Джаз, свинг и Новый Орлеан

Новый Орлеан, город переплетения культур и времени, загадочный, веселый и по настоящему живой и свободный. Днем здесь суетно, увлеченные работой и делами жители не теряют времени зря, ранним вечером все запираются в домах, тщательно обираясь, а к ночи вновь оживляют улицы, нарядные и веселые торопятся в знакомые заведения танцевать свинг. Город веселья, музыкантов и пьяниц, тех, кто бросает на стол фишки, рискуя в свое удовольствие, распутных девиц и сотни клубов, готовых принять каждого сумеющего заплатить парой монет. Под ласкающие слух песни, ресторан жил свою чудесную предрассветную жизнь. Успех заведения измерялся толпой шикарно одетых женщин у дверей, количеством автомобилей и громкостью музыки, яркая вывеска не так привлекала на фоне прочих заведений, как заигрывающий и завлекающий внутрь джаз. В таком месте, полном веселья и пьяной развязности, не было места серьезной и тяжелой жизни, каждый, будь то рядовой работяга или состоятельный господин, все танцевали на одном полу и пили одно шампанское, смеялись с одних шуток и подсвистывали красавицам, чьи юбки едва прикрывали колени, а лица приятно улыбались. Хозяин заведения присутствовал в зале. Мужчина сидел у бара и допивал свой виски, все оборачиваясь к сцене и чего-то ожидая, нервно постукивал пальцем по столу и отвлекался на время, так быстро бежавшее за алкоголем. Его маленькая звездочка опаздывала, вероятно, прихорашиваясь перед тем, как начать блистать на публике. - Винсент, он передал что задержится еще на пару минут. Что-то у него не получается. Официантка едва ли не подплыла, и, наклонившись, нашептала у самого уха. Легкое раздражение тут же коснулось лица мужчины и он развернулся обратно к бару, махнув рукой чтобы подавали очередные напитки. - Поторопи его. До рассвета около часа, он должен завершить сегодняшний вечер так, как было обговорено. В прочем, довольно скоро та же девушка вышла на сцену, остановила музыкантов и, обхватив микрофон, радостно принялась объявлять. - Уважаемые гости, в этот чудесный вечер нас посетил особенный и желанный гость. Надеюсь, Мистер Аластор сделает эту ночь для Вас незабываемой. Поднявшийся к роялю, юноша определенно точно тянул со своим появлением не зря, произведя фурор среди гостей. Новая белоснежная рубашка была хорошо накрахмалена, а рукава закатаны до локтей, добавляя непринужденности и удобства, брюки отглажены по четким стрелкам, туфли начищены до белоснежного отражения, Прическа была также старательно выложена самим музыкантом и приятно добавляла образу элегантности. Бокал сазерака оказался около крышки инструмента, позволяя в случае чего ополоснуть горло между песнями. Зал, как завороженным чудесным пришествием, не мог отвести глаз от столь любимой публикой персоны, и ожидал, когда же тонкие пальцы этого гения коснутся клавиш. Больше всего ждал того владелец заведения, наконец опустивший свой стакан и развернувшись к сцене полностью, танцы мало интересовали Винсента, в отличие от выступавшего юноши, ему нравилось следить за ним, за тем, как расцветает его самолюбие среди так желавших его людей, за улыбкой, как она менялась и изредка сходила на нет. Винсент прекрасно понимал, что потакает чужому обворожению и харизме и едва отличается чем-то от прочих зрителей, за исключением лишь того, что добровольно дал согласие, осознанно стал одной из ступенек для чужого успеха и в ответ получал… практически ничего. Каждый раз заканчивая работу они вместе закрывали ресторан, Аластор все наигрывал что-то за инструментом и приказным тоном требовал подлить ему напитка, Винсент же злился, все указывая на свое главенство, но все-равно брал в руки бурбон и абсент для своего дорогого гостя, после же, оба садились в один автомобиль и в полной тишине оказывались дома. Эта ночь не должна была быть особенной, но что-то определенно точно было не так. Музыка заиграла резко и неожиданно, в мгновение взбодрив гостей по новой, звонкий голос темнокожей певицы зазвучал лучше прежнего, бек вокалистки нежно посвистывали в такт и пританцовывали, позванивая украшенными