tequila sunrise

      — Что? Слабó?       Сонхва еще раз смотрит на бутылочку, на ее горлышко, на того, на кого она указывает. Ким Хонджун. Вот угораздило ж его согласиться на эту дурацкую игру! Знал же, что ничем хорошим не кончится.       — Или штрафную? — Юнхо протягивает стопку, а Сонхва шарахается от резко ударившего в нос запаха алкоголя. Если он выпьет еще хоть немного, придется навестить белого друга. Если не выпьет, Юнхо и компания заставят — а они заставят, в этом сомневаться не приходится — его целоваться с Ким Хонджуном.       Сонхва пьяным мозгом взвешивает все за и против, пытается представить себя в понедельник на парах, раздумывает, после чего он будет чувствовать себя менее унизительно. Обсуждать и шептаться за спиной будут в любом случае. Уён завалит чат в какао-токе фотками и под каждую — буквально под каждую — добавит кричащую подпись и кучу смайликов. Сонхва станет либо королем, упавшим с трона, либо позорным ренегатом. Господи, да никто, кроме него, такого и слова не знает, о чем он вообще?! Сонхва вздыхает, отводит руку Юнхо и на коленях выходит в центр круга. Хонджун в отличие от унитаза хотя бы приятно пахнет, и потому выбор кажется если не очевидным, то как минимум обоснованным.       Собравшаяся компания одобрительно шумит, Уён уже во всю снимает, ползая по кругу и то и дело наступая кому-нибудь на ноги, Хонджун приковывает к себе все внимание: снисходительно улыбается, медленно поднимается на колени, кончиком языка раскрывает губы — заигрывает? — и подбирается к Сонхва. Вид у него такой, точно он делает одолжение. Еще посмотрим. Стопудово целуется как девственник, и Сонхва обязательно об этом заявит, когда все закончится. Низко? Достойно Хонджуна.       Хонджун осматривает его с ног до головы. Оценивает? Медленно поднимает глаза и, когда их взгляды встречаются, ухмыляется. Вот же сукин сын. Как будто это самая великая честь — просто находиться с ним в одной комнате! Сонхва хмыкает. Самодовольства Хонджуну не занимать. Красоты тоже — но это потому, что Сонхва пьян. Когда Сонхва трезв, Хонджун — самый обычный, ничем не примечательный, бесячий, раздражающий, зазнавшийся…       — Хорош любоваться! В универе друг на друга не насмотрелись?       У Хонджуна пара стразов под глазом и искусственно рассеченная бровь. Нежный бунтарь. Вроде бы так его описала одна из одногруппниц. Сейчас Сонхва с ней согласен. Но только сейчас.       — Да пусть, — это Уён. — Момент как в дорамах. Кто-нибудь, включите романтичную музыку и принесите лепестки сакуры!       — Тебе надо, ты и неси.       На Хонджуне яркая, вручную разрисованная футболка. Точно, он же занимается кастомизацией одежды. Сонхва даже как-то хотел попросить разрисовать ему пару вещей, но не набрался смелости подойти. Это же Ким Хонджун, гордый и заносчивый, к нему на кривой козе не подъедешь, к нему лучше вообще не подходить: не успеешь оглянуться — палец откусит. Хонджун кусается, когда целуется? Сонхва уверен, что да.       Хонджун берет протянутую ему стопку — черт возьми, почему это именно текила? — смотрит Сонхва в глаза, когда кончиком языка слизывает соль с края, и выпивает, запрокинув голову. Капля стекает с уголка губ, по подбородку, на шею. Сонхва зачем-то представляет, как ловит ее языком и губами. Он. Просто. Пьян.       — Если они продолжат так стоять, я смогу не платить за электричество в этом месяце.       Тыльной стороной ладони Хонджун вытирает рот, отдает стопку, отказывается от лайма. Продолжает смотреть. Ждет, когда все поймут, что у Сонхва не хватит смелости, когда Сонхва сам попросит лучше штрафную, и Хонджун опять выйдет победителем? Ну уж нет.       