вернусь вовремя. Неприятностей и так хватает… — Его голос потонул, когда Саймон продолжил целовать его шею, руки скользяли под курткой. Кирен кряхнул, отстранился и положил ладони на плечи Саймона, создавая дистанцию. — И мне пора принять лекарство. Обычное.       — У меня тут есть кое-что покрепче, — соблазнительно протянул Саймон, покусывая кожу над воротником его куртки.       Кирен покачал головой, хотя в голосе слышалось сожаление.       — Спасибо, но я лучше придержусь проверенного варианта. Не уверен, что готов экспериментировать с самоделкой.       Саймон закатил глаза и наклонился, чтобы подобрать свои штаны, делая вид, что не замечает внимательного взгляда блондина. Он натянул их и застегнул ремень, уже понимая, что уговорить полностью одетого Кирена вернуться в постель этим утром не получится. Может, позже.       — Саймон, ты меня слушаешь? — Кирен шлёпнул его по плечу, вырывая из грёз. Саймон моргнул, отгоняя неприличные мысли, и безучастно уставился на его ожидающее лицо.       Тот закатил глаза и ткнул пальцем в сторону двери.       — Ты собираешься проверить, чисто ли, или как?       Саймон несколько раз перевёл взгляд с него на дверь, прежде чем сообразил. Эми. Да, они всё ещё прятались. Боже, они определённо могли бы организовать всё это лучше.       — Ах, да. Конечно, — пробормотал он, натягивая рубашку. Он подошёл к двери, убедился, что Кирен стоит в укрытии, улыбнулся ему и вышел в коридор.       Дверь в комнату Эми была закрыта. Накануне она была приоткрыта, свет выключен, кровать пуста. Должно быть, она вернулась под утро, вскоре после него. Он прислушался. Тишина.       — Всё чисто, только потише, — прошептал он, быстро проверив остальные комнаты. Кирен вышел из-за двери и направился к выходу, Саймон — по пятам за ним.       На улице Кирен улыбнулся, увидев тонкий слой снега, припорошивший землю.       — Недолго ему, — сказал он, смахивая снег с подошвы. — Здесь никогда не бывает нормальной зимы. Дождь всё быстро смывает.       — Господи, — тихо рассмеялся Саймон. — Это место не выносит даже намёка на вечную зиму.       — Это Роартон! — воскликнул Кирен, оборачиваясь к нему со ступенек. — Сплошное разочарование. Практически во всём.       — О, не знаю, — улыбнулся Саймон, положив руку ему на шею и притягивая ближе. — Кое-что здесь определённо того стоит, — прошептал он, глядя ему в глаза. Сегодня линз на них не было.       Кирен улыбнулся, прикоснулся ладонью к его щеке и встал на цыпочки, чтобы коснуться его губ. Саймон ответил на поцелуй, позволяя ему затянуться, пока Кирен мягко стаскивал его на ступеньку ниже.       Расставаясь, Кирен взял его за руку. Саймон ободряюще сжал его пальцы. Взгляд Кирена скользнул мимо него, к дому, где ждала семья. Он нервно закусил губу, глядя на их соединённые руки, будто пытаясь почерпнуть силы в этом прикосновении.       — Эй, — тихо сказал Саймон, целуя его в щёку. — Всё будет хорошо.       — Я даже не спрятал глаза, — вдруг сказал Кирен, и его глаза расширились, будто он только что это осознал.       — Тебе идёт, — кокетливо улыбнулся Саймон. Он обнял его за плечи и притянул к себе. Кирен прижался лицом к его плечу, обхватив талию, и глубоко вдохнул. Даже без нужды в кислороде глубокие вдохи, казалось, успокаивали его, будто ощущение воздуха в безжизненных лёгких удерживало его в этом мире. Возможно, это и был его якорь.       Кирен отстранился, сделал ещё один вдох и отпустил его руку. Он наклонился, чтобы оставить на его губах короткий, как вспышка, поцелуй, и отошёл с последней храброй улыбкой. Саймон помахал ему вслед, стараясь заглушить щемящее чувство разлуки, нарастающее с каждым шагом. Он смотрел, как неуверенная походка молодого человека уносит его прочь, и жалел, что не может побежать следом. Но это был путь, который Кирен должен был пройти сам. Да и у Саймона была своя работа.       Его взгляд упал на коврик у двери. Выходя, он что-то заметил, но ждал, пока Кирен уйдёт. Теперь это было ясно: из-под края коврика торчал уголок белого конверта, сдвинутый ногой Кирена в снег.       Саймон присел, приподнял край и осторожно вытянул влажный конверт из тайника.       Приказы.