платьями, саксофон не отставал, придавая музыке обьема и ритма, и все это в купе с прекрасной игрой на фортепиано, создававшей вокруг себя именно ту атмосферу которая приходит в голову при упоминании ночного праздничного Нового Орлеана. Людей становилось все больше, привлеченные музыкой прохожие пускались в пляс прямо у окон ресторана когда внутри уже не осталось места, выручка приближалась к своим рекордным суммам, а ночь постепенно приближалась к концу. Алый рассвет пробивался сквозь окна и оставлял в зале красивые блики раннего утра, искусственный свет частично погасили, а утомившийся народ начал разбредаться по домам, все нахваливая музыкантов и безудержно смеясь, попутно начиная зевать и волочить ноги. Работники торопливо убирались, возвращая ресторану прежний опрятный и дорогой вид, торопливо собирали свои вещи и торопились домой, и так до тех пор, пока во всем заведении не осталось всего два человека. Прибыль еще не была подсчитана, сазерак не допит, а энтузиазм в игре не утолен. - Сегодня ты, Винсент, напряжённее обычного. Неужели тебя не радует хорошая выручка? Все перебирая пальцами по клавишам игриво спрашивал музыкант. Его наниматель сидел за ближайшим к сцене столиком и считал стопку купюр, постоянно сбиваясь и тихо ругаясь, алкоголь слегка замылил его взгляд. - Если бы ты удосужился прийти вовремя могло быть и больше. Я заставлял играть ребят на бис целых пол часа пока они ждали твоего сошествия. Чем ты вообще был занят? Только не ври что собирался, не поверю. Музыкант лишь засмеялся и наконец рояль замолк, надолго ли или это была лишь небольшая передышка. - Нальешь еще? А я подумаю, стоит ли мне объясняться перед тобой. Стоило откинуться назад и вытянуть руку со стаканом, как Винсент забирает ту, приподнявшись на мгновение с места. Бескорыстно потакать этому мальчишке становилось приторно надоедающим, его оскорбительная легкость и самоуверенность была результатом его внутреннего превосходства и убежденности в том, что ему обязаны. Никакие деньги не стоили этого постоянного прислужничества, хотя угодить действительно хотелось. Будь Аластор хоть немного менее заносчивым и благодарным… этого гадкого чувства не возникало. - Ты забываешься, Ал. Хочешь выпить – дойди до бара, но, как тебе известно, он уже закрыт. – Сбившись в подсчете, мужчина нервно вдыхает и сжимает купюры, приходя обратно в себя через пару мгновений. – Не можешь помочь, так не отвлекай, иди домой или играй дальше пока я считаю. В ответ музыкант лишь цокнул и продолжил игру, куда же он пойдет пока ему не отдали его долю заработка. Для Аластора это заведение…эти люди, так искренне восхищавшиеся им, казались незначительным этапом, переступив через который он устремится в новые высоты. Но что-то особенно привлекающее здесь все же было. Внимание, веселье, особенное отношение, не обязывающее к чему-то и искренне приятное, хотя и признавать то юноша не собирался. Умело пользуясь чужой симпатией и желанием помочь, продолжал играть, выжимая максимум и не особо торопясь благодарить. Немногим позже, деньги наконец-то были поделены, часть на зарплаты, другая на закупку, что-то было убрано в собственный карман. Довольный, Винсент все же прошел к бару и налил алкоголя из оставшейся с вечера бутылки с виски, закинул немного льда и проследовал на сцену. Устроившись за спиной музыканта, оставил около того его напиток с купюрами и уложил ладони на чужие плечи, чуть сжал напряженные мышцы, заставив тем вздрогнув не ожидавшего прикосновения. Аластор в целом чувствовал себя не очень комфортно, когда кто-то таился вне поля его зрения и влияния, особенно когда его трогают. - Чего ты напрягся, Ал? Опусти плечи и заканчивай, отвезу тебя домой пока твоя мама не начала переживать. Мелодия начинает настойчиво повторяться по кругу, выражая некоторое раздражение от упоминания матери, в ответ лишь приглушенный смех, намекающий на обидную шутку. О, конечно она будет переживать, но это вовсе не дело Винсента и смеяться над чувствами пожилой женщины не стоило. - Пока не хочу. Едь сам или жди пока мне не надоест мучить