Сонхва скользит коленом по полу, лишая их последних сантиметров расстояния, врезается телом в тело — Хонджун цепляется за его плечи, чтобы не упасть, — хватает за шею и целует. Ровно в тот момент, когда Хонджун самодовольно облизывает губы. Сонхва втягивает носом воздух и мажет языком по языку.       Сонхва предпочитает мягкий и сладкий алкоголь, но пить горько-соленую текилу с губ Хонджуна… неправильно. Как бы ни было приятно, это — неправильно. Потому что это Ким мать его Хонджун — яркий и чарующий, как летний рассвет, но одно его прикосновение прошибает до мозга костей сильнее любого алкоголя.       Ким «Могу я сесть здесь? — Нет, тут уже сидит Уён» Хонджун.       Ким «Может, сделаем проект вместе? — Нет, я уже делаю с Уёном» Хонджун.       Ким «Классная куртка! — Спасибо. Может, ты… — О Уён, у тебя есть конспект?» Хонджун.       Ким Я-слишком-занят-чтобы-обращать-внимание-на-других Хонджун.       Ким «Да пошел ты. Мне тоже на тебя плевать» Хонджун.       Сонхва твердит себе, что он пьян. Очень пьян. Просто в стельку, в дрова и во все что можно и нельзя, потому что от Хонджуна нельзя оторваться. Он и не хочет. Пока он пьян, у него есть оправдание. Пока они оба пьяны, Хонджун его не отталкивает.       Кто-то говорит, что прошла уже минута, и Хонджун отстраняется. Сонхва чувствует в его дыхании огорчение и неловкость. Хонджуну неловко? Ха! Как бы не так. Не глядя на Сонхва, он возвращается на место и громко спрашивает, кто следующий. Сонхва, пошатываясь, поднимается на ноги. Бросает, что ему нужно отлить, и уходит в неизвестном направлении. Юнхо не кричит, что туалет в другой стороне, значит, он идет правильно. Или всем просто плевать, потому что все сгрудились вокруг Уёна и смотрят, что он снял. Хонджун тоже смотрит. На телефон в руках Уёна, не на Сонхва.       От холодной воды пальцы дрожат, и Сонхва прижимает их к щекам. Он весь горит, сердце колотится, в горле сухо, на губах еще привкус текилы. Нужно смыть его. Смыть пьяный поцелуй и забыть обо всем до наступления утра. До утра еще нужно дожить. Провести целую ночь в одном доме с Хонджуном. Или Сонхва может сказать, что его тошнит и он пойдет спать, а на деле незаметно ускользнет с вечеринки. Юнхо решит, что он уехал утром, когда остальные еще не проснулись.       В дверь кто-то настойчиво колотит. Сонхва в последний раз морозит руки под водой, прикладывает к щекам и кричит, чтобы подождали минутку.       — Ёбаный Юнхо, — Хонджун влетает в ванную, едва Сонхва открывает дверь, протискивается мимо него к раковине, стаскивает с себя футболку и включает воду. — Я, блять, неделю над эскизом работал, еще столько же разрисовывал. Мудак криворукий.       Сонхва не слушает, что Хонджун бормочет, и только завороженно смотрит на его спину, на выступающие лопатки, на волосы, что взъерошились, когда он снимал футболку. Сонхва уговаривает себя уйти. Он уже получил больше, чем мог мечтать, незачем лишний раз искушать судьбу. Хонджун сейчас явно злой, глупо стоять и ждать, когда его злоба выплеснется на Сонхва. Пускай. Так Сонхва смоет память о поцелуе, и Хонджун снова станет последней сволочью, а не тем, у кого мягкие и нежные губы со вкусом текилы.       Ким Хонджун — самодовольный придурок. Напыщенный индюк. Идиот и сволочь.       Ким «У тебя не найдется ручки?» Хонджун.       Сонхва расправляет плечи.       Ким «Можно я сяду здесь? Уён проспал и не занял мне место» Хонджун.       Хонджун выключает воду, выжимает футболку, разворачивается и оглядывается.       Ким «Вау! Крутая прическа. Хён, а тебе идет розовый» Хонджун.       — Дай полотенце, пожалуйста, — Хонджун указывает Сонхва за спину.       Сонхва стоит истуканом…       «Пожалуйста», — Хонджун выдыхает ему в губы.       …вздрагивает от пробежавших по спине мурашек, оборачивается, чтобы взять полотенце, и протягивает его Хонджуну.       «Пожалуйста», — Хонджун запускает пальцы ему в волосы, подставляет шею под поцелуи.       У Сонхва сводит низ живота.       — Можно пройти?       Хонджун смотрит снизу вверх, а Сонхва смотрит на его ключицы, шею и губы. Он ненавидит Хонджуна. Потому что Хонджун ведет себя высокомерно. Хонджун считает себя лучше других. Хонджун зазнаётся, а на деле ничего из себя не представляет.       — Сонхва-хён, ты в порядке? Мне кажется, ты перепил, — Хонджун бросает завернутую в полотенце футболку на раковину и легонько бьет его по щекам. — Ты как себя чувствуешь? Тошнит? Пойдем, приляжешь.       Хонджун лежит под ним, смотрит, не отрывая взгляда. Сонхва гладит его грудь, шею, Хонджун кусает его запястье, ведет губами по большому пальцу, берет в рот…       Сонхва мотает головой и оступается. Хонджун хватает его за плечи и приставляет к стене.       Хонджун эгоистичный, заносчивый… «Заносчивый» уже было.       — Садись, я принесу воды.       Ноги у Сонхва не гнутся, поэтому он продолжает стоять и тупо пялиться в пространство. Юнхо точно ничего не подмешал в коктейли? Когда Хонджун собирается выйти из ванной, Сонхва хватает его за руку. Машинально.       Сонхва пьян, поэтому у него есть оправдание. Он тянет Хонджуна на себя, и тот спотыкается об его ноги, падает, сильнее прижимая к стене, пытается увернуться от неловкого прикосновения, но Сонхва ловит его губы своими.       Хонджун замирает, и Сонхва чувствует, как все его мышцы напряжены. Сейчас Хонджун сообразит, что произошло, оттолкнет его, обзовет… Это обязательно случится, через секунду или две, но пока есть время и возможность, Сонхва этим пользуется.       Хонджун переступает с ноги на ногу, и Сонхва готовится прощаться с жизнью. Но Хонджун только встает удобней, упирается ладонью в стену, а вторую руку кладет Сонхва на талию.       — Мне казалось, ты меня ненавидишь, — Хонджун едва ли отрывает губы от его губ, глаза у него закрыты, а ресницы трепещут и щекочут щеку.       Сонхва сглатывает. Ему самому так казалось. Он был в этом уверен.       — Так же, как и ты, — Сонхва отвечает шепотом, потому что голос комом застрял в горле.       Хонджун удивленно отстраняется.       — Я?       — Слушай, нам сказали разбиться на группы по четыре. Уже есть я, Уён и Юнхо. Будешь с нами?       У ё н.       — Нет.       Сонхва смотрит в сторону, на бесформенную кучу из полотенца и яркой футболки Хонджуна.       — Хва-хён, если ты пропустишь вечеринку в честь моего дня рождения, — Юнхо хлопает его по спине, — я ж тебя закопаю.       — А кто там будет?       — Все. Двадцать пять лет, считай, юбилей.       Все. А значит, и Хонджун. С Уёном.       — Мне… мне просто казалось, — Сонхва скребет зубами по нижней губе, не задумываясь, что от этого она только сильнее краснеет, — что ты с Уёном. Что вы…       — Что мы? — Хонджун наклоняет голову, чтобы заглянуть ему в лицо.       — Что вы встречаетесь, а я тебе противен, — Сонхва отвечает громко. Чересчур громко.       — Ёна просто мелкий приставучий засранец, — Хонджун смеется. Пока он говорит, его пальцы на талии Сонхва то и дело сжимаются. — Застолбил меня, еще когда мы подавали документы в универ. Это он с виду такой активный и бесстрашный, а на деле боится, что никто не будет с ним общаться, поэтому и взял с меня обещание, что все проекты мы будем делать вместе.       — Оу, — Сонхва смотрит на стразы, потому что зрачки у Хонджуна пугающе огромные.       — Не говори никому, что я тебе это сказал, — Хонджун понижает голос, тем самым убеждая, что теперь у них есть общий секрет. — Уён вдобавок ко всему еще и очень мстительный.       