***

      Кирен добрался до дома без происшествий — в капюшоне, со сгорбленными плечами, и никто не заметил его глаз. Было ещё слишком рано, чтобы домашние проснулись, хотя он подозревал, что один или оба родителя, скорее всего, лежат без сна. Он поднялся по лестнице как можно тише — совсем не хотелось сейчас ни с кем сталкиваться. Если он разбудит Джем в половине пятого, она прикончит его на месте, в линзах или без.       Он добрался до своей комнаты, сбросил куртку и с глухим стуком плюхнулся на кровать. Руки закинул за голову, уставившись в потолок. Не мог решить, что сейчас уместнее — горькая гримаса или широкая, дурацкая улыбка.       Ну что ж. Ты почти потерял веру в семью (да и в человечество в целом). Продолжаешь скрываться за спиной Эми. И, будем честны, это ещё даже не верхушка айсберга.       Но с другой стороны… это была чертовски хорошая ночь, да?       На этот раз он позволил светлым мыслям взять верх. Нужно было отвлечься от мрака. Его взгляд скользнул по стене, усыпанной портретами, написанными за эти годы. С разных плоскостей на него смотрели сияющие лица: Эми, Джем, мама, папа, Рик.       Кого-то не хватает.       С лёгкой улыбкой он поднялся и направился к художественным принадлежностям, выудив лист бумаги и уголь. Несмотря на то, что спал всего часа три, в нём бушевала энергия, не дававшая лежать спокойно.       Обычно он не любил рисовать по памяти. Но сегодня… сегодня можно было сделать исключение. Ведь прошлой ночью он провёл так много времени, вглядываясь в это лицо, что каждая черта казалась выжженной в сознании.

***

      Когда слабое зимнее солнце поднялось над Роартоном, а семья Уокеров начала своё утро, Кирен оставался в своей комнате, руки испачканы углём. Он окинул взглядом работу и с лёгкой улыбкой прикрепил её к стене рядом с лампой. Неплохо, особенно для рисунка по памяти. Бледное лицо Саймона, прочерченное тонкими линиями чёрного и серого, улыбалось ему с бумаги. Конечно, ему хотелось изобразить ту самую соблазнительную ухмылку, от которой таяло всё внутри, но передать эту дьявольскую искорку без натуры было невозможно. Чёрт, как же он хотел, чтобы Саймон был здесь, прямо сейчас.       Сквозь тихую утреннюю суету на кухне донёсся громкий стук в парадную дверь. Кирен нахмурился, взглянул на часы — без четверти восемь. Кто в такую рань? В голове тут же всплыл образ Саймона. Он подскочил к окну, приоткрыл занавеску и увидел на дорожке быстро удаляющуюся женскую фигуру. Через мгновение из дома вышел его отец, сжимая в руке какой-то листок, и заговорил с ней.       Сверху было не разобрать текст, но Кирен сразу понял, что это. Он видел достаточно листовок, расклеенных по городу, чтобы безошибочно узнать «просветительскую» литературу о «защите жизни». Хмурясь, он наблюдал, как отец смотрит вслед уходящей женщине с выражением, балансирующим между гневом и… страхом?       Страх?       Возвращаясь в дом, Стив поднял глаза к окну сына. Их взгляды встретились на секунду, прежде чем Кирен снова опустил штору.       В эту секунду горечь заглушила даже тревогу о том, что отец увидел его без прикрытия. Он втайне надеялся, что его отец проявит больше стойкости. Что вернёт листовку и вежливо, но твёрдо попросит женщину уйти, заступившись за сына хотя бы таким маленьким жестом. Но нет. Стив просто стоял и смотрел ей вслед, безвольно сжимая бумагу в руке. Спасибо, папа.       Стиснув зубы, Кирен вышел из комнаты. Ноги сами понесли его в ванную, а лёгкий сквозняк от захлопнувшейся двери колыхнул края портрета Саймона.       У раковины он взял полотенце и привычным движением набросил его на зеркало, тихо кори себя за эту слабость. Что ж, одной бурной ночи, очевидно, было мало, чтобы переломить годы. Он смог сбросить маску ради Саймона, но ещё не был готов сделать это для себя. Он просто не мог — вид призрачной белизны своих мёртвых глаз всё ещё… пугал.       Но почему?       Его рука, наносящая тональный мусс на спонж, замедлилась и замерла. Он уставился на ровную поверхность полотенца перед собой, глянцевая пастообразная маска на его лице казалась вдруг невыносимо тяжёлой.       Он спокойно, даже с наслаждением, смотрел в естественное лицо Саймона. Видеть его под слоем грима в тот день было мучительно — это казалось такой ложью, таким предательством. Почему он мог часами вглядываться в молочно-белые глаза Саймона, но не выносил взгляда на свои собственные?       С тяжёлым вздохом он опустил баночку и провёл руками по лицу, сжав пальцами виски. Его взгляд, упёршийся в закрытое зеркало, становился всё напряжённее.       Несмотря на все его громкие слова за вчерашним ужином, несмотря на тихое решение перестать бояться… отпустить всё это оказалось не так-то просто, да?       Старые привычки умирают с трудом.       Чем больше он думал, тем больше это напоминало бесконечный порочный круг. Люди не будут уважать тебя, пока ты не начнёшь уважать себя. Ты не сможешь уважать себя, пока не примешь себя. А как принять себя, если тебя не принимает никто другой? Круг замыкался. Он достаточно играл в эту игру в своей первой жизни, чтобы знать, чем она всегда заканчивалась.       Возможно, в этот раз всё может быть иначе…       Он резко отвернулся от раковины, оставив полотенце на зеркале, а мусс — на полке.       Может, он и не готов перестать прятаться от самого себя.       Но он точно, чёрт возьми, сыт по горло необходимостью прятаться ото всех остальных.