тебя. – Прокрутил плечом, надеясь скинуть с себя ладонь, но безуспешно, хватка стала чуть сильнее и не отпускала, от чего напряжение стало лишь сильнее. Неизвестно чего можно было ожидать от Винсента, прежде подобного не случалось, но держать невозмутимое лицо с легкой улыбкой все же приходилось, лишь бы тот не увидел замешательства. - Я подожду, раз тебе так хочется задержаться. В любом случае, ключи я тебе не доверю. – Движения руками становились сильнее, перемещались вдоль ключиц, от углов плеч до шеи, пальцы тщательно проминали позвонки, возвращая затылку прежнюю исключительную ровность, напряжение постепенно спадало, вероятно, Аластор принял этот странный жест за что-то безопасное. – Ну так, расскажешь от чего задержался? - Хотел вызвать лишнюю интригу. Или забирал костюм из чистки. Или может…м… допустим, перепутал время? Выбирай любой ответ который тебя устроит. И прекрати жаться ко мне, это неприлично, если вдруг ты не знал. - Из всего тобой названного проще поверить только в первое. Твое раздутое эго вполне позволило бы просидеть пол часа, заставляя всех ждать. Наверное, мне стоит ввести какие-нибудь санкции против подобного? - Винсент наклоняется ближе, снимая чуть сильнее и болезненнее, и едва не шепотом, совсем рядом с ухом, заканчивает. - Может и вести себя будешь поуважительнее. Аластор не чувствовал неприязни к Винсу, но воспринимал настолько близкие действия с некоторым негативом, как сигнал о том, что пора торопится. Мужчина рядом был значительно крепче и больше, достаточно пьян и недостаточно в себе чтобы держать руки при себе. И если пока это простые поглаживания, ожидать дальше можно было чего угодно, к тому же прекрасно понимая о чужой симпатии к себе. Музыкант поднимается с места и уже желает выйти из-за инструмента, как осознает, что тот самый момент был им упущен. Его запястье было заключено в ладони и неспособно вырваться, настойчивость заставила попятиться назад, но едва ли не сразу тело встретилось с клавишами инструмента, грязно заигравшими под внезапным давлением. - Неужели так быстро захотелось домой? А как же «помучить» меня? - Винсент не наступал, но и отпускать совершенно не собирался, держал в напряжении, что только что пытался развеять. – Так в чем же настоящая причина? Ты ведь был не один, неужели этот кто-то так сильно задержал тебя? И хоть опасность не убавлялась, Аластор прыснул и улыбнулся. Какая разница этому человеку с кем и что он делал в гримерке, вышел ведь, сыграл что было обговорено и в очередной раз принес выручку больше прошлого, столь посторонний человек как Винсент вовсе не должен вникать в подробности его жизни за пределами сцены, и то, неизвестно сколько это еще продлится, быть может, завтра юноша получит предложение куда выгоднее чем ему может предложить это заведение. - Ты забываешься, Винсент. Немедленно отпусти меня, я ухожу! Сейчас же! Непонятная тайна вокруг этого, на самом то деле, малозначительного проступка, накаляла ситуацию лишь больше, вызывая в владельце ресторана неподдельный гнев. Но от чего? Что так злило его и чем он был так ужасно напуган? Если бы он знал, то, вероятно, смог бы утешить свой пыл. Обида. Детская ревность к тому, кто не принадлежит тебе, ощущение упущенного и вынужденность оставаться в стороне перед тем, кто, как казалось, был так близко. Между ними подчиненным выступал Аластор, можно сказать, наемный сотрудник для развлечения толпы и привлечения внимания гостей, но фактически… подчинялся Винсент, вечно идя на уступки и поблажки, добавляя купюры к чужой выручке, бесплатно угощая, целуя в ножки и увозя домой, когда наскучит веселиться. Им пользовались не скрывая, не смущаясь слов что уйдут, как только появится вариант лучше и перспективнее, глумились и насмехались, вместо благодарностей. А сегодняшний вечер… он обещал быть особенным для двоих, но эта глупая причина задержки выступления без объяснения терзала Винса. Он наконец хотел провести больше времени вместе, надеялся, что сможет показать себя, заинтересовать и оставить хоть шанс что предмет его обожания вернется к нему в