Сонхва кивает и надеется просочиться сквозь стену. Он пьян, а Хонджун стоит слишком близко. Он пьян, а на Хонджуне нет футболки. Он пьян, а рука Хонджуна все еще на его талии. Он пьян. И возбужден. Сонхва сглатывает, втягивает живот и задерживает дыхание. Нужно все это прекратить и как можно скорее. Одно дело признаться в симпатии, и совсем другое — в желании.       — Мир? — Хонджун наконец убирает руку с его талии — Сонхва обдает холодом — и просовывает между ними кулак с оттопыренным мизинцем.       Сонхва хочет этот кулак на своем члене. Хочет держать Хонджуна за шею, не давать ему опустить голову, говорить, что он хороший мальчик и очень умело ему дрочит.       — Мы же не дети, — Сонхва пытается усмехнуться, не придать лишнего смысла… Прижать Хонджуна к стене, ногтями провести по его соскам, губами поймать его стон.       Хонджун вскидывает бровь. Красиво рассеченную крестом бровь.       — Действительно.       Ему бы пошел пирсинг. Что-то с острыми наконечниками, чтобы приятно кололо щеку, когда целуешь в висок.       — Мы не дети, — Хонджун вторит полушепотом и возвращает руку Сонхва на талию, комкает футболку и осторожно тянет из-за пояса джинс. — А кто мы?       Сонхва не думает его останавливать. Сонхва вообще не думает и потому выдает самый очевидный ответ:       — Взрослые.       — Хм. Договаривай. Взрослые, которые…       — Которые… — Сонхва отлипает от стены и поднимает руки, чтобы позволить снять с себя футболку, но Хонджун не торопится. Едва белая пелена ткани встает перед их лицами, он снова прижимает Сонхва к стене, берет за горло и — целует. Беспомощными пальцами Сонхва пытается что-то поймать воздухе, замирает, когда пальцы Хонджуна скользят по ладони и переплетаются с его.       Это самый сухой и самый возбуждающий поцелуй, который у Сонхва когда-либо был. Ему не хватает нежности губ, не хватает тепла кожи, не хватает воздуха. Не хватает Хонджуна. Сонхва сжимает его пальцы, словно только так может поверить в реальность происходящего.       Он поцеловал Хонджуна в игре в бутылочку.       Он поцеловал Хонджуна еще раз в ванной Юнхо.       Он признался Хонджуну, что не ненавидит его. Совсем не ненавидит. Очень даже наоборот.       И он все еще в ванной Юнхо. С Хонджуном. Он почти раздет. Из-за Хонджуна. И у него мучительно твердо стоит. На Хонджуна, что наконец снимает футболку с его головы…       …но перекручивает и стягивает на запястьях.       — Мы — взрослые, которые…       Хонджун кладет ладонь ему на щеку, ведет большим пальцем по губам, давит, заставляя открыть рот…       — …выпили…       …целует за ухом, у самых волос, и у Сонхва на затылке собираются мурашки. Он жмурится, сжимает зубы — Хонджун шумно вдыхает и в ответ кусает изгиб шеи. Сонхва со стоном выпускает его палец и проклинает (благодарит) себя за это, потому что…       — …поцеловались…       …влажной от слюны подушечкой Хонджун обводит его сосок…       — …и как минимум у одного из них уже стоит.       Хонджун успевает протиснуть колено, когда Сонхва сводит вместе ноги.       Больно. Не затылку, которым Сонхва прикладывается о стену, а члену, на который Хонджун без малейшего зазрения совести давит. Перед глазами плывет, и непонятно, то ли от выпитого алкоголя, то ли от какого-то совсем уж животного возбуждения.       Случайно или нет, но Хонджун отпускает узел из футболки на запястьях, и Сонхва, высвободившись, хватает его за плечи, разворачивает и прижимает к стене.       — Хочу… — Сонхва тяжело дышит, смотрит на губы Хонджуна, облизывает свои и поднимает взгляд к глазам. — Хочу отсосать тебе и трахнуть прямо здесь.       На самом деле он об этом не задумывался. Нет, одинокими вечерами, вспоминая прошедший день и случайные встречи, он доказывал себе, что дрочить можно на кого угодно, даже на такого придурка как Ким Хонджун. Но желание сделать минет появилось ровно в тот момент, когда Сонхва об этом сказал.       