***

      Кирен старался не замечать испуганного взгляда отца, когда тот появился из коридора. Но ужас на лицах родителей был ничто по сравнению с тем ударом в живот, когда встала Джем.       — Я не могу на это смотреть! — крикнула она через плечо и выбежала на кухню, даже не обернувшись.       Воздух словно вырвали из лёгких. Кирен опустился на свой стул, ловя испуганный взгляд отца, скользящий по его лицу. Он искал поддержки у матери — и видел лишь широко раскрытые, полные тревоги глаза. Он сжался внутри, отчаянно желая, чтобы пол разверзся и поглотил его. Боже, это же его собственная семья!       Когда в дверь позвонили и отец поспешил открыть, Кирену сильнее, чем когда-либо, захотелось, чтобы рядом был Саймон. Не чтобы что-то сказать или сделать. Просто быть. Твёрдое присутствие. Якорь.       Он глубоко, беззвучно вдохнул, отвернулся от матери и уставился на стол. Всё в порядке. Всё хорошо. Ты в порядке. Просто посиди дома, с семьёй. Привыкай. Маленькие шаги.       — Кирен Уокер.       Он поднял голову и нахмурился. Дин Холтон стоял в дверях в полной полицейской форме.       — Ты арестован.       — Арестован? — выдохнула Сью, её глаза округлились. Кирен впился пальцами в подлокотники стула, не отрывая взгляда от Дина.       — Вчера вломились в кабинет терапевта, — объяснил Дин, отмечая растерянность на её лице, и шагнул вперёд, к ошеломлённому Кирену. — Выпустили бешеных. Они напали на секретаршу. Она в больнице.       — Господи Иисусе! — воскликнул Стив, переводя взгляд с сына на Дина. Его лицо было смесью ужаса и недоверия.       Кирен покачал головой, не в силах найти слов.       — Я не вламывался!       — Меня не нужно убеждать, — почти извиняющимся тоном сказал Дин, хватая его за руку и поднимая со стула. — Приходской совет хочет допросить тебя. По приказу мисс Мартин.       Кирен почти не сопротивлялся, оглушённый и не веря происходящему, пока его тащили к двери.       — Куда вы его ведёте? — Сью встала, следуя за ними.       — В совет, — без особого энтузиазма бросил Дин через плечо. — Он мне поручен.       Кирен ждал протестов, возражений. Их не последовало. Холодный ужас сковал его, когда он понял это. Он оглянулся на родителей, когда Дин выводил его на улицу. Его белые глаза, широко раскрытые от страха и неверия, искали на их лицах хоть что-то — движение, слово.       — Мама? — его голос сорвался на крик, когда Дин потянул его сильнее. — Папа!       Дверь захлопнулась за его спиной. И никто — никто — не вышел вслед.

