Мотылек

Музыка, неистовая и бессвязная, давно перестала быть просто фоном. Она стала еще одним обитателем пустующего бара, заползая в каждый угол, вытесняя тишину и здравый смысл. Алекс и Ви были ее идеальной аудиторией. Танцевали, пока ноги не стали ватными, смеялись над шутками, которые на трезвую голову не вызвали бы и улыбки, и разговаривали так громко, будто соревновались с гитарным рифом. Часы спустя уровень алкоголя в крови обеих был подобен красной зоне на измерительном приборе — критический, с риском отключения. И вот, в разгар этого шумного веселья, у Алекс проснулся аппетит. Не метафорический, а самый что ни на есть физический. — Ви, я хочу… — голос прервался громкой, смачной икотой, от которой она сама поморщилась. — Поесть. — Хорошо, — улыбнулась Ви, взгляд был стеклянным и расфокусированным, уставленным куда-то в пустоту за бутылками. — Прикажи своему андроиду приготовить что-нибудь. Я тоже не откажусь. — К черту, — выругалась Алекс, сползая с высокого стула и чуть пошатнувшись. — Он не умеет делать так, как умею я. И, гордо подняв подбородок, она направилась в проход за барную стойку, где в подсобке ютилась крохотная, закопченная кухонка. Ви осталась сидеть в одиночестве. В руке теплился бокал, но бутылку куда-то утащили, оставив чувство незавершенности. Сначала из подсобки доносились обнадеживающие звуки: грохот кастрюли, лязг ножа. Но спустя несколько минут все стихло. Слишком тихо. — Ты там живая? — крикнула Ви, сбавив грохочущую музыку до приглушенного рокота. Ответа не последовало. Только тишина, внезапно ставшая зловещей. Ви громко, с преувеличенной досадой выдохнула, понимая, что миссию по спасению Алекс от кухонного плена придется брать на себя. Движения были медленными, кинематографично преувеличенными. Она развернулась на барном стуле, чтобы слезть, одной рукой опираясь на столешницу для шаткого равновесия. Еще один глубокий вдох. На выдохе голова устало упала вниз, а подбородок уперся в грудь. В этот самый миг над дверью бархатно прозвенел колокольчик. Ви с трудом поднимает голову. Мир плывет, а в глазах мутная пелена, сквозь которую пробиваются лишь размытые пятна света. Но силуэт в дверном проеме невозможно не узнать. Высокий, с широкими плечами, отбрасывающий на пол длинную, четкую тень. Он движется плавно, беззвучно, приближаясь, и с каждым его шагом пелена глазах расступается, позволяя поймать фокус. Кожаный плащ, белая футболка под ним, и лицо, на котором в этот момент читается целая гамма эмоций, от недоумения до нарастающего раздражения. — Я уже сплю? — хрипло спросила Ви, когда он остановился в паре шагов. — Где Алекс? — Соломон не удостоил ее вопроса ответом. Острый взгляд скользнул по пустому бару. — Она ушла готовить… — Ви размыто кивает в сторону прохода. — Я как раз хотела ее проведать. Сказав это, она делает решительную попытку встать, не выпуская из руки пустой бокал. Но тело не слушается. Рука дергается, пальцы разжимаются, и стакан падает на пол с громким, чистым звоном, разлетаясь на десятки сверкающих осколков. — Черт… — выдыхает Ви, начиная неуклюже нагибаться к опасным осколкам. — Нет, — его рука хватает ее плечо и мягко, но неоспоримо возвращает в сидячее положение. — Сиди. Я проверю. Соломон еще раз окидывает Ви оценивающим, прищуренным взглядом — растрепанные волосы, румяные щеки, и, полное отсутствие координации. Глубоко, с неподдельной усталостью выдыхает, качает головой и направляется в подсобку. Кухонка пуста. На плите холодная сковорода. Но на выходе, в узком проходе, взгляд падает на ногу, неестественно вытянутую и лежащую на полу. Картина, открывающаяся дальше, заставляет его медленно поднять брови. Алекс лежит, раскинувшись звездой, все ее конечности разбросаны в разные стороны с полным отсутствием