Хонджун ухмыляется, подается вперед и касается губами щеки:       — Чего ждешь?       Напрашивается. Маленький сукин сын напрашивается. Провоцирует. И всегда это делал. Ждал, когда у Сонхва кончится терпение.       Ну что ж, дождался.       Сонхва запускает пальцы в его волосы, тянет и, когда Хонджун от боли и злости шипит, кусает его нижнюю губу и тут же зализывает нежным поцелуем.       — А по тебе не скажешь, что ты можешь быть грубым, — Хонджун помогает стянуть с себя джинсы, но, когда Сонхва берется за резинку трусов, останавливает его руку. — Зубки тебе на что?       — Ты настолько… наглый?       — Разве не поэтому у тебя на меня так крепко стоит? — Хонджун кладет ладонь ему на пах, сжимает пальцы на члене, и Сонхва на несколько секунд закрывает глаза, чтобы справиться с возбуждением. Он не может не признать — хотя бы для себя самого, — что на самом деле ему все это очень даже нравится.       — Какой же ты… — Сонхва щурится, пытаясь подобрать подходящее определение.       — Красивый? Сексу…       — Да.       У Хонджуна краснеют уши, щеки, шея. Он весь становится пунцовым и замирает, точно статуя. Сонхва смотрит на него так, словно видит в первый раз. Хонджун уводит взгляд в сторону.       — Очень красивый, — Сонхва повторяет, чтобы убедиться, что Хонджун действительно смущается от подобных слов.       Хонджун — смущается. Ему же каждый день говорят что-то подобное и часто даже вместо приветствия. Почему он?..       — Мы, кажется, тут не комплиментами обмениваться собрались, — Хонджун убирает руку с его члена и ухмыляется, но привычной дерзости в глазах уже нет.       — А если я хочу, — Сонхва наклоняется к его шее, прикусывает мочку уха и шепчет, — говорить, что ты красивый, милый…       — Займи свой рот другим делом.       — Каким? — Сонхва берет на слабо.       Хонджун сглатывает слюну и всем своим видом показывает, как сильно его в этот момент ненавидит.       — Ты хотел мне отсосать.       Хороший мальчик. Справился.       Сонхва улыбается. Хонджун перед ним не только без одежды, но и без маски самоуверенного и самовлюбленного идиота. Такой Хонджун нравится куда больше. Сонхва опускается на колени, целует низ живота, проводит языком вдоль резинки трусов — с трепетом в груди и стянутым в тугой узел желанием осознает, что Хонджун из тех, кто делает эпиляцию везде, — не сдерживается и оставляет засос у самой тазовой косточки. Хонджун скребет ногтями по стене, а второй рукой хватается за раковину.       Запах кондиционера для белья щекочет нос. Хонджун явно подготовился к тому, что на вечеринке, переполненной студентами и алкоголем, вполне может случиться одноразовый спонтанный секс. Одноразовый. Сонхва не хочет, чтобы подобное определение относилось к нему, но нужно быть готовым это принять. Если у них не получатся отношения, то они хотя бы хорошо проведут время вместе. Какие к черту отношения? Еще час назад Сонхва был уверен, что они ненавидят друг друга. А сейчас стоит перед Хонджуном на коленях и зубами — ладно, руками он все-таки немного себе помогает — стаскивает с него трусы.       Ему точно стоит меньше пить. Ему точно стоит меньше думать.       — Сонхва, — в тихом голосе Хонджуна мольба, и Сонхва поднимает голову.       Хонджун облизывает губы.       Часто и прерывисто дышит.       Смотрит осоловелым взглядом, не моргает и оттого выглядит совсем обезумевшим.       Сердце Сонхва колотится громче басов заполнившей дом музыки.       — Я хочу тебя.       Сонхва скорее читает эту фразу по глазам, чем слышит ее.       — Пожалуйста, — Хонджун что есть силы стискивает край раковины, жмурится, хватает ртом воздух и пальцами другой руки сдавливает свой сосок. — Сонхва-хён, пожалуйста.       