***

      — Ладно, — резко начала Перл. — Давай послушаем это от тебя.       — Послушаем что? — сквозь зубы выдавил Кирен, изо всех сил пытаясь сдержать ярость. Его вытащили из дома, словно провинившегося школьника, привели к этим самодовольным бюрократам, а теперь ещё и Саймон исчез. Любые приятные воспоминания о прошлой ночи к этому моменту окончательно испарились. Руки он засунул поглубже в карманы, боясь, что в любой момент может кого-нибудь ударить — и тогда совету точно несдобровать. Хотя, скорее всего, его просто шокируют раньше, чем он моргнёт.       — Признание.       — Мне не в чём признаваться, — произнёс он спокойно, куда спокойнее, чем чувствовал. Взгляд его упрямо скользил мимо охранников к двери — наполовину надеясь, наполовину страшась, что вот-вот войдёт Саймон.       — Чушь собачья, — отрезала Эбигейл Лэмб, презрительно усмехаясь. — Вы с этим ирландцем вломились в приёмную и выпустили бешеных! Они растерзали секретаршу!       — Это неправда, — пробормотал Кирен, уже зная, что его слова для них — пустой звук.       — Меня огорчает твоё заблуждение, Кирен, — снисходительно сказала Перл. Он ощетинился, глядя, как она с упрямым видом излагает ложные улики. — Вас с сообщником видели выходящими из поликлиники как раз в момент нападения.       — Я и Саймон, — поправил он, всё больше раздражаясь их отказом даже назвать «сообщника» по имени. — Мы работали там пару дней назад. С тех пор не возвращались.       — Тебе понравилось в лечебном центре? — перебила она. — Потому что именно туда ты и отправишься, если не признаешься.       Кирен уставился на неё, не веря своим ушам.       — Вы не можете отправить меня обратно в Норфолк!       — Хочешь поспорить? — бросила она вызов, беря со стола брошюру «Гальперин и Уэстон: понимание СЧС» и самодовольно демонстрируя обложку, прежде чем прочесть мелкий шрифт на обороте. Он смотрел на неё с открытым ртом, бессильно переминаясь с ноги на ногу, пока желание ударить что-нибудь — или кого-нибудь — нарастало волной. Он сжался, засунув руки в карманы толстовки как можно глубже. Удар сейчас только усугубил бы всё.       Хотя, казалось, хуже уже некуда.       — «Если лицо, страдающее СЧС, подозревается в нарушении условий освобождения… — авторитетным тоном зачитала Перл, явно готовясь парировать любые возражения, — …о нём необходимо сообщить в Департамент по делам частично умерших, после чего несотрудничающий пациент будет задержан для его собственной безопасности и безопасности окружающих».       — Я не нарушаю условий! — настаивал Кирен, но она не слушала.       — «Пациенты с СЧС, представляющие угрозу для себя или общества, считаются опасными, и о них следует уведомить соответствующие органы», — закончила она, кладя брошюру на стол и поднимая на него ледяной взгляд. — Ты и твой сообщник признаны угрозой.       — Я не угроза! — Кирен покачал головой. Как они могут так думать? Серьёзно? Он? Из всех этих самозваных немёртвых радикалов, что каждый день ходят с открытыми лицами и бунтуют, — они заподозрили в организации нападения именно его? Если бы не бешенство и страх, он бы, наверное, рассмеялся.       — Ты — часть сообщества? — спросила Перл.       — Я… — он запнулся, моргнув в замешательстве. — Я не понимаю вопроса.       — Всё просто, — надменно протянула она. — Я спрашиваю: ты — часть сообщества?       Кирен медленно покачал головой, всё ещё сбитый с толку.       — …Нет.       — Верно. Ты — нет, — она показала на других членов совета. — Мы — сообщество. И мы считаем, что ты представляешь для нас угрозу. Признавай вину — получишь условный срок. Нет… — её голос стал твёрже, перекрывая его попытку возразить, — …и я отправляю тебя в Норфолк.       — А Саймон? — потребовал ответа Кирен. Это ему нужно было знать.       — Как только мы его найдём — тоже, — бесстрастно ответила Перл.       Кирен плотно сжал губы, тяжело дыша через нос. В глазах знакомо защекотало сухость.       Нет. Только не Саймона.       Он не был дураком. Хотя Саймон и не вдавался в подробности о шраме на спине, после вчерашнего разговора в приёмной сложить два и два было нетрудно. Это не случайная рана. С Саймоном что-то делали — пытали, экспериментировали. И Кирен готов был поклясться, что это как-то связано с лечебным центром. Если его отправят обратно, да ещё с клеймом «неподатливого»… Он не дал мысли договорить.       Его вывело из оцепенения, что-то вложенное в руку. Диктофон. Он уставился на него, пока миссис Лэмб резко говорила со своего места:       — Признавайся в преступлении!       Он в оцепенении поднёс устройство к губам, палец на кнопке записи. Он мог соврать. Взять вину на себя — может, к нему отнесутся мягче, чем к Саймону. Или хотя бы выиграть время, чтобы предупредить его, уговорить сыграть по их правилам, если те поймают. Может, тогда его не сошлют. После того как Джем отвернулась, а родители не заступились, Саймон всё больше казался единственным, кто остался на его стороне. Он не мог просто позволить им…       Так признайся же.       Вся ситуация стала до боли знакомой. Будто он снова в школе, готовится к выпускному экзамену, а перед ним лежит потрёпанный экземпляр «Сурового испытания», и он пишет неуверенное эссе о массовой истерии во время судов над ведьмами.       Гнев накрыл с новой силой. Кулаки сжались, молочно-белые глаза вспыхнули. Нет. Он не может признаться. Что это даст? Временную отсрочку и судимость, которая будет висеть над ним вечным дамокловым мечом. Ограниченную свободу под постоянным шантажом. Он даже не мог гарантировать безопасность Саймона — совет никогда не доверял загадочному ирландцу, а его репутация смутьяна только укрепилась в ту ночь, когда он оттащил Гэри от Кирена. Нет, он ни на секунду не сомневался: своё обещание они выполнят. Что бы он ни сказал, их не переубедить.       Ты всё ещё можешь спастись…       Да. Он мог продолжить притворяться. Снова надеть маску, ходить в этой душной личине, быть послушной марионеткой, делать вид, что всё в порядке. В семье — вести себя как прежде. На работе — как безмозглый соглашатель. Отступить в тень, лишь бы не привлекать внимания. И они забудут, что он когда-то был «угрозой».       Ладно. К чёрту всё это.       — Я этого не делал! — крикнул он в диктофон и швырнул его об пол к их ногам, наблюдая, как он разлетается на куски о холодный кафель.       Не успел он договорить, как один из охранников сзади схватил его руку, грубо заломил за спину. Боль он уже не чувствовал, но обездвижен был мгновенно. Он рухнул на колени, беспомощно повиснув в захвате, когда вторая рука впилась ему в плечо.       Он попытался вырваться из железной хватки, но силы оставили его. Какой в этом смысл? Даже если бы он вырвался, Дин набросился бы без раздумий. А даже если бы убежал — куда? Бежать было некуда. Прятаться — негде. Искать поддержки — не у кого.       — Боже правый, — с презрением выдохнула миссис Лэмб, глядя на него сверху вниз. — Настоящее чудовище.