грации. В одной руке, прижатой к груди, она, словно любимую игрушку, сжимает полупустую бутылку виски. На лице — выражение безмятежного, почти ангельского покоя. Рид на мгновение закрывает глаза, большим и указательным пальцем с силой трет переносицу, пытаясь стереть это зрелище. Затем подходит, осторожно высвобождает бутылку из пальцев и ставит на пол. Медленно, с отцовской заботой, укладывает раскиданные руки и ноги в более человеческую позу. Находит на вешалке какую-то потрепанную куртку и накидывает на спящую. Именно в этот момент из основного зала доносится новый звук. Не звон разбитого стекла, а глухой, обещающий стук бутылок, сталкивающихся друг с другом. Голова Рида резко поворачивается на звук. Он бросает последний взгляд на мирно спящую Алекс и направляется обратно в бар. Казалось, сам хаос, порожденный вечером, прошел первую стадию кристаллизации в лице Алекс, а теперь мутировал в более сложную и нестабильную форму по имени Ви. Из-за барной стойки торчала только пара ног в тактических ботинках, беспомощно болтающихся в воздухе. Все остальное — туловище, руки, голова — исчезло в глубине за стойкой, откуда доносились звуки систематического разграбления: шорох, звон, глухой стук. Она явно проводила спецоперацию по извлечению стратегических запасов, забыв, что равновесие — понятие условное. Ви плюхнулась обратно на барный стул, перекошенная улыбкой, с поблескивающими глазами и добычей в руках. В одной руке сжимала бутылку рома, как дубину, в другой стакан, чудом уцелевший в алкогольных скитаниях. Пока пальцы, похожие на непослушные сосиски, вели бессмысленную войну с пробкой, к стойке приблизился Соломон.Встал напротив, как незыблемый маяк в этом бушующем море этанола. Для опоры поставил ладонь на столешницу, и этот простой жест казался актом утверждения здравого смысла. — Она… в порядке? — выдохнула Ви, наконец одолев пробку со звуком, похожим на выстрел. Слова выходили густыми, спотыкающимися, но где-то в глубине сипела искра настоящей тревоги. — Уснула, — отрезал Рид, наблюдая, как она, высунув кончик языка от усилия, пытается ровно налить ром в стакан. Жидкость лилась не струйкой, а капризными волнами, угрожая выплеснуться через край. Лицо ее при этом было искажено комичной гримасой, полной ментальной и физической собранности. Внезапно Ви откинула голову назад так резко, что едва не потеряла равновесие, и на всю мощь своих легких, срываясь на хрип, проорала в сторону подсобки: — СЛА-А-ДКИХ СНО-О-ОВ, АЛЕК-К-С! Эхо пронеслось по пустому бару, словно пьяный призрак. Затем она, не глядя, поднесла стакан ко рту и сделала глоток, такой оглушительный и смачный, будто пила не ром, а жизнь со дна бокала, морщась и фыркая от крепости. Ей в ответ донесся невнятный, сонный звук. Нечто среднее между мычанием, бормотанием и проклятием. Ви медленно перевела взгляд на Рида. Улыбка, расползшаяся по лицу, была кривой, однобокой, но невероятно, до дурацкого, довольной. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на серебряном кольце в носу, которое тускло поблескивало, как единственный стабильный параметр в системе со сбоями по всем остальным показателям. Соломон резко повернул голову, предлагая ей лишь свой профиль. Резкую линию скулы, твердый подбородок. Его мысли, обычно четко выстроенные как солдаты в строю, теперь метались в беспорядочном карауле. Приказы, протоколы, расчеты, все это отступило на второй план, уступив место одной навязчивой, нерешаемой задаче: что делать с ней? Тихая, меланхоличная музыка, звучавшая на фоне, не помогала, а лишь подчеркивала абсурдность ситуации. — Будешшшь? — ее голос, хриплый и сладкий, вырвал его из раздумий. Она протягивала стакан, и жидкость в нем колыхалась широкими, небрежными кругами, угрожая