Невыносимо красивый. Все четыре года учебы Сонхва упорно отрицал этот факт, чтобы в конце концов оказаться перед Хонджуном на коленях с неудержимым желанием сделать ему хорошо.       Сонхва опускает голову, а Хонджун сжимает бедра и шумно выдыхает. Головка его стоящего члена влажно блестит, и Сонхва готов поставить на кон свой диплом, что Хонджуна сейчас разрывает от смущения и дикого возбуждения.       Сонхва обхватывает пальцами член у основания и кончиком языка слизывает капельки солоноватого предэякулята. Хонджун скулит и затыкает себе рот ладонью.       — Джуни. Джуни-я.       Хонджун опускает голову.       — Я хочу тебя слышать, — Сонхва улыбается, а Хонджун округляет глаза. — Я собираюсь взять твой член в рот и хочу слышать, что тебе нравится.       Блять, где он нахватался таких фраз? С этого дня порно только без звука.       Хонджун вскидывает брови, приоткрывает рот — вид у него просто очаровательный: невинный и наивный мальчишка, — убирает от лица руку, не знает куда ее деть, нерешительно кладет Сонхва на голову и, когда Сонхва насаживается ртом на его член, стискивает волосы.       Поторопился. Сонхва давит кашель, несколько секунд просто вдыхает теплый запах тела, и не решается посмотреть вверх. Член у Хонджуна небольшой, и за порванный рот и больное горло можно не переживать, но последний раз Сонхва делал минет… Когда же это было?..       Хонджун отстраняется, вжимаясь в стену, и Сонхва, не желая признавать поражение, губами ловит почти выскользнувшую изо рта головку, обхватывает член пальцами и снова насаживается. Головка упирается в горло, еще чуть-чуть — и он уткнется носом в пах. Сонхва расслабляется — громкий стон и дрожащие колени Хонджуна становятся лучшей наградой.       В собственных джинсах болезненно тесно, и, чтобы не кончить раньше времени, Сонхва старается лишний раз нижней частью тела не двигать, вообще не думать об этом, и руку надо бы куда-нибудь деть, потому что хочется… Как же сука хочется… Сонхва кладет ладонь Хонджуну на бедро, и тот, схватив за запястье, тянет вверх, к собственным губам — Сонхва чуть не давится его членом, — берет два пальца в рот, такой горячий, весь заполненный вязкой слюной, сосет, диким взглядом вперившись Сонхва в лицо, выдергивает и опускает его руку. Заводит себе за спину. Влажными пальцами Сонхва проводит по щели между ягодиц. Давит на сфинктер. Хонджун запрокидывает голову. Стонет в потолок, когда Сонхва проталкивает — совсем чуть-чуть — средний.       — Бля…ть. — Хонджун вздрагивает всем телом, привстает на цыпочки, сжимает ягодицы, стискивая волосы Сонхва с такой силой, что звездочки начинают мерцать перед глазами. Не дышит. Весь каменеет. Несколько секунд ни один из них не двигается, словно стоит хоть немного пошевелиться и — произойдет взрыв. Наконец Хонджун расслабляется, роняет руку, с глухим стуком приземляет пятки на пол.       Сонхва проводит по пересохшим губам сухим языком. Берет Хонджуна за руку, тянет вниз. Хонджун нависает над ним как божество — ни у одного смертного нет таких сияющих глаз, такой бархатной кожи, таких цветочно-алеющих губ, — не ведающее, зачем его призвали, но жаждущее жертвы и поклонения. И Сонхва готов перед ним преклониться. Хотя — он уже на коленях.       Хонджун хватает его за подбородок. Сонхва открывает рот, дразнит, высунув язык. Хонджун скалится, сильнее вдавливает пальцы в щеки, наклоняется еще ниже. Кончиком языка Сонхва проводит по его раскрытым губам. Хонджун падает, но успевает выставить руки и ухватиться за борт ванны. Об этот же самый борт Сонхва ударяется головой, но ему на самом деле абсолютно на это плевать, потому что Хонджун кусает его язык, не выпускает из собственного рта, посасывает, стонет так громко, что его голос кажется собственным.       — Минет засчитан, — Хонджун отстраняется, облизывает губы, пялится на губы Сонхва как на то самое желанное, чего сам себя и лишил. Жмурится, сжимает кулаки — вены на его руках набухают. — Напомни, что там дальше?       Сонхва только довольно хмыкает. Упирается ладонью Хонджуну в грудь, заставляя выпрямиться — тот нехотя, но подчиняется, — целует возле паха, уходит поцелуями вбок, кусается, потому что (не может себя сдержать) Хонджун не понимает намека повернуться.       Когда перед его лицом оказывается спина, точнее задница Хонджуна, округлая, упругая, Сонхва щелкает зубами, сам себе напоминая зверя.       — Я… — Хонджун стоит перед зеркалом, но вряд ли видит собственное отражение. Зато все прекрасно видит Сонхва. И не может оторвать взгляда.       Всегда аккуратно уложенные волосы взъерошены — дело рук Сонхва, хотя он сам не помнит, когда успел. От стразов под глазом остался только один — зазывающее блестит на виске, хотя, возможно, это капля пота. Щеки, как и все лицо, пылают красным. Губы припухли от укусов — Сонхва не может собой не гордиться.       — Я рассчитывал на что-то подобное, — как же чертовски идет Хонджуну эта его дьявольская ухмылка. — Так что я готов, — он вздергивает брови, непрозрачно поясняя смысл своих слов.       — На подобное ты точно не рассчитывал, — Сонхва поднимается на колени, трется щекой о ляжку Хонджуна и, когда тот в расслабленном блаженстве прикрывает глаза, кусает за ягодицу.       Хонджун втягивает воздух сквозь зубы.       — Лучше наклонись и раздвинь ноги, — Сонхва поглаживает задницу, которая скоро будет в полном его распоряжении. Мечтал ли он об этом? Ну, может пару раз. Пару сотен раз. Правда, в его фантазиях это выглядело, будто он наказывает Хонджуна за все выебанные нервы.       — Что ты?.. — Хонджун оглядывается на него через плечо. — Ты же не…       Сонхва склоняет голову набок, самодовольно растягивая губы.       Хонджун с такой силой вцепляется в раковину, будто пол под ним вот-вот разверзнется. Откуда-то возникает уверенность, что никто еще не делал с ним подобного, а значит, у Сонхва есть шанс остаться в памяти Хонджуна самым ярким воспоминанием. Нужно только — Сонхва сдвигает ноги, подкладывает под колени футболку — обойтись без укусов, быть осторожным и нежным, будто и не было этих четырех лет вражды. А ее и не было. Мнительность Сонхва привела к тому, что на протяжении стольких лет он мог только мечтать. Но какие это были мечты...       Закрыв глаза, Сонхва выдыхает. Приказывает своим мыслям заткнуться. Сильно потеют ладони. Бешено колотится сердце.       Сонхва наклоняется, касается губами места чуть ниже колена — Хонджун поджимает пальцы на ногах, — облизав губы, целует выше, выше, выше. Наконец замирает, оставляя самый долгий, самый влажный и самый горячий поцелуй на сгибе между ляжкой и ягодицей.       На коже Хонджуна выступают мурашки, сам он наверняка зажмурился и закусил губу — Сонхва не смеет оторваться, чтобы посмотреть, и продолжает целовать, покусывать (ничего не может с собой поделать), мять — признаваться в любви Хонджуну таким странным способом, совсем без слов.       Он хочет слышать Хонджуна, когда больше никто не слышит. Он хочет свести Хонджуна с ума, потому что сам уже на грани безумия. Он не отдает себе отчета, просто целует, разводит ягодицы, лижет, проталкивает кончик языка через расслабленные мышцы — Хонджун вдруг сжимается, падает на раковину, роняя стоящие на ней баночки и тюбики.       Сонхва садится на пятки, кладет ладони на колени, будто собрался медитировать, но, глядя на Хонджуна, хочется заняться кое-чем другим.       — Я угадал?       — Ч-что? — Хонджун часто моргает, его пальцы дрожат, и, чтобы успокоиться, он снова вцепляется в раковину.       — Тебя раньше не вылизывали? — Утром за все сказанное и сделанное Сонхва будет стыдно, но он это переживет. Если его неугомонное сердце не откажет в ближайшее время.       