***

      Чудовище.       Это слово эхом отдавалось в голове всю дорогу домой. Он шёл впереди Дина в оцепенении, едва чувствуя землю под ногами. Проходя мимо разъярённой толпы у своего дома, он даже не взглянул на них — они лишь подтверждали то, что он уже знал.       Ты всегда был чудовищем.       С того дня, как выбрался из-под земли. Бездушным убийцей, которого все боятся. Лекарства, грим, заученные речи — ничто этого не изменило. Он так старался доказать, что он не то чудовище, каким его считают. Пытался слиться с толпой, вести себя тихо, соглашаться с этой милой, удобной ложью. Когда это не сработало — когда они всё ещё смотрели на него, будто он в любой момент может вцепиться им в глотку, — он сдался. Сегодня он показал себя настоящего, сбросил с кожи слои лжи. Когда его довели до предела, он позволил себе роскошь огрызнуться. И в итоге всё, чего он добился, — это дал им то, чего они хотели. Заставил их почувствовать, что их страхи обоснованны. Предоставил причину держать его на поводке.       Ты всегда будешь чудовищем.       И не только они. Все согласились. Дин сторожил его дом, чтобы он не сбежал и не сожрал какого-нибудь прохожего. Его сестре хватило одного взгляда на его белые глаза, чтобы выбежать прочь, не сказав ни слова. Даже его отец…       Он сидел рядом, пока Стив пытался уговорить его подписать бумаги о признании вины. Возможно, было бы не так больно, если бы он делал это только из лучших побуждений. Но нет.       Он верил, что они с Саймоном это сделали.       Кирен видел это в его глазах, слышал в голосе. Его собственный отец искренне думал, что они способны на такое.       Ярость подступала к горлу волной. Он почувствовал странную смесь облегчения и гнева, когда родители поднялись, оставив его одного в опустевшем доме. Он кипел от тихого бешенства, когда отец спросил, справится ли он сам, — будто он был беспомощным ребёнком. Едва сдержал крик, когда тот многозначительно положил перед ним бумагу и ручку. Эта пунктирная линия смотрела на него обвиняюще, терпеливо ожидая подписи, которая решит его судьбу.       Он унёс отвратительный документ в комнату, бросил на стол и тяжело рухнул на кровать. Прикрыл лицо руками, чувствуя, как голова вот-вот взорвётся от напряжения.       С тяжёлым вздохом он сел, свесил ноги с матраса и уставился в пространство. Взгляд снова наткнулся на бланк. Он закатил глаза, чувствуя искушение просто подписать и покончить с этим. Но он не сдастся так легко.       Его внимание переключилось на другое — на то, что висело на стене над столом, резко контрастируя с яркими красками его картин. Портрет Саймона, нарисованный углём, смотрел на него с плоского листа.       Боже, как бы он хотел увидеть это лицо прямо сейчас.       Он поднялся на ноги, натянул капюшон и решительно направился к задней двери. Если ему предстоит провести всё обозримое будущее под домашним арестом, то сначала ему нужно кое с кем поговорить.