выплеснуться. — Нет, спасибо, — он наконец обернулся, и его острый взгляд столкнулся с ее мутным, но цепким — будто пьяное сознание цеплялось за него как за якорь. В баре повисла тишина, густая и тягучая, нарушаемая лишь отголосками музыки. Прошло две, может, три минуты этого давящего молчания, пока Ви не нарушила его, медленно проведя языком по губам. — Значит, ты меня боишься… — вытянула Ви, и слова у нее вышли густые, сладкие, как патока. Ухмылка сползла набок, став кривой, но не менее довольной. Рид видел, как ее взгляд плывет, цепляясь за него с трудом, но в самой этой неуловимости таилось знание, которого у него не было. Не глядя, он расстегнул оба карабина на плаще. Скинул его одним движением, бросив на стойку. Теперь он остался в футболке. Взгляд Ви сам собой соскользнул на его предплечья. Смуглые, с четкими линиями мышц и тусклым свечением имплантов под кожей. Сухие, чистые, идеально контролируемые. Как и все в нем. — Боюсь? — он повторил, голос острый и сухой на фоне ее сипящего шепота. — Текущий уровень угрозы оцениваю как низкий. Если, конечно, ты не планируешь утонуть в этом стакане. Ви закатила глаза — медленно, преувеличенно, будто они были из свинца. Покачала головой, и платиновые пряди качнулись в такт. — Не-е-ет… я про другое, — она протянула слово, смакуя его. — Я про то… как у тебя тут все по полочкам. Все тик-так. А потом… бац! И появляюсь я. А я… я же не с полочки. Я вроде как… — она поискала слово, щурясь, — сама по себе полка...Или нет... Она сделала огромный, нелепый глоток, пролив немного рома на пальцы, и облизнула их с сосредоточенным видом. — Представь, — продолжила она, размашисто жестикулируя стаканом, — твой весь этот… отлаженный процессор. Все потоки данных, все алгоритмы. И тут — глючный модуль. Который может… — она замерла, пьяный мозг искал нужный путь, — который может взять и отключить себя из системы. Самостоятельно. И что тогда? Рид внимательно слушал. Его аналитический ум отфильтровывал алкогольную шелуху, выискивая зерна. «Глючный модуль». «Отключить себя из системы» ... — В любой системе, — произнес он медленно, вбивая каждое слово, как гвоздь, в ее пьяную вату, — есть нестабильные компоненты. Их нельзя удалить, можно только учесть в уравнении. Внести в модель. Рассчитать вероятность сбоя и подготовить… обходной путь. — Обходно-о-й… — она фыркнула, и фырканье обернулось легкой икотой. — А если компонент… не хочет быть в уравнении? А если он… живой? И ему надоело быть… переменной? Ви уставилась на него, и в мутных глазах вспыхнула острая, пьяная прозорливость, которая была страшнее любой ее трезвой дерзости. Она говорила не о миссии. Она говорила о себе. И о том, что он вынужден с этим делать. — Бедный ты… — голос ее сорвался. — Тебе поручили спасти умирающую. А для этого нужна… другая умирающая. Рид задумался. Взгляд, обычно быстрый и сканирующий, теперь впечатался в нее. Медленный, тяжелый, изучающий каждую тень на лице, дрожь ресниц, напряжение в сжатых губах. Он вслушивался. Не в слова, а в то, что сквозь них пробивалось: боль, страх, обреченность. Он ставил диагноз душевному состоянию как полевой хирург. Безжалостно, но точно. — С таким... я не сталкивался, — произнес он тише, не сомнение, а признание факта. — Но это не значит, что решения нет. Есть задача. Есть две жизни. Значит, будет и решение для обеих. Если действовать правильно. Если не сбиваться с курса.  