"Бракованный".

      Приближается самый главный зимний праздник. Во многих странах мира в домах уже стоят большие красивые и пушистые ëлки, украшенные игрушками, мишурой и гирляндами. Огромные очереди в супермаркетах, люди закупаются продуктами, подарками родным и друзьям. Некоторые планируют всё до мелочей, от меню до времени запуска салютов. А некоторые предпочитают просто не отмечать праздник или работают.       Да, всё верно. Речь идёт про Новый Год.       В лесу снега собралось почти по колено, в нём можно увязнуть за считанные секунды. Одетый весьма легко для зимы человек уверенно пересекает лесную чащу, направляясь в сторону большой поляны, на которой стоит раскидистый многовековой дуб. Весной, летом и осенью под его могучим стволом можно укрыться от жары или дождя. Сейчас же, вместо пышной зелёной листвы на его ветках образовалась огромная красивая снежная шапка.       Чан Ичжон с лëгкой улыбкой смотрит на дерево, как на старого друга, который повидал немало событий в его жизни. А ведь так оно и было. Именно в этом лесу утративший всякую надежду хищник обрёл не только шанс на спасение, но и новую семью.       Ичжон — вампир, молодой и сильный среди своего клана. Но были те, кто не хотел, чтобы Ичжон занял своё законное место главы по праву. И подстроили ему ловушку, пустив по его следу охотников. Застигнутому врасплох Чану ничего не оставалось как бежать. Охоту ему сорвали, он был ужасно голоден, но охотники не собирались отпускать свою жертву. В это время в лесу резвилось двое маленьких волчат, пяти лун от роду. У одного малыша шëрстка чëрная-чëрная, без единого белого пятнышка. Он с радостным визгом носился за своим младшим братом, пытаясь его поймать и затискать. Второй малыш серенький, с белым мехом на животе и лапах. Очень хитрый и изворотливый, всегда побеждал старшего брата в таких играх. Семья волчат жила в лесном домике на окраине леса, наедине с природой. Как и положено оборотням.       К несчастью для малышей, охотники их заметили и переключились на них. Им было плевать, что они по сути, совсем маленькие и безобидные и не могут причинить никому вред. Их волновала только жажда лëгкой наживы. Внутри Ичжона что-то ëкнуло. Ослабленный, но чертовски злой из-за сорванной охоты, он набросился на охотников и сам не понял, как разорвал их на куски. А потом попросту отключился. Очнулся он на том же месте. Волчата сидели рядом и вылизывали ему лицо и руки. Собрав себя в кучу, Ичжон поднялся на ноги и побрëл куда глаза глядят. После случившегося вампир понял, что в клан он не вернётся. Но малыши не хотели отпускать своего спасителя. Один волчонок побежал к дому, а второй остался караулить, чтобы Ичжон никуда не ушёл. Когда родители малышей прибыли на место происшествия, то увидели «полуживого» вампира, что играл с их младшим сыном, почесывая ему животик. От него не исходило угрозы, но глава семьи Мин Хëнсу, оборотень старой закалки и перебивший сотню таких кровожадных тварей, был намерен добить Ичжона. Но его супруга, прекрасная белая волчица, Мин Чеëн, была совсем не на стороне мужа. Более того, она даже упрекнула его за то, что он хочет убить слабое существо.       — Так ты хочешь отблагодарить его за то, что он спас твоих детей? — сказала волчица. — Юнги и Агуст ещё совсем маленькие, они не могут противостоять охотникам. Вспомни себя на их месте. Этот вампир спас их, даже несмотря на то, что очень слаб. Он достоин хотя бы помощи.       — Твоя доброта и наивность когда-нибудь погубят тебя, любовь моя, — ворчливо отозвался муж, но не посмел перечить Чеëн. Так Ичжон оказался в семье оборотней. Первые дни он старался не попадаться на глаза домочадцам и выходил из дома только по ночам, чтобы охотиться. Хëнсу относился к нему с большим подозрением, следил, даже угрожал расправой, если Ичжон оступится. Восстановив силы, вампир хотел покинуть дом оборотней, ибо очень боялся навредить малышам, которые, как выяснилось позднее, были близнецами. Ему это не удалось. Волчата очень полюбили нового члена семьи и не хотели, чтобы Ичжон их бросил. Малыши плакали, обнимали вампира за ноги и смотрели на него жалостливыми глазами, прося остаться. И Ичжон остался…       Вампир сидит под дубом и листает книгу. Он часто убегает в лес, чтобы побыть в одиночестве. Но уже совсем взрослые малыши всегда находили своего любимого няня, как они называют про себя Ичжона. Эти трое всегда были не разлей вода, даже охотятся постоянно вместе. Волчата превратились в грозных, сильных волков, но с вампиром вели себя так, будто они всё ещё те маленькие малыши, которые любили по утрам вылизывать друг друга, дурачиться и играть с новым членом семьи. Всё неожиданно резко изменилось после полного лунного затмения, когда уже юные оборотни с помощью особого ритуала могут увидеть свою пару на всю жизнь.       Тогда Юнги и Агуст в сопровождении Ичжона прибыли на освещëнную Луной лесную поляну. Там их ждали Хëнсу, Чеëн и бабушка Марта, старейшина и мать бывшего вожака. После того, как стая узнала о том, что Хëнсу не только не убил вампира, но и подпустил заклятого врага к своим детям, семья Мин была изгнана. Только Марта была на стороне семьи сына и прибыла в ночь лунного затмения, чтобы провести обряд и помочь внукам найти свою пару.       — Хëн, мы же будем потом видеться? После того, как мы с братом узнаем, кто нам предназначен? — спросил Агуст, наблюдая за бабушкой. Юнги и отец разожгли на поляне большой костëр, его пламя взметнулось ввысь. Всё это время Агуст не отходил от Ичжона, держа его за руку. Младший из братьев был больше привязан к вампиру, чем старший, что проявлялось в его отношении к нему. Юнги часто шутил о том, когда у брата появится предназначенный, он без колебаний променяет его на Ичжона. На что ему всегда прилетал подзатыльник от близнеца.       — Конечно. А почему должно быть иначе? Ты ведь не на Луну сбежишь, — фыркнул Ичжон, почувствовав, что оборотень сильнее сжал его руку.       — А если у меня не окажется пары, ты ведь будешь дружить со мной? — не унимался Агуст.       — С чего ты это вообще взял?       — Бабушка и мама говорили, что такие случаи бывали. Таких волков просто изгоняли из стаи, считая это позором для всех.       Вампир обнял Агуста.       — Не накручивай себя, волчонок. Всё будет хорошо. Что бы ни случилось, я буду рядом, — пообещал он, наблюдая, как Марта уже начала проводить обряд над сидящим возле костра Юнги. В воздухе запахло какими-то травами, что смешивались с запахом горящих поленьев. На непонятном языке Марта читала какое-то заклинание, затем дала старшему внуку выпить какой-то отвар. После, забрав у него чашку, посмотрела в неё и бросила в костëр. Пламя стало ещё больше, изменило цвет на светло-жëлтый.       — Смотри на огонь, — глухим голосом велела Марта Юнги. Тот устремил свой взгляд на бушующее пламя и Агусту показалось, что его брат будто впал в транс. Он не двигался и, казалось, даже не дышал, а всё смотрел и смотрел в огненную бездну. Прошло, наверное, минут пять, после чего Юнги как ни в чём ни бывало встал и подошёл к брату и Ичжону.       — Ну что? Ты что-нибудь увидел? — хором спросили эти двое.       — Увидел, — кивнул Юнги с лëгкой улыбкой. — Теперь твоя очередь, братик.       Агуст посмотрел на вампира. Ичжон мягко улыбнулся и кивнул. На негнущихся ногах Агуст подошёл к бабушке. Та усадила его на то же место перед костром и вновь начала читать заклинание, после отдала в руки чашку с отваром.       — Ба, а если у меня…       — Пей, Гу. Надо успеть закончить обряд, пока Луна не засияла на небе вновь. Иначе останешься без своей судьбы, а любое живое существо без своей судьбы всё равно что живой мертвец.       — Но, ба… — снова попытался объясниться Агуст, — вдруг у меня нет предназначенного? Лучше уж не иметь судьбы, чем иметь такую.       — Не говори глупостей, — сердито шикнула на него Марта. — Пей.       Агуст покорно выпил отвар и тут же скривился от горького и вяжущего язык вкуса. Бабушка забрала у него кружку и почему-то очень долго смотрела на неё, затем на Ичжона, а после бросила кружку в костëр. Все присутствующие разом насторожились, когда пламя приобрело насыщенный бордовый цвет.       — Не может быть… — едва слышно прошептала Марта и снова посмотрела на Ичжона. Вампир в свою очередь переглянулся с Юнги, не понимая, почему на него так странно смотрят.       — Ходят слухи о древнем пророчестве, которое предсказывает конец вражды между оборотнями и вампирами. Это должно произойти в самую необычную ночь, которая случается раз в сто лет. Ночь без слов — ровно в полночь исчезают все слова, люди вынуждены общаться жестами и это напомнит им о том, что так важно быть рядом. С рассветом первые слова будут сказаны.       — И при чëм здесь оборотни и вампиры? — не понимает Ичжон.       — В этом году ночь без слов выпадает на новогодние праздники, это первое. А второе — если эту ночь самый молодой волк и самый сильный вампир проведут вместе, то вражде настанет конец. Это я так, по-простому объясняю, без всяких этих пафосных речей, — ответил Юнги. — Было бы прекрасно, если бы это были вы с моим братом. Я же вижу, что ты к нему неравнодушен. Да и Агуст тоже относится к тебе иначе.       — Даже если и так, то его предназначенный не даст нам быть вместе. Ты сам знаешь, чем может обернуться разрыв этой связи. И потом, мечтать не вредно, — цокнул языком вампир.       — Тихо, — прервала их перепалку бабушка. — Смотри на огонь, — велела она младшему внуку. Агуст, собрав всю свою волю в кулак, немигающим взором уставился на багровое пламя. И почти сразу же почувствовал, как его сознание проваливается куда-то в другой мир. Всё вокруг исчезло — костëр, родители, бабушка, брат, Ичжон… Снежный, бескрайний лес открылся перед ним, а сам оборотень обнаружил, что куда-то мчится в своей истинной форме. А впереди бежит кто-то, и звонко смеётся.       — Давай, волчонок, догоняй, — голос до боли родной и знакомый. — Кто хвастался, что оборотни быстрее вампиров?       Агуст побежал ещё быстрее и в три прыжка настиг бегуна, повалив его в снег. И начал вылизывать.       — Я сдаюсь, сдаюсь, всё перестань меня слюнявить, — теперь он мог рассмотреть свою пару ближе. И обомлел.       Это был Ичжон.       Картинка меняется и теперь Агуст видит их лежащими в постели. На небе тускло светит месяц, его свет пытается пробиться сквозь занавешенные шторами окна. Ичжон смотрит в потолок и перебирает пряди его волос с блаженной улыбкой на губах, сам оборотень преспокойно спит у него под боком. А потом…       Агуст усилием воли вырвался из марева видений. А затем вскочил, полностью наплевав на слабость, и бросился прочь. Только серый хвост замелькал среди деревьев.       «Этого не может быть. Не может. Не со мной!».       — Агуст! — хором воскликнули Юнги с Ичжоном и бросились за ним. Но было уже слишком поздно. Ичжон кричал, звал своего волчонка (да, мысленно он уже присвоил Агуста себе), Юнги пытался достучаться до брата телепатически. Бесполезно, Агуст не шёл на контакт. Он просто бежал и бежал, не чуя под собой лап…       Ичжон резко захлопывает книгу, отгоняя дурные воспоминания. С той ночи, когда Агуст сбежал от них, прошло уже два года. И ничего. Никаких новостей о том, где сейчас находится Агуст. Семья по-прежнему ищет его, но надежда на то, что блудный волк вернётся, с каждым днём угасает всё больше. А ведь сегодня тридцать первое декабря. Сегодня должно произойти великое событие, которое может поставить точку во многовековой вражде волков и бессмертных. Но, как ни странно, праздничного новогоднего настроения нет от слова совсем. Ичжон ни на минуту не переставал думать об Агусте. Где он, что с ним? Жив ли он, в конце концов? Вампир слабо усмехается, прикрыв глаза. Он устал ждать. Устал искать. Хочет забыть, выбросить из головы. Не получается. Ичжон не понимает, как он стал так зависим от оборотня. Он даже попробовал переспать с Юнги, но и это не помогло забыть Агуста. Ичжон начал искать способы забыться, чтобы приглушить эту тупую боль в области давно застывшего сердца, сбежать от такой опостылевшей и суровой реальности. Он теперь часто совершал вылазки в город, изучал людей и их вредные привычки. Так в его вещах появились сигареты, зажигалка, даже несколько пакетиков с «весëлым» порошком. Первое время Ичжон и дня не проживал, чтобы не закинуться дозой наркоты или влëгкую скуривал две-три пачки сигарет в день. Будь он человеком, то уже давно бы кони двинул от этого смертоносного коктейля. В общем, душевного облегчения такая терапия не принесла. Но Ичжон не сдался и снова принялся за поиски «вампирского антистресса», пока не нашёл его надëжный источник. А именно — он снова начал пить человеческую кровь. Снова начал убивать людей. Юнги пытался образумить вампира, ему даже пришлось вступить в схватку с тем, кто был с ним с детства, кто видел, как они с Агустом взрослели. Кто, в конце концов, спас их от охотников. Ичжон так рассвирепел, что едва не перегрыз волку сонную артерию. Но сумел, сумел вовремя остановиться, сдать назад. Юнги не мог винить их любимого няня. Ему тоже нелегко без брата, одна лишь мысль утешает его, что Агуст всё ещё жив, просто где-то прячется. Но почему? Родители толком ничего объяснить не могли и бабушка, хоть и приезжала к ним в праздники и на выходные, тоже отказывалась говорить на эту тему.       — Я так и думал, что найду тебя здесь, — Юнги выходит из-за деревьев и садится рядом с другом. — Новый Год через четыре часа. Мама с отцом тебя ищут. Бабушка тоже приехала.       — Я не пойду, — отвечает вампир. — И ещё… я хотел сказать… я покидаю вас.       — Подожди, ты серьёзно?       — Да, серьёзно, Юн. Я должен был сделать это ещё несколько лун назад. Я опасен, понимаешь? Я уже не тот, кем был раньше. Я чуть не убил тебя в приступе неконтролируемой агрессии.       — Ты сумел остановиться, сумел сдержать порыв гнева. Это значит, что в тебе ещё есть что-то светлое, Ичжон, — спокойно говорит оборотень, мягко коснувшись чужого плеча. — Агуст сказал бы то же самое.       Ичжон дëргается, как от удара током, сбрасывая с плеча чужую руку. Одно лишь упоминание о младшем из братьев вызывает в нём слишком много эмоций.       — Не произноси его имя при мне. Иначе я сорвусь, — голос вампира дрожит от плохо сдерживаемой ярости и бессилия. Юнги понимающе хмыкает и обнимает его. Он очень хотел бы преподнести близнеца на блюдечке, чтобы покончить со всем этим. Но он не знает, где скрывается Агуст. Даже несмотря на сильную связь между ними, оборотень не смог найти брата. И ему было очень горько от этого.       — Только, пожалуйста, останься хотя бы сегодня. Всë-таки праздник как-никак. А потом… иди, — тихо просит Юнги.       — Хорошо. Пойдём тогда, — Ичжон отдаёт ему книгу и нехотя поднимается на ноги, отряхиваясь от снега. Но странные звуки с западной стороны леса заставили его насторожиться. В ноздри ударил запах человечины. Хищно облизнувшись, вампир бросается туда. Перекусить перед Новым Годом звучит очень даже заманчиво. Когда он оказывается на месте, то видит перед собой аж целых пять охотников. Ичжон без труда расправляется с ними и весьма плотно перекусывает. До Нового года остаëтся час, когда вампир возвращается обратно домой. Он идёт медленно, специально тянет время. Как слышит сбоку хруст веток. Это уцелевший шестой охотник собирается выстрелить в вампира пулями из чистейшего серебра. Он прицеливается в замершего Ичжона, как слышит у себя за спиной свирепое рычание. Разом побледнев, мужчина оборачивается. На него наступает огромный волк. Его серая шерсть местами изодрана, белые меховые пятна стали серыми из-за грязи. Оборотень настроен очень агрессивно, ещё бы, ведь его предназначенного собираются убить. Охотник стреляет, но промахивается. И это был последний выстрел в его жизни. В следующий миг он оказывается растерзанным волком. Подоспевший Ичжон в шоке смотрит на оборотня и отказывается верить своим глазам.       — Волчонок… — тихо шепчет он.       Агуст, а это действительно был он, подходит к нему. Слишком долго он прятался, слишком долго отказывался от своей судьбы, считая себя бракованным, неправильным оборотнем из-за того, что запечатлён с вампиром. Он и дальше продолжал бы скрываться, но сегодня его невыносимо потянуло к Ичжону. Агуст боролся, сопротивлялся, но всё же шёл навстречу своему вампиру. И почувствовав опасность для него, без колебаний бросился на помощь.       — Что же с тобой стало, Агуст… — Ичжон утыкается лицом в мех на макушке оборотня. — Почему… почему ты бросил нас? Где ты был всё это время? И почему решил… вернуться?       «Слишком много вопросов для одного вечера, Ичжон-и,» — слышит он в своей голове насмешливый голос Агуста. — «Одно я понял — от судьбы не уйдëшь. Хочешь узнать правду? Хорошо. Но чуть позже. Сейчас я хочу провести эту новогоднюю ночь с тобой. Ты не против?»       — Ты ещё спрашиваешь? — возмущëнно шипит Ичжон. — Мы с Юнги искали тебя все эти годы, с ума сходили, а ты вот так неожиданно появляешься и спасаешь меня… — его голос стал тише. — А ещё мне очень нужно поговорить с тобой.       «Потом. Сейчас просто иди за мной».       Они идут вглубь леса, перепрыгивают через поваленные деревья, ямы. Ичжон ни на шаг не отходит от своего волчонка, обнимая его за шею. Агуст порывался несколько раз везти вампира на себе, но Чан был категорически против. Оборотень выглядел далеко не лучшим образом, пусть лучше Ичжон просто будет рядом.       — Больше не пытайся сбежать от меня. Я тебя не отпущу.       «Уже не хочу. Меня слишком сильно к тебе тянет, даже сейчас, когда ты так близок ко мне».       — Это у всех оборотней так?       «Ага. Кстати, Юнги воссоединился со своей парой? В последний раз засранец-хëн даже не сказал, кто его судьба», — фыркает обиженно Агуст, чем вызывает тихий смешок у вампира.       — Он до сих пор шифруется, прикинь? Хотя я чувствую, что от него другим волком пахнет за километр.       «Хорошо. Рад за него», — оборотень слегка качает мохнатой головой. — «Мы почти пришли. До Нового Года осталось всего несколько минут».       Агуст приводит Ичжона к небольшому лесному домику, спрятанному среди деревьев. Запахи цветов и трав бьют в нос и вампир внезапно всё понимает.       — Дом вашей бабушки? Ты здесь всё это время жил?       «Какой ты догадливый», — смеётся Агуст. — «Да. В ту ночь, когда я убежал от вас, я инстинктивно набрëл на дом бабушки. Когда она вернулась, то увидела меня. Я всё ей рассказал. Она сначала уговаривала меня вернуться, но потом смирилась. Я упросил её не говорить родителям о том, где я. Жаль, что я оказался плохим сыном», — тяжело вздохнув, Агуст мордой подталкивает Ичжона к крыльцу. — «Заходи в дом. Я приду через минуту. Или ты хочешь полюбоваться моей обратной трансформацией?»       — Я хочу тебя. Всего, — говорит Ичжон и сам поражается своей откровенности. Он не уходит, когда Агуст возвращается к человеческой форме. Процесс обратной трансформации не такой болезненный, как возвращение к своей истинной форме, но смотреть на это не менее жутко. Агуст выпрямляется и потягивается, задрав голову к небу. Ичжон беглым взглядом скользит по его полунагому телу. Его волчонок по-прежнему в отличной форме, но покрасневшие глаза и круги под ними немного портят картину. Ужасно хочется обнять его, зацеловать, искусать, вылизать… Хищно улыбнувшись, вампир идёт к нему. Они целуются так, будто готовы проглотить друг друга. Ичжон тихо скулит, ощущая горячие ладони оборотня под белоснежной рубашкой, заляпанной кровью. Его пальчики впиваются в крепкие плечи, слегка царапая кожу.       — Идëм в дом, — голос Агуста немного изменился, стал более глубоким и хриплым. — Не то время года, когда можно трахаться в лесу.       — Ну и что? Ничего со мной не случится, если я поваляюсь обнажённым в снегу.       — Тебе напомнить, как болеют оборотни? — спрашивает Мин с тихим смешком. Ичжон, конечно же, в этом не нуждается. У него до сих пор глаз дëргается, когда он вспоминает о «бессонных» ночах во время простуды Юнги. Весь дом стоял на ушах и превратился в гудящий пчелиный рой, а ужасно громкий чих тогда маленького волчонка мог распугать всю живность в лесу.       — Не надо. Я тебя понял, — мурлычет вампир в чужое ухо. — Пойдём.       Дома было очень чисто и действительно пахло сборами собранных за солнечное лето лечебных трав и кореньев. Баночки с различным вареньем, сушëными лесными ягодами и прочими целебными явствами стоят на специальной полочке на кухне, оснащённой современными удобствами и техникой. В гостиной, наоборот, царит домашняя атмосфера: горит большой камин, возле него стоят два плетёных кресла. Небольшой диванчик, столик рядом, чтобы почитать газету или выпить чашечку чая или кофе. Телевизор старого года выпуска, который в этой глуши плохо ловит сигнал. Стрелка на стоящих на камине старинных часах в виде бочки с мёдом, на которой удобно разлëгся медведь, неумолимо приближается к полуночи.       — Твой запах… он сильно изменился, — негромко замечает Агуст, ведя носом по бледной шее вампира. — Не хочешь ничего мне рассказать? Почему от тебя очень сильно пахнет человеком? И запах совсем не новый… Сколько?       — Что сколько? — делает вид, что не понимает Ичжон. Однако оборотень так на него посмотрел, что он весьма и весьма неохотно признался. — Полгода точно. Я уже и забыл, что из вас двоих у тебя нюх острее.       — Ты же понимаешь, что ты нарушил слово, данное моему отцу? Почему ты это сделал, хëн?       — Агуст, не сейчас… Времени всё меньше, — Ичжон порывисто обнимает его. — Поговорим утром, пожалуйста, слышишь? Обещаю, я всё скажу. Просто будь моим на эту ночь. Без остатка.       