Обещание

В их мире было хорошо. Не просто хорошо, а прекрасно, ничего не могло их разлучить . Казалось, сама вселенная, устав от бурь и катаклизмов, создала специально для них этот тихий уголок: парк с древними, кряжистыми дубами, где даже дождь струился лениво и ласково, скамейка очень то уютная , как с картины Шишкина, честное слово. И на эту скамейку приходили всегда были они: Илья и Даня. Илья Сецко был простым пареньком из Беларуси , из столицу Минска. Его волосы, густые и непослушные, красного цвета, красивые, на солнце отливали то фиолетовым, то алым. А из-под челки смотрели глаза – яркие, чистые, тревожные изумруды. Он был спокоен, как всегда. Даня Кашин, его парень и его лучик солнышка, был наверное парень из мечты. Его рыжие волосы – нет, не так.... Нго волосы были цвет осенней медной листвы, пламени камина, тепла. А глаза – бездонные, спокойные, как два осколка высокого ясного неба после грозы. Их скамейка, старая, деревянная, с выцветшей краской, могла послужить молчаливым собеседником. И вот, в один из таких бесконечно хороших дней, Илья лежал, растянувшись вдоль скамьи, положив голову на колени Дане. Он чувствовал тепло его тела сквозь джинсы, слышал ровное, спокойное дыхание. Даня медленно, почти успокоившийся , перебирал пальцами пряди его красных волос. Каждое прикосновение было тихим вопросом и таким же тихим ответом. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на лице Ильи золотистые узоры, играло в зеленых глазах, прикрытых от наслаждения. — Если честно, то обожаю твои волосы., — тихо проговорил Даня, — они как твои энергичные идеи для роликов , и в них все тонет. Даже моя тоска. — Какая тоска? — лениво пробормотал Илья, поворачиваясь к нему лицом. — Ее же не бывает. У нас же всегда хорошо. — Не бывает, — согласился Даня, но в его голосе проскользнула знакомая Илье легкая, далекая нота. Он вздохнул, и его пальцы замерли в волосах Ильи. Потом, нехотя, словно против своей воли, Даня аккуратно приподнял голову Ильи, подложил под нее свою куртку, свернутую валиком, и поднялся. Он постоял секунду, глядя вдаль, где аллея терялась в золотой дымке, потом достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Щелчок.... Дым поднялся. Илья приподнялся на локте, наблюдая. Даня закурил, сделал первую глубокую затяжку, и струйка дыма уплыла в воздух, растворяясь в солнечном свете. Но Илья ненавидел этот запах. (Автор тоже) Это переходило все границы, реально — Даня, — голос Ильи прозвучал тише обычного, но в нем зазвенела та самая тревога, что всегда пряталась в глубине его глаз. — Ты же понимаешь, что курить – это плохо? Даня повернул к нему голову. Голубые глаза, обычно ясные, сейчас были слегка прищурены от дыма, в них читалась сложная смесь привычки, вины и чего-то еще, чего Илья не мог назвать. — Да, Ильюш, я знаю, — выдохнул он вместе с дымом. "Ильюш". Он так извиняется, перед ним, что не может бросить курить? Илья вздрогнул, .Он поднялся и сел, впиваясь взглядом в Даню. —Может… может ты не будешь курить больше? Пожалуйста, — он произнес это так, будто от этого зависело все. Наврядли это что-то изменит, Илья это знал. Привычка она такая. Особенно курение. Даня горько усмехнулся, глядя на тлеющий кончик сигареты. —Я не могу, Иль. Это… это как наркотик. Не столько даже тело требует, сколько… голова. Включается, когда нужно что-то переждать, переварить. Даже когда все хорошо. Особенно когда все хорошо. Боюсь сглазить. Сигарета мне нужна также как и ты сам. Понимаешь?.!! Илья тяжело вздохнул. Ну, этого требовало ожидать .Он мог бороться с чем угодно, но не с привычкой его парня.. Он видел, как напряглись Данины плечи, как он снова затянулся, но уже как-то странно, будто обдумывая что-то. Послышался звук. Тихий такой. Илья захныкал. Даня посмотрел на сигарету, потом на Илью – на его лицо, волосы, растрепанные от лежания на коленях, на широко открытые, полные немого грусти зеленые глаза, на сжатые в тонкую линию губы. Он видел в его глазах печаль. А также страх. Страх потерять того, кто с ним был рядом. Медленно, очень медленно Даня поднес сигарету к губам, будто прощаясь, и сделал последнюю затяжку. Затем он аккуратно, с непонятной даже ему самому нежностью, придавил ее о железный край урны рядом со скамейкой. Тихое шипение стало прекратилось. Он выбросил окурок и повернулся к Илье. В два шага он преодолел расстояние между ними, опустился на колени на землю перед скамьей, так что их лица оказались на одном уровне, и обнял Илью. Обнял крепко,зарывшись носом в его шею, в пахнущие дымом и своим шампунем красные волосы. — Ладно, — прошептал Даня прямо в его кожу, и голос его дрогнул. — Ладно, солнышко. Я постараюсь. Буду курить… редко. Только когда голова совсем разваливается. Обещаю. Илья замер в его объятиях, а потом его тело обмякло, отдалось этому порыву. Он обнял Данину голову, вцепился пальцами в его рыжие, горячие на солнце волосы. И тогда по его лицу расплылась улыбка. Видимо он не ожидал что Даня согласиться. Он потупился. — Спасибо, — выдохнул он. А потом Даня сам потянулся к нему и поцеловал. Поцеловал страстно, глубоко, в если на языке слов, то «спасибо», все свое «я люблю тебя» и «я так боюсь тебя потерять». Это был поцелуй, который пах дымомо(фу), ну и зубной пастой от Ильи, который был и щитом, и обетом. Даня ответил с той же силой, держа его за лицо, стирая границы «я» и «мы». Когда они наконец разъединились, запыхавшиеся, мир как будто заиграл. Слышалось щебетание птичек, Скворцов или иволг, я не ебу. И они сидели так еще долго, а Илья снова не лег головой на колени Дане, позволяя ему снова и снова перебирать пряди своих красных,дерзких волос. Они глубоко вздохнули. Как хорошо, когда у тебя есть близкий человек