Ви криво ухмыльнулась, пальцы нашли стакан. Она подняла его в неком подобии тоста. — Да ты у нас, оказывается, оптимист… — просипела она и залпом осушила остатки рома. Лицо вновь скривилось от едкой горечи, но она лишь шумно выдохнула. Рид взял у нее из рук пустой стакан и поставил на стойку с четким, беззвучным движением. — Это не оптимизм. Это логика. А ей, как и тебе, сейчас нужен отдых. Пора спать. — Как скажете, мистер Зануда, — процедила Ви с пьяной важностью и попыталась встать со стула. Ее ноги, запутавшиеся в собственных понятиях о гравитации, споткнулись непонятно обо что. Возможно, о воздух или собственную тень. Она неуклюже рванулась вперед и влетела в его грудь. Соломон даже не пошатнулся. Ви запрокинула голову, чтобы взглянуть на него. Рука, ища опору, автоматически нашла предплечье, пальцы впились в теплую кожу. Взгляд зацепился за его лицо, и странное ощущение, знакомое, но никогда не названное, сжалось где-то под ребрами. Он смотрел в ответ — не отводя глаз, его внимание было полным, почти физическим грузом. Губы были неспокойны. Чуть сжимались, будто он что-то подавлял, затем расслаблялись, выдавая внутреннюю борьбу. Ее большой палец совершил движение — почти неосознанное, крошечное. Сдвинулся на миллиметр по его коже, следуя не команде мозга, а какому-то глубинному, мышечному импульсу. Его взгляд опустился на точку их соприкосновения, задержался там на долю секунды — время, достаточное, чтобы тишина между ними стала густой и звенящей. Потом он медленно поднял глаза обратно к ее глазам. И эта пауза, это молчание, этот обмен взглядами, уже лишенными пьяной бравады, стала двуликой. Воздух казался спертым, а музыка из бара — далеким и ничтожным шумом на фоне тишины, которая установилась между ними. — Красивые у тебя гл… — начала она, но голос прервался. Голова начала медленно запрокидываться назад. Веки затрепетали. Учащенно, беспомощно, как крылья пойманной птицы, пытающейся найти фокус в уплывающем мире. Тело обмякло и повисло на его руке, как тяжелый, безвольный мешок. Рид инстинктивно подхватил ее, не давая рухнуть на пол. Несколько секунд просто стоял, держа ее на весу, в полной растерянности. Рука, обхватившая ее спину, сжалась крепче. Другой он повернул лицо к свету, проверил дыхание, прислушался. Сердцебиение ровное, дыхание глубокое. Просто отключилась. Он громко, с безграничной усталостью, выдохнул. Затем, без лишних усилий, взял ее на руки. Ви безвольно обвилась вокруг него, голова упала ему на плечо. По пути к лифту, что вел вниз, в бойлерную, он бросил взгляд на Алекс. Та лежала на животе, лицом в диван, одна рука безжизненно свисала на пол, пальцы почти касались пустой бутылки. Готовый аргумент для всех их будущих разговоров, в которых он будет молча показывать ей эту мысленную фотографию вместо ответа. Грузовой лифт с тихим скрежетом полз вниз, вглубь бетонной утробы здания. В кабине было слышно только ее ровное дыхание и тиканье его собственных мыслей, перестраивающихся с тактики штурма на стратегию выживания в условиях полного коллапса дисциплины. Рука Ви, лежащая у нее на животе, дернулась, пальцы попытались пошевелиться, но мозг уже отключил связь с конечностями. Неудобство, настойчивое и назойливое, пробилось сквозь алкогольную кому. От собственных растрепанных волос, падающих на лицо. Не открывая глаз, она начала водить носом туда-сюда, пытаясь унять зуд, и в итоге уткнулась лицом прямо в его грудь, в складки футболки. Стала тереться о ткань, с тихим и недовольным сопением. Рид, который в этот момент смотрел на цифры этажа, почувствовал движение и посмотрел. В углу рта дрогнула едва уловимая, совершенно неподконтрольная мышца. Наконец, видимо, удовлетворив потребность, она успокоилась. Отодвинувшись на пару сантиметров, она, не просыпаясь, инстинктивно прижалась к нему ближе, уткнувшись лбом в то же место, и на лице, освещенном тусклым светом лампы, расцвела блаженная, пьяная улыбка полного спокойствия. Он завороженно наблюдал. В эти несколько секунд в лифте он был не Соломоном Ридом, агентом ФРУ, а просто человеком, который держит на руках другого, странного и уязвимого