В этот момент часы в гостиной бьют полночь. Над головами Чана и Мина начинает кружиться хоровод из внезапно возникших из ниоткуда снежинок. А затем рассыпается золотым дождём. Агуст хочет возмутиться, но внезапно понимает, что не может издать ни звука. Он встревоженно смотрит на Ичжона, на что тот улыбается, теснее прижавшись к нему. Его взгляд говорит о том, что всё в порядке. Агуст понимает, что и вампир не может говорить. Но разве этот нюанс может остановить их тягу друг к другу?       Агуст прислушивается к себе. Его зверь тянется к своей паре, хочет приласкать, залюбить и вылизать от макушки до пяток. Оборотень понимает, что не хочет больше сопротивляться. Пора, наконец, признаться самому себе в том, что его судьба не враг ему. Ичжон никогда не проявлял агрессию по отношению к братьям, был всегда ласков, всегда с охотой влезал в их авантюры. Да и Агуст, став старше, замечал на себе его недвусмысленные взгляды. Да и отношение вампира к братьям стало различным. Он стал больше предпочитать компанию Агуста, нежели Юнги, но и старшего из братьев не обделял вниманием и частенько выбирался с ним на тайную ночную охоту, когда набегавшийся за день Агуст преспокойно себе спал в кровати голодным. В результате ночных вылазок старших утром его всегда ждала свежая добыча.       Агуст опускается в кресло и жестом манит вампира к себе. В предвкушении страстной ночи Ичжон немедленно забирается к нему на колени, позволяя оборотню расстегнуть свою рубашку. Снова мокрый, жадный, голодный поцелуй, пьянящий разум лучше даже самой вкусной в мире крови. Бледные тонкие пальцы зарываются в густые растрëпанные волосы Мина, их языки ведут нещадную борьбу за первенство. Ичжон сдаётся, позволяет своему волчонку взять контроль над ситуацией. Как же долго он ждал этого момента.       Агусту очень не нравится, что запах его пары изменился и он совсем не скрывает этого, оставляя на теле вампира очень яркие отметины от собственных клыков. Ведь единственный способ избавиться от ненавистного ему запаха — пометить Ичжона своим собственным петрикором, чтобы все в округе знали, чей это вампир и не смели даже приближаться к нему. А вампира эта грубость только ещё больше распаляет, он всем своим видом показывает, как ему хорошо в объятиях оборотня, как он сходит с ума от его ласк. Он хочет Агуста, хочет даже сильнее, чем человеческую кровь. Он прогибается, подставляется под жадные, властные касания и поцелуи-укусы, и сам не забывает уделять волчонку внимание. Дразнит его, улыбается, заигрывает с ним, включив всё своё вампирское обаяние, и наслаждается результатом. Весь вид Ичжона так и кричит «выеби меня, оттрахай меня». Агуст ухмыляется, облизываясь. Раз его любимый нянь так сильно хочет…       Ичжона перекидывают через плечо и, несколько раз игриво шлëпнув по весьма аппетитной для вампира заднице, тащат на второй этаж. Сообразив, что оборотень намерен взять его прямо на бабушкиной кровати, Ичжон беззвучно смеётся. Надо же, какой Агуст, оказывается, проказник. Оборотень тоже начинает улыбаться и подмигивать ему. Он манит вампира к себе, забравшись с ногами на мягкую кровать. Ичжон повинуется своему волчонку, вновь оказываясь под крепким сильным телом. Некоторое время они лежат в такой позиции и просто смотрят друг на друга, словно видятся впервые. Агуст с лëгкой ноткой грусти замечает, что глаза Ичжона снова стали алыми, как в их самую первую встречу. Да и самому вампиру до сих пор стыдно, что не сдержал слово, что хотел забыть своего волчонка. Он пытается снова вернуться к прежнему режиму питания, но срывается раз за разом. Агуст это видит. Видит также чётко, как его сейчас. Ичжон тянет к нему руку, ласково касается кончиками пальцев его лица, волос… губ… шеи. Его взгляд полон и сногшибательной страсти, и бесконечной нежности, и неподдельной, неприкрытой вины за свою ошибку. Агуст обещает себе, что сделает всё, чтобы вернуть прежнего Ичжона. Он знает, как тяжело дался ему переход на животную кровь, сколько сил и лет вампир потратил, чтобы пойти против своей природы. Что же произошло, из-за чего Чан так резко сорвался?       Агуст вздыхает, прижимаясь лбом к лбу вампира. Повинуясь своему инстинкту, он принимается вылизывать свою пару. Ичжон сначала морщится, когда ему слюнявят лицо, а потом томно выгибается, когда оборотень медленно опускается ниже, смакуя каждый миллиметр бледной кожи, оставляя метки принадлежности. Если бы он мог, то кричал бы от удовольствия, что дарит ему сейчас Агуст. Оборотень тянется к застëжке на чужих штанах, не переставая вылизывать и целовать чужие грудь и живот. Вампир аж дëргается, когда минова ладонь скользит между бëдер, раздвигая их. Он мягко обхватывает пальцами чужой подбородок, притягивая волчонка к себе. Агуст пользуется этим, чтобы начать подготавливать его к самому главному. Отвлекая Ичжона поцелуями, он осторожно входит в него пальцами. Брови медленно ползут вверх, когда оборотень понимает, что Чан, похоже, очень любит играть с собой. О чëм говорит его хитрая ухмылка и шальной блеск в глазах. Вот же засранец, думает про себя Агуст, добавляя третий палец. Ичжон весьма активно двигает бëдрами, насаживаясь глубже. Но ему мало, ему нужно больше. Ичжон видит, что Агуст не раздет до конца и тут же рвётся исправить это недоразумение. Серо-голубые джинсы отлетают в другой конец комнаты, а Агуст вновь нависает над Чаном, взглядом