Мягче только объятия твои

      Библиотека разума меняет форму с каждым сном.       Фрей любезно старается наводить порядок, пускай и мысли Шарлотты похожи на спутавшийся клубок жёлтых нитей. Увы, к следующему сну в этом месте вновь будут разбросаны книги-воспоминания — затерявшиеся где-то в её головушке, думает он.       Ему известно содержимое каждой книжонки, да каждый раз читает с удовольствием, потому что слишком занимательно.       Временами библиотека напоминает месива из чернил, внутренностей, а бывает вся белая-белая, чистая, как Шарлотта когда-то. Мёртвый Бог знает: это он в тот роковой день поставил на бумаге кляксу, что растеклась по всему листу и не высохла, но, с другой-то стороны, юная леди сама это позволила. Наверное, в силу возраста не осознавала, чем ей это решение обернётся. Хотя, может, знала — надо же было как-то того рыжего мальчишку вытащить из умирающего мира. Это имеет смысл, ибо стремление к самопожертвованию очень свойственно Шарлотте. Как трогательно.              Фрей не слышит — чувствует короткие шаги и отрывается от чтения, лицезрея остановившуюся на месте девчушку.       — Снова здравствуй, мисс Вайлтшайр, — с лёгкой улыбкой приветствует, всматриваясь в её бледное личико и пустые глаза. — Устала сегодня небось?       — Ага.       — Тогда иди ко мне.       Поразмыслив секунду-две, Шарлотта усаживается на пол рядом с ним, у стелажа, и укладывает тяжёлую голову ему на плечо. Пол не холодный, нет-нет, она не заболеет, и это в некой степени успокаивает — здесь, в четырёх белых стенах, не нужно тревожиться о болезнях. Давит же только присутствие Фрея, но и к нему можно привыкнуть. В конце-то концов, зла он ей не желает, вреда — тоже.       Фрею кажется, что она вот-вот уснёт. И как юная леди только проваливается в сон во сне?       — Раньше ты наотрез отказывалась находиться так близко ко мне, — коротко усмехается Оракул, закрыв книгу, и осторожно склоняет свою голову вбок, касается чужой макушки. — Таблетки либо приняла?       — Нет. Если я их приму, все исчезнут.       — Ах, ну конечно, всё ещё боишься почувствовать себя одинокой. Тешишься фальшивым присутствием своих друзей.       Четыре узких глаза фиксируются на вытянутых руках Шарлотты, и кажется ему, что тоненьких полосок на них прошлой ночью было меньше.       Интересно, это была попытка закопать поглубже осознание неизбежного? Унять тревожность?       Фрей прекрасно знает ответ и накрывает её ладошку своей. Нежный жест, пропитанный сладкой щипоткой сочувствия — Фрей старается, старается быть аккуратным по отношению к ней, а юная Шарлотта не чувствует ни тепла, ни холода, точно мёртвая.       — Вот же глупенькая принцесса. Сколько же раз я тебе говорил, что у тебя есть я?       Простые слова, что несут с собой как исцеление, так и нагнетающую печаль. Шарлотта молча меняет положение: садится напротив него, утыкается лбом в его грудь, обхватывает руками спину, почти цепляется. Уж нечасто увидишь, как она признаёт, что какая-никакая помощь лишней не будет — Оракул приятно удивлён. Мысленно хвалит её и позволяет себе запустить руку в непослушные волосы, а чувство пребывания в сюжете сказки его не покидает.        — Ты ведь тоже ненастоящий.       — Как знать.       На полу покоятся раскрытые книги, стопки — Шарлотта высматривает их из-под полуприкрытых век, — и есть в этом что-то успокаивающее. Коли это место рисуется в глазах белыми и чёрными цветами, неужто оно тоже исчезнет при следующем принятии тех несчастных таблеток? Думать о том, останется ли «жив» Фрей в такой концовке, не хочется, ибо книгу нельзя перезапустить в отличие от игры. Вместо этого она мотает головой, прогоняя давящий шум мыслей, и вжимается в Фрея крепче.       — Всё ещё хочешь жить, мисс Вайлтшайр? — прямой вопрос режет кожу лезвием, пока руками Оракул медленно поглаживает её по спине. — Ради той девочки, что изо дня в день манипулирует тобой? Мальчика, предложившего вместе уйти в мир иной?       — Я не хочу умирать, Фрей. Меня никто и ничто не ждёт после смерти, там будет одна пустота. А тут есть ты.       Когда она отрывает от него голову, Оракул получает возможность рассмотреть чужое лицо: бледное оно до ужаса, и вот-вот начнут скатываться по щекам слёзы — так начинается дождик из тускнеющих облаков.       Пора действовать, понимает он моментально. Берёт её личико в обе ладони — Шарлотта перестаёт дышать — и наклоняется, чтобы соприкоснуться губами.       Туман, нависший над головой, рассеивается до пустоты. Даже не хихикают в спину мысли о том, что это сон, ведь поцелуй настолько живой, и хватается она за это реальное чувство из последних сил так же, как за Фрея в сей миг. Оракул же невольно вспоминает историю о Чернильной и Бумажной принцессах.       Любовь, значит. Всегда ли любовь — смерть личности?       — Ничего не бойся, принцесса, — отстраняется, дабы заглянуть в заискрившиеся глаза. — Ежели хочешь жить, я буду сопровождать тебя до самого конца.       Потому что вобрал в себя всё самое печальное и разрушительное, что ты так упорно прячешь за туманом на сердце, пропитавшемся чернилами, потому что знаю всё. Я могу быть острым как ножницы, жалить ядовитыми словами исключительно ради того, чтобы ты была честна с собой.       Я буду с тобой даже в холодных объятиях смерти.