человека. Резкий стук лифта, достигшего дна, встряхнул его, как удар тока. Заставив очнуться. Взгляд мгновенно прояснился, смыв наваждение. Лицо вновь стало маской из гранита. Когда двери разъехались, он уверенным шагом, уже без тени неловкости, понес ее к запыленному дивану в углу бойлерной. Положил ее, движения были точными, аккуратными, поправил голову, убрал руки. Накрыл старым, грубым пледом, подоткнув края. И тут ее веки дрогнули. Он замер в полуприседе, а руки все еще касались ткани пледа. Глаза Ви открылись. Они были стеклянными, пустыми, смотрящими сквозь него и стены. — Очень… опасно… — прохрипела она, голос был похож на скрип ржавых петель. Его брови едва заметно взметнулись вверх. Но не отстранился. — Что опасно? — спросил он тихо, почти шепотом, как будто боялся спугнуть этот обрывок мысли. Она уставилась куда-то за его плечо, в потемки, где стояли котлы. — …иметь таких друзей… — выдавила она, и слова повисли в сыром воздухе. Он склонил голову набок, его тень легла на ее лицо. — Каких друзей? Но сознание уже ускользало обратно в пучину сна. Веки тяжелели, голова бессильно закатилась на подушку. — У… которых… свой бар… — прошептала она на последнем выдохе, и дыхание снова стало глубоким и ровным. Искра, которую он подавил в лифте, вырвалась наружу в виде короткого, тихого, почти беззвучного смешка. Рид тут же поймал себя, но было поздно. — Неугомонная... — прошептал он, но в голосе не было раздражения, лишь какая-то усталая, невольная нежность. Он задержался, взгляд скользнул по лицу, теперь спокойному, разгладившемуся. По выбившейся пряди волос, прилипшей к щеке. Рука, будто повинуясь собственной воле, потянулась к ней. Чтобы поправить. Убрать. Коснуться. Но в сантиметре от кожи пальцы дернулись назад, будто получив болезненный разряд. Он резко выпрямился, отпрянув от дивана, как от огня. Лицо за секунду снова выковали в привычную, непроницаемую маску. Он отвернулся, резко провел ладонью по лицу, сметая следы минувшей слабости. Затем, громко выдохнув, прошел к старому кожаному креслу в противоположном углу. Широко закинул ноги на низкий столик, заваленный старой электроникой. Взгляд, словно магнит, еще несколько секунд был прикован к спящей фигуре на диване. В глазах отражался тусклый свет от ламп, но в глубине зрачков уже разгорался другой, холодный и цепкий. Свет неонового зарева интерфейса. Его мир сузился до потоков данных. Все остальное — бар, запах алкоголя, тяжелое дыхание рядом, абсурдные слова и то странное тепло в груди — было отодвинуто, архивировано, помечено как «помеха». Перед ним теперь висели только схемы, маршруты, биометрические данные Сойки и расчетные алгоритмы.

***

Утро в бойлерной было не временем суток, а состоянием. Его измеряли не лучи солнца, а тупая, пульсирующая боль в висках и ледяная сырость стен, просачивающаяся сквозь плед. Ви села на диване, машинально поджав под себя ноги, и тут же застонала, вдавив ладони в глазницы. Мир сузился до темноты за веками и гула собственной крови в ушах. Она пыталась протереть лицо, но пальцы были тяжелыми и чужими. И в этой кромешной, давящей темноте, прямо перед ней, что-то зашевелилось. Тень в кресле зашевелилась, сбросив с себя очертания неподвижности. Два глухих стука тяжелых подошв армейских ботинок опустились на бетон, отдаваясь коротким эхом в тишине подвала. Ви вскрикнула — негромко, надрывно, от испуга, вырвавшегося из самого нутра. Из темноты раздался низкий, недовольный и сонно-хриплый голос: — Зачем так кричать? Слабые линии подсветки, тянущиеся по низу стен, выхватили из мрака его черты: резкую линию скулы, тень от ресниц, движение руки, стирающей с лица остатки сна. — Я… — голос Ви прозвучал сипло и потерянно. Она отшатнулась, спина уперлась в холодную спинку