***

      — Где ты, чёрт возьми? — пробормотал Кирен, в очередной раз обыскивая комнату. Он взбивал подушки, заглядывал под матрас, надеясь найти хоть какую-то записку. Ничего.       Он был прав насчёт снега — к тому времени, как он добрался до бунгало, осталась лишь серая жижа на земле. Его впустили те самые хитрые последователи Саймона — Зои и Брайан, кажется. Он так и не запомнил их имена. Эта парочка, казалось, въелась в бунгало, как плесень. Но злиться на них сейчас было некогда. Не тогда, когда Саймон словно испарился.       Присев на корточки у комода, он разглядывал своё отражение в пыльном зеркале. Взгляд зацепился за смятую фотографию в рамке: Саймон, выглядевший почти по-человечески, рядом с женщиной — тёмные волосы, тёмные глаза. Его мать?       Хм. Значит, глаза у него всё-таки были голубые.       Кирен покачал головой, возвращаясь к поискам. Расспросит обо всём позже. Когда найдёт.       Боже, где же он?       Он не знал, что ищет — записку, намёк, любую зацепку. Логично было предположить, что если Саймон хотел что-то сообщить, то оставил бы там, куда Эми не заглянет. Всё-таки они до сих пор общались за её спиной. Кирен мысленно выругал себя. Он был дерьмовым другом. Поговорит с ней. Обязательно поговорит.       …Как только выяснит, куда подевался Саймон.       Пальцы нащупали что-то маленькое, цилиндрическое. Он вытащил предмет, ожидая увидеть пузырёк с раствором для линз или прописанный нейротриптилин, которого Саймон избегал как огня.       Но это было синее стекло. И чёрная кровь в его жилах похолодела.       — Что за… — выдохнул он, вертя пузырёк в пальцах. Внутри позвякивала таблетка. Он знал — если вытряхнет её, она будет такого же синего цвета, как и стекло.       Голубое забвение.       Господи, Саймон…       Ещё один вопрос в бесконечный список. Чёрт возьми, сколько времени эта штука лежала здесь? Каждый раз, когда он приходил, всю прошлую ночь — она была в паре метров от него, в ящике. Щёки горели от ярости и стыда. Он и правда не знал Саймона, да?       — Что ты делаешь?       — Я… э-э, — он быстро сунул пузырёк в карман, стараясь сделать это незаметно. Поговорит с Саймоном об этом позже. С доказательствами в руках будет проще добиться прямого ответа — у ирландца была дурная привычка уходить от вопросов. Он выпрямился и обернулся. При виде Эми, прислонившейся к косяку, сердце снова сжалось от вины. Она выглядела иначе — измученной, потрёпанной. Она так выглядела вчера? Заметил бы он это? Чёрт, он был ужасным другом.       — Ищу Саймона, — честно признался он. Устал врать. К тому же необходимость найти пропавшего ирландца стала теперь ещё острее. — Ты его видела? Если патруль поймает, его отправят обратно в центр.       Эми покачала головой, беспокойство тенью легло на её черты. Она выглядела нездорово. В руках она сжимала что-то похожее на свёрнутую палатку, и пальцы слегка дрожали.       — Что случилось? — спросил Кирен. Было больно видеть её такой.       — Мне нравится твой новый образ, — вдруг весело сказала она, резко меняя тему. С улыбкой указала на его открытое лицо. — Очень… эффектно. Красавчик!       Он слабо улыбнулся, пожал плечами.       — А ему нравится?       Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на её страдальческое выражение широко раскрытыми глазами, пока она ковыряла занозу в косяке, не поднимая взгляда. Он не знал, что сказать. С чего начать? «Так ты знаешь? Я собирался рассказать! Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко! Подожди, а сколько ты знаешь? Чёрт. Прости. Если я могу что-то исправить…»       — А я как выгляжу? — бодро спросила она, снова уводя разговор.       Он уставился на неё, молча благодаря за передышку. Если уж говорить об этом, нужно подбирать слова.       — Боже, — сказал он как можно искреннее. Нельзя было отрицать — она выглядела неважно. Но она была его другом. И была куда терпеливее, чем он заслуживал. — Ты всегда прекрасно выглядишь.       — Признай, — мягко улыбнулась она. — Ты мой лучший друг.       — Лучший мёртвый друг навсегда, — автоматически, с кривой усмешкой, продекламировал Кирен вместе с ней. Но тут же лицо его вытянулось — вина вернулась с новой силой. Он больше не чувствовал, что заслуживает этого звания. — Послушай, насчёт меня и Саймона… — неуверенно начал он и запнулся, не зная, как продолжать.       В доме хлопнула дверь. Он вздрогнул, осознав, как уже поздно. Если не вернётся сейчас… Лучше не думать.       — Прости, Эми, поговорим позже. Мне нужно идти, — сказал он, с сожалением проходя мимо. — Я под домашним арестом.       — Домашним арестом? — выдохнула она, глаза расширились. Кирен печально кивнул. — Боже, — она закатила глаза, и её смешок прозвучал безрадостно. — Это место катится ко всем чертям!       — Не мне тебе рассказывать, — хрипло бросил Кирен, уже поворачиваясь к выходу. Нужно было убираться отсюда. Пока его не хватились. Пока не сказал лишнего.       — Кирен Уокер?       Он снова повернулся, выжидающе глядя на неё.       — Да? — неуверенно спросил он, почти боясь её слов.       На мгновение их взгляды встретились. Затем она слегка покачала головой.       — Ничего, — ответила с усталой улыбкой. — Береги себя. Серьёзно!       Он кивнул, сделал вид, что улыбается, и снова потянулся к ручке. Так будет лучше. Поговорит позже. Обязательно поговорит. Сейчас у него столько других забот — Саймон, Норфолк, родители, — что он уделит лучшей подруге всё внимание, которого она заслуживает, как только разберётся со всем остальным.       Если, конечно, у него будет такая возможность.       Он замер, держась за ручку. Пальцы сжались, когда он представил, что ждёт его дома: разъярённые родители, признание, которое он может подписать или нет, верный полицейский пёс, готовый либо сторожить его под домашним арестом, либо сопроводить в центр. Насколько он знал, это мог быть его последний день в Роартоне надолго.       Он развернулся, рука соскользнула с ручки, и он снова оказался в коридоре лицом к лицу с удивлённой Эми.       — Прости, — выпалил он, хватая её за руки. — Я серьёзно. Прости за всё. За то, как я всё устроил… Я облажался. Мне так жаль.       — Эй, эй, — она приложила палец к его губам, заставляя замолчать. — Тихо, красавчик. Не надо драмы.       Он уставился на неё широко раскрытыми глазами, отстраняясь.       — Так… ты не злишься?       — Ну, это, конечно, был шок, — она наклонила голову. — Не ожидала увидеть вас целующимися посреди улицы.       — Черт, — пробормотал он, морщась. Ну вот, она узнала самым худшим образом. Снова хотелось провалиться сквозь землю.       — Но чем больше я думала… — она взяла его руки, позволяя им качаться между ними, и пожала плечами, отбрасывая волосы с лица. — Он ведь никогда не был моим, правда?       Кирен виновато опустил взгляд.       — Я не хотел наступать на пятки или…       — Кир, — она отпустила одну руку, взяла его за подбородок и заставила поднять глаза. — Я в порядке. Честно. Хотя предупредить меня перед тем, как соблазнить моего парня, было бы неплохо… — она снова пожала плечами. — Но что сделано, то сделано.       В глазах у него защипало — редкое, сухое покалывание, когда тело пыталось и не могло заплакать.       — Мне правда жаль…       — Эй, всё в порядке, — мягко сказала она. Потом улыбнулась, взяла его лицо в ладони и ущипнула за щёки. — Кроме того, как он мог устоять перед такой рожей, а?       Он хрипло рассмеялся, улыбаясь ей в ответ. Обнял её, и она прижалась, уткнувшись лицом в его плечо. Он гладил её по спине, чувствуя, как она вздыхает, прижимаясь к его шее. Он улыбнулся в её волосы.       — Что я сделал, чтобы заслужить такого друга, Эми Дайер?       — Наверное, что-то ужасное в прошлой жизни, — рассмеялась она, обвивая его талию.       — Если ты моё вечное наказание, то я рад, что не был святым, — искренне сказал он, крепче сжимая её.       Они стояли так минуту, просто дыша друг другом, прежде чем отпустить — каждому навстречу своим битвам. Когда она наконец разжала объятия, то тепло улыбнулась и, протянув руку, взъерошила ему волосы.       — На этот раз я тебя отпускаю, Кирен Уокер, — сказала она с напускной серьёзностью. — Но я ещё поговорю с тобой и твоим игрушечным мальчиком.       — В этом я не сомневаюсь! — рассмеялся он, его руки соскользнули с её плеч к ладоням. Он печально посмотрел на неё, мысли возвращаясь к неподписанному признанию на столе. — Когда я снова тебя увижу? — тихо спросил он, скорее сам себе.       На её лице мелькнула тень.       — Понятия не имею.       Он посмотрел на её тонкие руки в своих — они заметно дрожали.       — Эми, — тихо позвал он, заглядывая ей в глаза. — Ты в порядке?       Она ободряюще улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.       — Не знаю.       Он наклонился, мягко прижался лбом к её лбу, заглядывая в глаза.       — Я могу что-то сделать?       Она слегка покачала головой, отпуская его руки и сжимая плечи.       — Ничего, приятель. Боюсь, это я должна пройти сама, — она храбро улыбнулась и потянулась к бумажному пакету рядом со свёрнутой палаткой. — Но я хотела передать тебе кое-что… — тихо сказала она, доставая незапечатанный конверт и ручку. Она лизнула клапан, заклеила его, нацарапала его имя и протянула. — Сделай одолжение — не читай пока. Подожди до завтра, ладно?       Он пристально посмотрел на неё, ему не понравился тон её голоса.       — Что это?       — Обещаешь? — настаивала она, поднимая руку с вытянутым мизинцем. — Поклянись очень серьёзно, на мизинце?       Он вздохнул, но в конце концов соединил свой мизинец с её.       — Хорошо. Клянусь очень серьёзно.       Она улыбнулась, позволяя ему взять конверт.       — Отлично. Вот это мой лучший друг!       Он улыбнулся в ответ, но голос стал тише.       — Эми, скажи мне вот что: ты ведь не планируешь ничего глупого?       — Нет, конечно нет, — сказала она. С её точки зрения, это не было ложью. Но Кирен почувствовал холодок под кожей. — Хорошо, — медленно произнёс он, не отрывая от неё взгляда. — Просто будь осторожна, хорошо? — он ещё раз сжал её руку, прежде чем отпустить и отступить на шаг. Он и так задержался слишком надолго. — Серьёзно, — повторил её же слово.       Она с нежностью закатила глаза.       — Не волнуйся, мама, со мной всё будет в порядке. Буду смотреть по сторонам и всё такое.       Он улыбнулся, наклонился и поцеловал её в лоб, прежде чем снова повернуться к двери.       — Мы скоро поговорим, хорошо? — бросил он через плечо.       — Хорошо, — прошептала она, крепче прижимая к себе палатку.       Он в последний раз помахал ей рукой и растворился в мрачном роартонском вечере.