спрашивая, готов ли он. В ответ лишь дерзкая усмешка и ненавязчивые, совсем ненавязчивые касания бледных пальцев к эрегированному члену оборотня. Такой мокрый… большой, думает Ичжон, облизывая губы в предвкушении, и сильнее раздвигает ноги. Агуст хочет взвыть от этого блядского вида перед ним. Не медля, он обхватывает руками стройные бëдра и тянет Чана на себя, упираясь головкой в сжимающуюся дырочку. Вампир улыбается, обнажая свои маленькие клычки. И дразнит, дразнит, потираясь попкой о истекающий смазкой член. Резкий толчок заставляет его в беззвучном крике распластаться на кровати. Ичжон чувствует, как оборотень заполняет его сантиметр за сантиметром и дуреет от этого ощущения. Агуст внимательно наблюдает за своей парой, чтобы в случае необходимости остановиться и позаботиться о ней. Взгляд Ичжона умоляет его лишь об одном — продолжать. А минов волк всё равно останавливается и короткими мазками лижет вампира за ушком, слегка кусает его подбородок, ластится, чтобы Ичжон расслабился. А вампир снова беззвучно смеётся, обвив его поясницу ногами. Скребëт когтями по плечам, спине, вновь зарывается во влажные спутанные волосы Агуста, чешет за ушком, давая понять оборотню, что ему приятны его внимание и забота, что всё хорошо и не нужно так сильно беспокоиться. И видит, наконец, искреннюю улыбку на любимом лице. Вот так, хороший мальчик, улыбается в ответ Ичжон, когда Агуст начинает плавно двигаться внутри него. От мысли, что таким оборотня не увидит никто, кроме него, вампир скалится в ехидной ухмылочке. Ему тоже приходит в голову мысль оставить на теле Мина свою метку. Никому он теперь своего волчонка не отдаст. Будь что будет, Ичжону плевать. Он — хозяин своей судьбы, а не какие-то там шаманские обряды.       Они не вылезают из постели почти до самого рассвета, наслаждаясь каждой секундой их упоительной близости. Почувствовав, что Агуст немного устал, Ичжон берёт на себя бразды правления. Теперь его очередь как следует приласкать своего волчонка. А Агуст лежит и наслаждается эротическим шоу с любимым вампиром в главной роли. Он даже в агонии едва не разрывает в клочья любимую бабушкину простынь, потому что Ичжону внезапно пришла мысль поработать своим ротиком и, как выяснилось впоследствии, он им просто потрясающе владеет. Клыки вампир очень старается не выпускать во время минета, не желая причинить волчонку боль. Но Агуст показывает ему на плечо, как бы намекая, что хочет получить от него метку. Ичжон всё-таки минуту колеблется, но потом исполняет его желание. А затем и сам подвергается подобной процедуре. Он хищно облизывается, не сводя с оборотня пламенного взгляда. Теперь ты навечно мой, говорит себе Ичжон, седлая чужие крепкие бëдра. Ладонь Агуста слегка сжимает его горло, затем перемещается ниже. В этой позиции он может внимательнее рассмотреть не лишëнное изящества, тоже весьма крепкое тело любовника. Мин хмурится, замечая огромный шрам в области сердца и весьма умело скрытый татуировкой дракона. Ичжон берёт его руку и перемещает к груди. Агуст чувствует под пальцами эти страшные рубцы, чернила от татуировки и полное отсутствие сердцебиения. Он резко принимает сидячее положение и снова входит в Ичжона. Чан откидывает голову назад и сам задаёт темп движений, а оборотень охотно этим пользуется, периодически вылизывая ему шею и грудь, помогает насаживаться по самое основание. Ичжон держится за плечи Агуста и активнее скачет на его члене. Под самый конец оборотень снова вжимает вампира в кровать и дотрахивает сам ещё минуты три. На самом пике блаженства они топят рвущиеся наружу стоны в губах друг друга, перед глазами взрываются фейерверки, простыни пачкаются белоснежным семенем. Агуст, тяжело дыша, удобно устраивается под вампирским боком и мгновенно засыпает. А счастливый и довольный Чан встречает утро Нового Года в чужой постели с любимым, и с нетерпением ждёт его пробуждения.       — Моя судьба — это ты, Ичжон, — неожиданное признание Агуста на секунду вводит вампира в ступор. Он бросает быстрый взгляд на часы на стене. Надо же, два часа до рассвета пролетели как один миг. За окном уже раннее утро, а это значит, что ночь без слов официально закончилась.       Ичжон трогает свою метку на плече.       — Выходит, я собирался отбирать тебя у самого себя, — тихо смеётся он. — То есть… ты видел нас вместе?       — Да. И испугался. Сильно. Я думал, что бракованный, потому что в нашей семейной истории никогда не было подобных случаев. Выходит, я первый оборотень, который запечатлён с вампиром. Мне жаль, что я заставил всех вас волноваться из-за этого.       — А почему ты решил вернуться?       — Меня внезапно очень сильно потянуло к тебе. Я сопротивлялся как мог, но всë равно пришёл. Затем вспомнил ваши слишком громкие перешëптывания про какое-то пророчество и… всё встало на свои места, — Агуст потягивается и широко зевает. Ичжон тут же начинает чесать его за ухом, ведь знает, что оборотню это очень нравится. Да и как-то отблагодарить за потрясающую ночь надо бы. — Наши расы, наконец-то смогут нормально существовать в мире и не враждовать.       — Выходит, что так. А ты что, не рад? Теперь мы можем не прятаться и не скрывать наши чувства друг к другу, — с улыбкой говорит Ичжон.       — Не представляешь, насколько. Я же сказал, что всë понял. От судьбы нельзя убежать, она рано или поздно настигнет тебя. Мы предназначенны друг другу и всегда будем вместе. Сегодняшняя ночь… была просто невероятной. По крайней мере теперь ты пахнешь намного лучше, — волк внутри Агуста довольно рычит, чувствуя на вампире собственный петрикор. — Ты обещал мне, что расскажешь, хëн. Почему ты снова начал убивать людей и пить их кровь?       Ичжон думает примерно минуту, прежде чем ответить на вопрос. Агуст не торопит его, ждёт.       — Я уже совсем отчаялся, что мы увидимся, волчонок. Я пытался тебя забыть. Всё перепробовал, даже чуть не переспал с твоим братом, — наконец, признается вампир. — Я очень скучал по тебе, каждый день представлял нашу встречу, думал о тебе, искал…       — Ичжон…       — В один из таких дней я снова отправился в город. Ну и наткнулся на парочку охотников. И… во мне как будто что-то сломалось. Я расправился с охотниками и выпил у них обоих кровь. Ну и всё. Потом и дня не было, чтобы я не закусывал человечиной, так сказать. Но в последние дни, как раз перед нашей встречей, я впервые задумался. Вдруг мы всë-таки встретимся? Вдруг ты не захочешь меня такого? Я пытался всё исправить. Не получается. Я не знаю, что мне делать, Агуст, — грустно говорит Ичжон, закончив рассказ.       Агуст подбирается ближе, заключив свою пару в нежные объятия.       — Не говори так, душа моя. Мы с этим справимся. Вместе. Теперь я вернулся и больше не оставлю никого из своих близких. Особенно это касается тебя.       Ещё немного повалявшись в постели, пара неохотно спускается в гостиную. В доме, кроме них, никого нет, что радует. Потому что Ичжон, испытав просто огромнейшее облегчение, рассказав всю правду Агусту, уже подаёт недвусмысленные намëки на то, что очень хочет повторить сегодняшнюю ночь. Оборотень, в принципе, совсем не против, но, в отличие от вампира, он невыносимо голоден и ему нужно на охоту. Ичжон это отлично понимает и в голове почти сразу возникает план как убить сразу двух зайцев.       Они всё глубже пробираются в чащу леса. Ичжон уже довольно далеко убежал вперёд, а Агуст пытается догнать свою пару. И ловит себя на мысли, что как будто уже видел это.       — Давай, волчонок, догоняй, — слышит он любимый голос и очень знакомые слова. — Кто хвастался, что оборотни быстрее вампиров?       Осознание накрывает оборотня подобно цунами.       Его видение сбылось. Немного в другой последовательности, но это и неважно. Сначала в бабушкином доме, когда уставший после потрясающей ночи с любимым оборотень спал, а Ичжон просто был рядом, охраняя его сон. И сейчас, когда вампир превратил охоту в забавную игру. И теперь лежит на снегу под огромной лохматой волчьей тушкой и кайфует от его языка.       — Я сдаюсь, сдаюсь, всë, перестань меня слюнявить, — Ичжон обхватывает волчью морду ладонями и долго смотрит в эти чёрные глаза. Ему даже кажется, что он видит в них собственное отражение.       «Ты хочешь меня, я это прям ощущаю. Твой член щекочет мне живот», — это откровение немного сбивает вампира с толку, но это лишь на долю секунды.       — Я бы не отказался быть оттраханным тобой прямо сейчас. И здесь. К тому же, как я помню, у тебя скоро начнëтся гон. И ты снова уйдёшь. А я больше не хочу тебя терять, волчонок.       «Потерпи до дома, Ичжон. И потом, зачем мне во время гона сбегать, если у меня есть пара, которая готова принять мой узел когда я этого захочу?»       — Агуст, не дразни… — скулит нуждающимся щенком вампир, пытаясь выбраться из-под тела оборотня.       «Понравилось, как я заполняю тебя до отказа? Понравилось принимать мой член?» — удовлетворëнно рычит Агуст, облизываясь.       — Очень, волчонок. Я хочу тебя в себе снова. Ты такой большой… так хорошо трахаешь меня… — скулит дальше Ичжон, почëсывая оборотню живот. Он чувствует, что Мин возбуждëн не меньше него. Но Агуст не ведётся на провокации своей пары, хотя его волк с ним не согласен и уже готов поиметь Ичжона прямо на месте. Агуст слезает с Чана и приседает на задние лапы, намекая, чтобы вампир забрался к нему на спину. По дороге домой им всё же удаётся поймать лису и двух зайцев. Но сейчас Агуста уже интересует голод другого плана.       Они врываются обратно в спальню бабушки, жадно целуясь и пытаясь сорвать одежду друг с друга. Ичжон падает на кровать и наблюдает за спешно раздевающимся оборотнем.       — Волчонок, иди ко мне быстрее, — просит он, путаясь в застëжке на своих брюках. Агуст просто одним рывком сдëргивает их с Ичжона и подминает под себя желанное тело своего вампира. Ичжон стонет, ощущая горячий минов язык на своей груди, в том самом месте, где у него остался шрам.       — Откуда он у тебя? Ты никогда о нëм не рассказывал, — рокочет оборотень, не отрываясь от столь сладостного для него занятия. — Ты, оказывается, такой чувствительный, Ичжон-и.       — Я обожаю, когда ты меня вылизываешь, волчонок. Я готов кончить только от твоего языка, — срывается признание с бледных губ.       — Что ж, я могу тебе это устроить, хочешь?       — Очень хочу. Вылижи меня, волчонок. Пожалуйста, вылижи.       — Как пожелаешь, душа моя. И всë-таки, из-за чего у тебя такой шрам?       — Я… я не помню, правда, — Ичжон прогибается в спине, охотно подставляя оборотню свою нуждающуюся дырочку. Агуст сползает с кровати и встаёт на колени, чтобы ему было удобно. Рывком он придвигает вампира за бëдра к себе поближе, чтобы его нижняя часть тела совсем немного свисала с кровати, и закидывает стройные ножки себе на плечи. А после… Ичжон едва не срывает себе голос, настолько классных ощущений он никогда и ни с кем не испытывал. Агуст очень старается, вылизывает растраханную дырочку своей пары языком, иногда переключается на член, который тоже очень нуждается во внимании.       — Не останавливайся… ах…       — Я хочу увидеть, как ты кончишь от моего языка. Порадуй меня, душа моя.       — Если не продолжишь, я буду вынужден уйти на свидание со своей рукой, — скалится в ответ Чан.       — Моя рука тебе больше понравится, — парирует Агуст, но охотно возвращается к прерванному занятию. Такой слабый, беспомощный, нуждающийся Ичжон — услада для его глаз. Ичжона прям по постели размазывает, оргазм с каждым мазком, с каждой секундой всё ближе. Он кончает с протяжным полу-стоном-полу-рыком и чеширским котом улыбается, глядя на своего волчонка. В алых глазах — похоть во всём своём проявлении. Такой Ичжон сводит с ума. Такой Ичжон подобен сухой соломе, поднеси к нему спичку — и он превратится в бушующее пламя костра.       — Иди ко мне, — Ичжон отползает обратно на кровать и переворачивается на живот, призывно выпячивая попку. — Я хочу тебя внутри.       Агуст подбирается ближе, изящно, чтобы накрыть пару собой, ещё раз вылизать за ушком, получив в ответ сдавленный стон.       — Скажи это ещё раз, Ичжон-и.       — Я хочу тебя. Хочу принять твой узел… как твоя послушная сучка…       Агуст на эти слова немедленно реагирует низким утробным рычанием. Именно такой ответ он желал услышать. Без промедления он погружает в подставленную задницу пальцы, якобы проверяя уровень растянутости. Но на самом деле оборотень решает не упускать возможность поддразнить свою пару. Ичжон скулит, рычит, активно насаживаясь на пальцы.       — Глубже… Ха…       Уже целых четыре пальца орудуют внутри него, но Ичжону мало. Он тянет руку за спину, нащупывая горячий пульсирующий член оборотня и начинает его гладить. Агуст чертыхается про себя, несильно кусая Чана за плечо.       — Не дразни.       — Буду, — раздаëтся глухим голосом снизу.       К чëрту, думает про себя Агуст, вытаскивая пальцы и заменяя их своим членом. Ичжон протяжно стонет, наконец, получив желаемое и тут же принимается задавать темп движений. Агуст немного выпрямляет спину, придерживая свою пару за поясницу, но не двигается, наблюдает. Волосы вампира спутались окончательно, разметались по его лицу. Ичжон небрежным жестом откидывает пряди со лба, не переставая двигаться. Его хриплый смех тонет в хлопке простыней, он, не отрываясь, смотрит на своего волчонка самым дерзким и соблазнительным взглядом, распаляя в нëм ещё больший голод и подстëгивая к активным действиям. Оборотень теряет голову от такого сексуально-притягательного и желанного вампира. Он наваливается всем весом ему на спину, вжимая в постель, и вбивается резкими, размашистыми толчками, кусая и вылизывая его всего, куда мог дотянуться. А Ичжону это и было нужно. Он стонет слишком громко, скребëт когтями по постели, снова дуреет от этого чувства наполненности, что распирает его изнутри. И даже когда на улице слышны голоса Юнги и взрослых оборотней, они не обращают на них внимания, наслаждаясь друг другом до самого конца.       — Я уже близко, волчонок.       — Я тоже уже на грани. Попробуем вместе?       — Да.       Их голоса сливаются в один сладостный протяжный крик. Ичжон чувствует, как тëплая густая сперма наполняет его, а в его плечо весьма ощутимо вцепились зубы оборотня, «освежая» оставленную сегодняшней ночью метку.       — Вау… — мурлычет довольно вампир, ощущая внутри себя этот самый узел. Как вообще такое может быть, если он не оборотень? Но Ичжона это сейчас не слишком заботит. К тому же, на улице голоса становятся громче и он хочет посмотреть, что там вообще происходит.       — Не двигайся, — прилетает в ответ хриплым шëпотом. — Нужно немного подождать, пока узел спадëт.       — Тебя совсем не волнует, что нас могут застукать в слишком неподобающей позе?       — Как будто тебя это волнует.       Ичжон смеётся. Подловил.       Они лежат так около часа. Агуст щекочет лопатки вампира горячим дыханием и думает о том, что хотел бы начинать так каждое утро.       — Я не сказал тебе ещё кое-что. Я покидаю вас. В последние месяцы я стал слишком агрессивным из-за того, что снова начал пить человеческую кровь. Я чуть не убил Юнги, когда он пытался мне помочь остановить это безумие. Не могу себе этого простить. Поэтому я хочу уйти.       — А кто тебя отпустит, м, душа моя? Не думаю, что Юнги на это согласится. А я? Мы только воссоединились с тобой и ты хочешь покинуть меня?       — Он отпустил, — тихо говорит Ичжон. — Но ты…       — Я тебя не отпускаю, — рычит оборотень. — И никогда не отпущу. Ты мой, Чан Ичжон. Навечно. Ты снова станешь прежним, слышишь? Я всё сделаю для этого, если понадобится, костьми лягу, но ты… никуда, никуда не сбежишь от меня.       Минутное молчание.       — Убедил, волчонок, — почувствовав, что узел спадает, Ичжон с горем пополам переворачивается на спину и прижимает к себе довольного ответом Агуста. Они лениво целуются, шепчут друг другу всякую чепуху и смеются. — Может быть, тогда уже выйдем на улицу? Мне кажется, Юнги и Хëнсу скоро начнут ломать двери.       — Подожди, я самое главное забыл, — улыбается Агуст. — С Новым Годом, душа моя.       — С Новым Годом, волчонок, — одевшись, пара, наконец, выходит к семье Мин, чтобы сообщить им потрясающую новость.