дивана. — Я просто вообще не поняла, где я. Глаза, привыкая к мраку, метались, выхватывая из тьмы очертания труб, котлов, мерцающие слабым голубым светом, приборные панели серверов наверху. Плед на коленях. И Соломон — призрак из ее похмельного кошмара, материализовавшийся в двух метрах от нее. Мозг, медленно и со скрипом, начал складывать пазл. Пьянка. Алекс. Бар. — Подожди… — она прищурилась, пытаясь пробить взглядом туман в голове. — Мы пили вместе с Алекс. Почему здесь ты? И… где она? Вопрос повис в сыром, прохладном воздухе. И будто в ответ на него, сверху, сквозь толщу бетона, донесся знакомый скрежет и гул. Металлические ставни грузового лифта с грохотом разъехались. По металлическим ступеням застучали легкие, уверенные шаги. Из проема выплыла фигура, подсвеченная сзади тусклым светом коридора. Алекс, свежая и улыбающаяся, с двумя бумажными пакетами в руках, казалась в этой подземной могиле существом с другой планеты. — Доброе утро, страна! — весело рявкнула она, голос гулко отозвался по бойлерной, заставив Ви поморщиться от новой волны боли. — Надеюсь, вам снились милые электро-овцы? Она подошла ближе и с легким стуком поставила один пакет на низкий столик рядом с креслом Рида. — Ваш завтрак, месье. Без сахара, без радости, как вы любите. Затем она повернулась к Ви и протянула ей второй пакет, а сверху — большую бутылку холодной воды. — А это — твой завтрак, солнышко. Ну и… антидот, — Алекс кивнула на бутылку, и глаза блеснули безжалостным весельем. — Пей. Медленно. Иначе будет хуже. Ох, как будет хуже. Алекс еще секунду постояла над ними, будто любуясь картиной: Соломон, хмурый, с кофе в руках, и Ви, бледная, как тень, прижимающая к себе бутылку. Уголок рта дрогнул в едва уловимой, понимающей улыбке. — Ладно, детки, моя смена нянек окончена, — бросила она, разворачиваясь к выходу. — У меня дела. Не скучайте. Шаги затихли в скрежете лифта, оставив их в давящей, похмельной тишине подвала. Ви молча, с видом приговоренной, открыла бутылку, проглотила обезболивающее и уставилась в какую-то точку на ржавой трубе напротив. Сознание было пустым экраном с помехами. Рид взял свой бумажный стакан, отпил глоток черного кофе и медленно обводил взглядом бойлерную — ржавые задвижки, паутину труб, мигающие лампочки на щитках. — Так что… ты тут делал? — голос Ви прозвучал хрипло, пробивая тишину. — И я… я тут как оказалась? Он перевел на нее взгляд, прямой и не содержащий никаких намеков на прошедшую ночь. — Вы обе были настолько пьяными, что уснули в разных частях заведения, — отчеканил он, как будто зачитывал сухой отчет о ЧП. — Я помог тебе добраться сюда. — Оу… — она опустила глаза, пальцы принялись теребить изношенный край пледа. — Ну… спасибо. — Не за что, — пробурчал он в ответ, уже поднимаясь с кресла. — Дела. Его шаги растворились в темноте быстрее, чем это казалось возможным. Ви осталась сидеть, пытаясь склеить осколки воспоминаний. Веселье. Музыка. Танцы с Алекс, смех, летящий к потолку… Потом темный провал. И уже в нем — смутное, но невероятно четкое ощущение. Ощущение надежности. Сильные руки, держащие ее на весу. Твердое плечо под щекой...Она нахмурилась, с силой тряхнула головой. «Бред. С похмелья глючит». Пока она механически разворачивала сэндвич, в голове, поверх шума похмелья, четко и холодно загорелась одна мысль, вытеснив все остальное. Пора снова браться за дело. За ту самую, единственную миссию, которая все еще имела значение. Но сначала — завтрак. Потому что даже наемнице с чипом-убийцей в голове и разбитым сердцем от вчерашнего рома нужно топливо. Чтобы снова идти в бой. И, возможно, разгадать ту единственную загадку, которая теперь беспокоила ее больше всего: что в этих обрывках памяти было правдой, а что — просто игрой пьяного воображения.