***

      — Где, чёрт возьми, ты был? — потребовал ответа Стив, поднимаясь с дивана. Его лицо было в тени.       — Я… — начал Кирен, но не смог договорить. Он попал в ловушку — какое объяснение могло бы не усугубить всё ещё сильнее?       — Я как раз собирался сообщить Дину, что ты сбежал, — предостерегающе сказал Стив.       — Если бы он это сделал, Кирен… — резко спросила Сью, скрестив руки на груди.       Кирен уставился на них обоих, не веря своим глазам. Он повернулся к матери, взглядом умоляя о понимании.       — Мне нужно было выйти, мам, — настаивал он. Она не смотрела ему в глаза.       — Куда ты ходил? — спросил Стив. — Хотя бы не ври об этом.       Кирен уставился на него, недоверчиво качая головой. Они ему вообще доверяли? Он снова повернулся к матери, отчаянно ища поддержки.       — Мама…       Она молчала. Он глубоко вдохнул, набираясь сил, прежде чем снова повернуться к отцу.       — Я ходил искать Саймона.       Это определённо был не тот ответ, которого ждал Стив. Он стиснул зубы, обернулся к жене.       — Всё повторяется, Сью, — сказал он, поворачиваясь к Кирену и пристально глядя на него. — Кто-то снова на него повлиял, и всё закончится катастрофой.       Кирен уставился на отца, качая головой. Он даже не знал, с чего начать. Неужели это так нелепо — что он пытается быть самостоятельным по собственной воле? Таким они его видели? Впечатлительным ребёнком, который цепляется за мужчин и позволяет им себя вести? И Рик для них был всего лишь таким — мальчиком, который околдовал их сына и стал причиной его смерти?       Он не знал, что возмущало его больше: то, что они автоматически решили, будто Рик и Саймон — двое самых важных людей в его жизни — просто хотели его использовать. Или то, что они считали его бесхребетным подростком без собственной воли. Хотя он и не мог пока поручиться за мотивы Саймона — его таинственное исчезновение было явной уликой, — он не был под каблуком у апостола. На самом деле, судя по прошлой ночи, скорее всё было наоборот.       — Мам, — сказал он, отчаянно пытаясь привлечь её на свою сторону. — Ты можешь сказать ему, что я не под чьим-то влиянием?       — Как мы можем снова тебе доверять, Кир? — потребовал ответа Стив. Сью даже не пыталась вмешаться.       — Ты мог бы начать с того, чтобы не вставать на сторону мафии, папа! — с горечью выкрикнул Кирен.       Стив выпрямился и пристально посмотрел на него.       — Я просто беспокоюсь о безопасности этой семьи.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Кирен уставился на невозмутимое лицо отца, мысли путались. Неужели он…?       Кирен сглотнул и шагнул к отцу.       — Ты боишься меня? — спросил он срывающимся голосом.       — Да, — прямо сказал Стив.       Кирен почувствовал, будто его ударили под дых.       — Признаю, когда ты ведёшь себя вот так.       — Как «вот так»? — голос Кирена дрогнул.       — Я тебя даже не узнаю! — резко бросил Стив.       — Вот кто я есть! — сын шагнул вперёд, его глаза широко раскрыты, на лице — отчаяние.       Отец отступил на шаг.       Кирен застыл, безмолвно глядя на Стива.       Он не лжёт.       Он действительно боится тебя.       — Господи, — выдохнул Кирен с отвращением в голосе и устремился к лестнице. Он не мог смотреть ни на кого из них сейчас.

