Игра в жизнь

Грязные тайны Комната была пропитана запахом дорогого коньяка и лёгким ароматом Милиных духов — что-то терпкое, с нотками запретного. Саша развалился в кресле, пальцы сжимали стакан так, будто он пытался выдавить из стекла ответы на все свои вопросы. — Ты знаешь, как я в это влипла? — Мила усмехнулась, проводя пальцем по ободку бокала. — По глупости. Думала, просто подработаю… а потом поняла, что обратной дороги нет. Саша хмыкнул. — Похоже на мою женитьбу. Тишина повисла между ними, густая, как предгрозовой воздух. Мила наклонилась, и вырез её платья приоткрыл то, что не предназначалось для чужих глаз. — А тебе никогда не хотелось… начать всё с чистого листа? — её голос стал тише, но в нём зазвучало что-то опасное. Он посмотрел на неё. На её губы, слегка влажные от вина. На пальцы, медленно скользящие по собственному бедру. — С чистого листа? — он усмехнулся. — Листы давно испачканы. Она рассмеялась, и в этом смехе было столько обещаний, что у него перехватило дыхание. — Ну и что? — прошептала она. — Грязь можно не смывать… а размазать ещё больше. Его рука сама потянулась к ней. Комната была погружена в полумрак, только слабый свет настольной лампы выхватывал силуэты Саши и Милы. Он медленно приблизился к ней, его дыхание стало тяжелее, а пальцы дрожали, когда он попытался коснуться её щеки. Мила, словно очнувшись от гипноза, резко отстранилась, её глаза метали молнии. — Стой, — её голос был тихим, но полным решимости. — Пока у тебя есть жена, мы не должны делать такие вещи. Саша замер, его рука повисла в воздухе, словно отсечённая. Он почувствовал, как внутри него всё сжалось, как будто кто-то затянул удавку на его горле. — Мила, — прошептал он, и в его голосе смешались мольба и отчаяние. — Ты знаешь, как я чувствую. Мы оба знаем, что это больше, чем просто… — он не закончил фразу, но его глаза говорили за него. Мила опустила взгляд, её пальцы нервно теребили край юбки. Она чувствовала, как её сердце бьётся так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. — Это неправильно, — прошептала она, но её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Мы не можем… мы не должны… Саша шагнул ближе, его тело излучало тепло, которое она чувствовала даже на расстоянии. Его рука снова потянулась к ней, но на этот раз он не торопился. — Мила, — его голос стал глубже, почти хриплым. — Ты думаешь, я не знаю, что это неправильно? Но иногда… иногда то, что неправильно, чувствуется так, будто это единственное, что имеет значение. Мила закрыла глаза, её дыхание участилось. Она чувствовала, как её сопротивление тает, как лед под весенним солнцем. Но она всё ещё держалась, как будто её последняя нить морали была хрупкой, но нерушимой стеной. — Саша, — её голос был едва слышен, — ты женат. Это… это не просто. — Значит, ты говоришь, что если бы я не был женат… — он не закончил предложение, но его глаза горели, как угли, готовые вспыхнуть. Мила открыла глаза и встретила его взгляд. "Я сказала нет,"— её голос дрожал, но не от страха. В нём была ярость, смешанная с чем-то ещё, чем она не хотела признаваться даже себе. Александр шагнул ближе, его пальцы скользнули по её плечу, и она почувствовала, как его тепло проникает под кожу, будто он уже знал её тело лучше, чем она сама. "Ты сказала нет,"— он прошептал, его губы почти касались её уха. "Но твои глаза говорят что-то другое." Мила сжала зубы, её дыхание участилось. Она ненавидела его за эту уверенность, за то, что он всегда знал, куда нажать, чтобы разрушить её защиту. Его рука медленно двинулась вниз, касаясь её талии, и она почувствовала, как её кожа горит под его прикосновением. "Остановись,"— она прошептала, но её тело уже отвечало на его движения, её спина выгнулась, будто стремясь быть ближе к нему. Александр усмехнулся, его зубы коснулись её шеи, и она замерла, чувствуя, как её сила ускользает вместе с каждым его вдохом. "Ты не хочешь, чтобы я остановился,"— он сказал, его голос был как яд, проникающий в её мысли. "Ты просто боишься признаться самой себе." Мила закрыла глаза, её сердце билось так громко, что она едва слышала его слова. Она знала, что он прав. Но признаться в этом значило бы потерять себя, и она не была готова к этому. Пока. Звук шлёпка оглушительно прозввчал в тишине комнаты. — Не смей трогать меня! — её голос дрожал, но не от страха, а от чего-то дикого, необузданного. Саша отшатнулся, глаза расширились от шока. Его пальцы непроизвольно коснулись горящей щеки, а в груди клубилось что-то между обидой и возбуждением. — Ты серьёзно? — прошипел он, шагнув вперёд. Мила отступила, спина упёрлась в стену. Глаза сверкали, как у загнанной кошки, но в них читался вызов. — А что, если да? — она выпрямилась, грудь высоко поднялась, дыхание сбивчивое. Он не ответил. Вместо этого его рука вцепилась в её запястье, прижимая к стене. Тела соприкоснулись, и она почувствовала, как его сердце бешено колотится. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — его голос был низким, хриплым. Ты для меня пустой звук Губы её дрожали, когда она отстранилась, оставив в воздухе горький аромат запрета. — Да не смей трогать меня, — прошептала она, и каждый слог был как удар хлыста. — У тебя жена. И пока это так, ты для меня… пустой звук. Он замер, пальцы, уже успевшие запомнить изгиб её талии, сжались в кулаки. — Ты так говоришь, будто это что-то меняет. Она рассмеялась, резко, безрадостно. — Меняет. Для меня. Тень пробежала по его лицу. Он шагнул вперёд, но она была быстрее — ладонь упёрлась в его грудь, ногти впились в ткань рубашки. — Не заставляй меня повторять. Тишина между ними гудела, как натянутая струна. Он чувствовал её дыхание — прерывистое, горячее — и знал, что она лжёт. Себе. Ему. — Однажды, — сказал он тихо, — ты устанешь притворяться. Её зрачки расширились. Но она уже отворачивалась, оставляя за собой шлейф парфюма и невысказанных слов. Он не стал её останавливать. Но и не обещал, что это конец.