Грузы соболя том II

Декабрь в Дальнем Лесу — время длинных теней и короткой памяти. Синий КАМАЗ медленно пробирался через подлесок, срезая путь по старой заброшенной гати, которую не использовали уже лет пятьдесят. Фёдор Иванович то и дело высовывался из окна, проверяя, не провалится ли многотонная махина в спящее под снегом болото. — Гляди-ка, Сашок, — Фёдор резко ударил по тормозам. — Вон там, под старой ивой. Видишь рыжий бок? Сашок присмотрелся. Из серой каши льда и ила, сковавшего мелководье, торчал угловатый остов машины. Это была не просто ржавчина. Это была легенда — «Звериная Полуторка» ГАЗ-АА, на каких прадеды нынешних соболей возили сухари и патроны в годы Великих Лесных Потрясений. Деревянная кабина почти сгнила, но стальной капот и соты радиатора гордо смотрели в серое небо, словно ожидая приказа заводиться. — Ого… — выдохнул Сашок, спрыгивая на промерзшую кочку. — Дядь Фёдор, она же тут с самой войны лежит. Грязный реализм момента ударил в нос запахом тины и вековой ржавчины. Барсукот, вышедший следом, осторожно коснулся обледенелого руля, сохранившего следы когтей водителя, который так и не покинул свой пост. Но тишину памяти нарушил наглый рев современных моторов. Из-за деревьев вылетели два черных джипа. Из них высыпали Черные Крысы — мародеры и спекулянты, промышлявшие в подлеске поиском военного антиквариата. — Эй, дальнобои, лапы прочь! — заверещал вожак крыс, поигрывая никелированным стволом. — Это наша делянка. Машина идет под распил. За такие запчасти в городе коллекционеры годовой запас топлива отвалят. Фёдор Иванович медленно выпрямился. Его мех на загривке встал дыбом. Для него этот грузовичок был не «запчастями», а святыней. — Эта машина везла хлеб тем, кто дал нам право вообще по этой земле ходить, — процедил он, сжимая в лапе тяжелый баллонный ключ. — Хочешь пилить? Пили. Но начни с моего КАМАЗа, если духу хватит. Напряжение в подлеске стало осязаемым, как мороз. Барсукот незаметно положил лапу на кобуру, а Коала приготовился к прыжку. Грязная потасовка казалась неизбежной, но Сашок, копавшийся у полуторки, вдруг крикнул: — Дядь Фёдор! Она полная! В кузове, занесенном илом, под сгнившим брезентом лежали ящики. Не с золотом и не со сталью. Там были окаменевшие от времени пакеты с семенами редких лечебных трав, которые когда-то должны были спасти лес от великой хвори. Машина не доехала всего пару километров. Крысы, почуяв, что дело пахнет не просто прибылью, а серьезным делом государственной важности (и увидев решимость Барсукота), предпочли ретироваться, пообещав «вернуться с подкреплением». — Не вернутся, — буркнул Фёдор. — Помоги-ка, Сашок. Цепляй трос. Весь остаток дня под мерный гул синего КАМАЗа соболи вырывали «предка» из цепких лап болота. Сталь скрежетала о лед, тросы звенели, как струны. И когда полуторка, наконец, мягко коснулась твердой земли, из её кабины будто выпорхнул легкий дух старой эпохи. Они не сдали её в металлолом. Когда через пару дней восстановленная и отмытая полуторка стояла на постаменте у въезда в Дальний Лес, Фёдор Иванович долго смотрел на неё, куря самокрутку. Сашок подошел сзади и тихо спросил: — А правда говорят, что такие машины по ночам сами ездят? — Правда, малый, — ответил старший соболь. — Пока мы о них помним, они всегда на ходу.