***

      Он уставился на бланк признания, рука с ручкой застыла над строчкой. Всего одна подпись. Голоса родителей всё ещё доносились из гостиной. Они хотели отправить его обратно. В лечебный центр, чтобы он стал чужой проблемой. Если он откажется признаваться, никто не станет за него бороться. Снова он был предоставлен сам себе.       Одна подпись — и, возможно, появился бы шанс.       Он уронил ручку, едва дождавшись, когда она со звоном ударится о стол, схватил бумагу и разорвал её на мелкие клочки.       Хватит притворяться.       Он позволил обрывкам разлететься по столу, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда открыл их, то оказался лицом к лицу с портретом, нарисованным углём, и с пронзительным взглядом Саймона.       — Я должен тебе кое‑что сказать, — твёрдо произнёс Кирен, представляя, что перед ним стоит настоящий Саймон. — Я не знаю, чего ты хочешь и куда пропал. Честно, я даже не уверен, что хочу это знать. Сейчас у меня есть дела поважнее.       Он уставился на рисунок, выплёскивая разочарование, проясняя мысли с каждым словом.       — У меня нет времени думать, почему ты делаешь то, что делаешь. Я бы с удовольствием лёг, закрыл глаза и попытался всё понять, но для этого нужно время, а его у меня нет. Прошлой ночью ты заставил меня почувствовать… — он покачал головой. — Ну, ты заставил меня почувствовать себя любимым. Не многие на это способны в последнее время. Какое‑то время я действительно думал, что ты серьёзен. Сейчас тебя нет, и я не знаю, потому ли это, что тебе нужно было быть где‑то ещё, или ты просто сбежал. Но у меня нет времени это выяснять. Я мог бы потратить всю свою вторую жизнь, пытаясь, блядь, разгадать тебя, но сейчас ты просто ещё одна загадка, которая мне на хрен не нужна. Я думал, ты на моей стороне. Может, ты и сейчас на ней. Но это нихрена не значит, когда я даже не могу тебя найти. Мне нужно выпутаться из этого самому. Что бы со мной теперь ни случилось… я один.       Он сглотнул, чувствуя сухое покалывание в глазах и ком в горле. Но не отводил взгляда, голос оставался ровным.       — Разве не всегда так? — он усмехнулся без радости. — Но это значит, что всё зависит от меня. Я влип в это, и значит, должен сам и выпутываться. И значит, у меня нет времени отвлекаться.       Он положил руки на стол и наклонился вперёд, так что его глаза оказались на одном уровне с глазами портрета.       — Что бы ни происходило с тобой, с нами… у меня сейчас нет на это времени. Если я выберусь с другой стороны — у нас будет время поговорить и всё выяснить. Но прямо сейчас… — его взгляд стал жёстким. — Прямо сейчас, думаю, тебе лучше держаться подальше.       Он вздохнул, выпрямился и отвел взгляд от рисунка. Засунул руки в карманы, чувствуя, как энергия покидает его, словно жаркий спор с бесстрастным листом бумаги истощил все силы.       Пальцы наткнулись на что‑то. Он вытащил запечатанный конверт. Его имя, подчёркнутое размашистым почерком, красовалось на лицевой стороне. Печать была ещё влажной.       Он подошёл и положил конверт на стол, поверх разбросанных остатков неподписанного признания. В конце концов, он обещал оставить это до завтра.       Но потом вспомнил, как дрожали её руки. Печаль в глазах. Боль в улыбке.       Он взглянул на часы. 00:04.       Ну, технически, уже завтра.       Он просунул пальцы под клапан и сорвал печать. Когда он извлек содержимое и развернул бумагу, то почувствовал, как холодный воздух вырвался из его легких.       Когда он развернул бумагу, холодный воздух вырвался из его лёгких.       Последняя воля и завещание Эми Дайер

***

Теперь, когда тебя нет рядом, я чувствую себя намного лучше. Некому меня пнуть, когда мне плохо, Некому больше сжигать за мной мосты. Так что продолжай идти — Ведь я здесь не для того, чтобы доставлять тебе удовольствие, Чтобы осушить твои слёзы и извиниться за тебя. Теперь, когда тебя нет рядом, я чувствую себя намного лучше. Так что продолжай уходить.