дальнейшем, но все это было разбито закрытой дверью и шепотом помощницы, горькая неизвестность склонила занять место у бара и смиренно ждать, выпивая, стоило показаться дну стакана. Для Аластора же мало что поменялось. Как он и хотел, как считал Винсент, сегодня его обязательно заметили. Влиятельные гости с радиовещания что давно искали того, чей голос и талант принесут новшества их волне, варианта лучше не найти, а значит предложение поступит в ближайшее время и, как было обещано музыкантом, он испарится с порога ресторана навсегда. - Если я отпущу, ты уйдешь навсегда. Так жестоко пользоваться моей добротой и не соизволить ответить на единственный вопрос. Это бесчеловечно, Ал, отвратительно мерзко и…и… - Растерянность пропала, сменилась на очередную вспышку гнева и отразилась болью на запястье, сильнее сжатом в хватке, новыми заигравшими клавишами, громкими как раскат грома. Музыканту ничего не оставалось кроме как прижаться поясницей к инструменту, испытывая ужасное давление, и опереться на локти о его поверхность, благо, крышка была опущена и не грозилась упасть сверху, иначе это было бы слишком нелепо в и без того нелепой ситуации. - … Я не могу отпустить тебя, не получив ничего взамен, даже если мне придется забрать это без согласия. Явно не такого завершения вечера желал Аластор, но его сопротивления не были особо настойчивы. Заключенный в крепкие обьятия и осыпаемый поцелуями в скулы и шею, он все пытался оттолкнуть неудавшегося любовника от себя, отворачивался от губ прочь и пытался наносить удары кулаками, пока те не были схвачены. Ноги так же были обездвижены, тяжелое сиденье было приставлено к голеням, а чужое колено между ног не давало отойти в сторону. И все же, Винсент не считал себя насильником, боялся переступать эту, на самом то деле, четкую черту, хотя и уже замахнулся через нее ногой. - Немедленно отпусти меня! Винсент, пока не слишком поздно, отойти от меня, мать твою, иначе я действительно не вернусь в эту дыру! – Вероятно, отрезвляющие слова вынудили смягчить хватку и Аластор смог освободить руки, сразу отталкивая от себя и отходя на пару шагов. – Если тебе так срывает крышу от того, что же я делал эти сраные пол часа, то я отвечу. – И, поправив воротник, довольно резко забирает свой недопитый виски и делает пару глотков, прочищает горло и брезгливо касается щеки куда его целовали совсем недавно. – Та дама заведует клубом двумя улицами дальше. Уговаривала меня выступить сегодня у нее из-за каких-то важных гостей из столицы, о присутствии которых ты, к слову, не сказал ни слова. Быть может, в качестве благодарности я мог бы выполнить твое пожелание, но требуя от меня слов и подробностей ты умолчал о чем-то настолько значительном. Отвратительна моя бесчеловечность? Так взгляни на себя и то, что ты только что хотел сделать. Винсент стоял замерев после толчка и все думал о том что только что совершил. Как бы ни были желанны поцелуи, они превращаются лишь мерзкую липкость и сальность, если получающий их просит прекратить, мужчина хотел взаимности, но не мог просить ее от того, кто относится к нему как к инструменту. Не стоило и пытаться, это сделало лишь хуже. - Почему ты не сказал сразу? В этом ведь нет ничего что нужно скрывать… а гости. Да. Извини, Ал, эти люди с радио… они спрашивали за тебя, поэтому, думаю, ты сможешь попасть к ним уже в ближайшее время. - Это предложение было моим личным разговором и делиться подробностями того, с кем и о чем я говорю, я не обязан. Она предложила мне больший заработок, но, как видишь, я все еще здесь. Подумай об этом перед тем как распускать свои руки. И, так и оставив деньги лежать на краю рояля, Аластор выходит прочь из помещения и исчезает. Винсенту казалось, что навсегда. Что может заставить того вернуться обратно, вновь непринужденно смеяться и расслабиться, зная, что любая вспышка этого странного мерзкого чувства со стороны владельца может привести к повторению этой отвратительной истории. Так и не найдя решения, мужчина кладет на проигрыватель виниловую пластику и опускается рядом, молча слушая старую запись.