Контраст

Экран телефона Энид погас, и вместе с ним пропало её неуверенное выражение лица. Она глубоко вдохнула и осторожно посмотрела на соседку. — Эм… Уэнсдей? — позвала она уже тише, чем раньше. Готка медленно подняла на неё взгляд, показывая, что всё-таки слушает. — Мне написала директриса, — продолжила Энид, нервно теребя край рукава. — Я должна показать тебе Академию. Типа экскурсия для новеньких… ну, конкретно для тебя. Уэнсдей на секунду задумалась. Отказаться, конечно, хотелось, но смысла в этом не было. Правила Невермора, как она уже успела понять, не оставляли выбора. — Веди, — коротко сказала она, захлопнув чемодан. — Если вдруг у меня пойдёт пена изо рта, просто возьми нож и убей меня медленно. Поверь, от этого я получу больше удовольствия, чем от экскурсии. Энид неловко рассмеялась, так и не поняв, шутка это была или нет. — Ой, не переживай! Я вообще не по убийствам. Я больше по… дружбе. Да и, зная себя, я даже если сильно захочу тебя убить, случайно пырну себя в живот… Ладно, идём! — она уже шла к двери, но на выходе обернулась с очень искренней улыбкой на своём ангельском лице. — Обещаю, будет не так уж страшно! Уэнсдей, не меняя выражения лица, просто вышла за ней. Она через силу смогла не придать значения этому странному чувству, похожему на царапающих кошек внутри груди. Она ещё не понимала, хорошо это или плохо, но решила пока не разбираться. После экскурсии девочки вернулись в комнату уже вечером. Экскурсия вымотала сильнее, чем они ожидали, и настроение у готки было, мягко говоря, ужасным — несмотря на то, что в глубине души ей понравилась прогулка с этой блондинистой девушкой с нелепыми разноцветными прядями. Но эту мысль она оставит при себе. Энид сидела на кровати, перебирая какие-то яркие вещи — девушка ещё не успела разобрать свои чемоданы, и в комнате снова было слишком много цвета и шума. — Ты можешь делать это потише? — холодно спросила Уэнсдей, подходя к так называемой «границе» между их сторонами комнаты. Брюнетка уже успела исправить разноцветный сюр на своей половине: она разобрала все вещи, придав пространству хоть какой-то уютный готический вайб. Энид удивлённо подняла голову. — Что именно? — Всё, — ответила та. — Ты. Эта комната. У тебя на стороне будто единорога радугой стошнило. Улыбка на лице Энид быстро исчезла. — Я вообще-то здесь живу, — чуть резче сказала она. — И не собираюсь притворяться кем-то другим только потому, что тебе так удобнее. Девушка подошла к той же «границе». Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Энид отвернулась, а Уэнсдей направилась к окну, желая выйти на балкон, чтобы успокоиться, окончательно убедив себя, что соседство было ошибкой. На балконе было тихо. Слишком тихо. Холодный воздух приятно щипал кожу. Уэнсдей не предвидела того, что с началом осени и учебного года приходят и первые холодные ветра, особенно вечером. Но зайти обратно и взять кофту означало бы признать слабость и то, что в порыве эмоций она не додумалась одеться как следует. Через пару минут окно тихо скрипнуло. — Я не хотела ссориться, — сказала Энид, останавливаясь рядом. — Просто… иногда я стараюсь быть громкой, потому что иначе меня будто не замечают. И… на, возьми кофту. На улице очень холодно, Уэнс. Поскольку я волк, я не чувствую холода, но думаю, тебе лучше одеться. Я решила, что лазить в твои вещи было бы неприлично, поэтому взяла самый менее яркий свитер, который у меня был. Одень его, пожалуйста… Уэнсдей не сразу ответила. Она была, мягко говоря, удивлена тем, что эта лучезарная незнакомка не боится её и, несмотря на ссору, пришла — потому что по какой-то непонятной причине волнуется. — Для меня это всё в новинку, Энид. Я не люблю шум, яркие цвета и общение. Но всё это олицетворяет тебя, поэтому, видимо, мне придётся с этим смириться. Готка взяла свитер и надела его. Несмотря на непривычную расцветку, она не могла не заметить, что он действительно очень тёплый. Энид удивлённо посмотрела на неё, а потом слегка улыбнулась. Не ярко — по-настоящему. Она поняла, что эти слова и этот жест принятия значили намного больше, чем могло показаться. Девушки долго смотрели друг на друга. На балконе снова стало тихо, но теперь это была уже другая тишина. В голове Уэнсдей происходил полный хаос. Она не понимала, что заставляет её так пристально вглядываться в черты лица этого невинного волка, но не могла не обратить внимание на её кобальтово-синие глаза. Она действительно засмотрелась, но осознать это ей было не дано. По крайней мере, не сейчас. Энид не выдержала тишины, и из её горла вырвался звук, слишком сильно похожий на рык. Она не смогла его сдержать. — Ой, прости… В таких ситуациях мне тяжело сдерживать мои волчьи повадки. У тебя очень красивые глаза, Уэнсдей. Они такие глубокие и… ОЙ! Я… э-э… я не хотела, прости! Я, наверное, пойду внутрь! И ты иди! Блондинка быстро забежала обратно в комнату, оставив готку стоять в полном непонимании происходящего. Она даже представить не могла, что обладательница этих глубоких кофейных глаз сейчас стоит в той же позе, в шоке и с ещё каким-то чувством. Смущение? Она ведь тоже могла сказать что-то подобное этой эмоциональной девушке, если бы не привыкла держать мысли при себе. Через минут пять Уэнсдей успокоилась и медленно зашла в комнату. Она даже не посмотрела в сторону блондинки, просто прошла к своей кровати. Она сделала кое-что очень непривычное для себя и очень надеялась, что оборотень этого не заметит: свитер она не сняла. Быстро легла под одеяло, молясь всем, кому только возможно, чтобы Энид не обратила на это внимания. — Спокойной ночи, Уэнс, — сказала Энид. Она заметила, что готка легла в её вещи, но решила промолчать. Смущённую улыбку скрыть не удалось, но благо в темноте её не было видно. — Уэнс? — вопросительным шепотом произнесла девушка. — Меня даже семья не имеет права так называть, — усмехнулась Уэнсдей и закрыла глаза, погружаясь в мир сновидений.