Хонджун мотает головой. Сонхва откровенно лыбится. Снова кладет ладонь Хонджуну на задницу, сжимает, поглаживает.       — Приятно быть первым, — указательным и безымянным пальцами разведя ягодицы, средним Сонхва массирует анус. Он сам не знает, откуда у него такое неусыпное желание поболтать, раньше из него во время секса можно было выдавить лишь стоны. Так и это еще не секс, а только прелюдия. Да и ради Хонджуна можно сделать исключение. — Тебе ли не знать.       — О ч... — Хонджун громко сглатывает. — О чем ты?       — Как же, — Сонхва заменяет средний палец кончиком языка, ведет по кругу, пробует протолкнуть сквозь плотно сжатые мышцы, смачивает слюной и возвращает палец. — Лучший студент курса, всегда первый в рейтинге. На все готов, чтобы тебя похвалили?       Хонджун краснеет, кажется, в сотни раз ярче прежнего. Сонхва попал в точку, разгадал тайный фетиш. И он собирается воспользоваться новой информацией по полной.       — Милашка Ким Хонджун, — Сонхва говорит приторно сладким голосом. — Все думают, что он тот еще развратник, а он смущается от комплиментов и сходит с ума от римминга. — Сонхва шлепает его по ягодице и высунув язык широко проводит по покрасневшему месту. — Сладкий. Столько лет напрасных воздыханий, а тебя стоило только напоить.       Понимая, что проговорился, Сонхва прикусывает язык и прежде, чем Хонджун сообразит переспросить, делает то, что давно пора было: засовывает свой болтливый язык в задницу. Хонджуну. Тот громко стонет, отставляет бедра, поскальзывается на ровном месте.       — В порядке? — перепуганный, Сонхва пытается подняться, но ноги сводит судорогой.       Потирая ушибленные о раковину ребра, Хонджун кивает, прищуривается и все же спрашивает:       — Так сколько лет?       Сонхва опускает взгляд в пол.       — Может пару, — пожимает плечом. — Может больше.       Судорога постепенно проходит, принося облегчение.       Кончиками пальцев Хонджун касается щеки, и Сонхва поднимает голову. Что выражает взгляд Хонджуна — непонятно, но чего хотят его пальцы — яснее ясного. Сонхва раскрывает губы и берет их в рот, обводит языком, сосет, кусает, выпускает с нескрываемым разочарованием. Хонджун снова поворачивается к нему спиной. Вводит влажные от слюны пальцы себе в анус. Сонхва хлопает глазами, просто пытаясь осознать происходящее. Не успевает — Хонджун хватает его за волосы и приставляет лицом к заднице. Теперь язык внутрь проникает легко и беспрепятственно. Хонджун продолжает его удерживать, Сонхва хватается за его бедра, просто чтобы устроиться удобней и иметь возможность дышать.       — Сука. — Хонджун стискивает его волосы — пары локонов Сонхва точно не досчитается, — вдруг отпускает, хватается за все подряд, включает воду, роняет устоявший тюбик, наклоняется, сильнее выпячивая задницу. — Блять! — скулит, стонет, чуть ли не хнычет. — Блять, Сонх… Хён, пож…       Под такую ласкающую ухо лесть Сонхва продолжает усерднее работать языком, проталкивает его как можно глубже, высовывая, облизывает дырочку и щель. Целует и кусает. Плюет на ладонь, обхватывает ею член Хонджуна, не удерживается, сквозь джинсы сжимает свой и лижет, лижет, лижет. Сотни просмотренных порно с риммингом пролетают в памяти калейдоскопом. Он уже ничего не слышит, кроме собственных хлюпающих звуков и стонов Хонджуна, стонет сам как изголодавшийся, дорвавшийся до запретной сладости.       Хонджун пробует поставить ногу на борт ванны, но промахивается, нога соскальзывает, он шипит от боли, Сонхва тут же его отвлекает, обхватив пальцами член и втягивая яичко.       — Сука, за что?..       Сонхва проталкивает язык в анус, а Хонджун сам оттягивает ягодицу.       — Блять, пожа… Хён, пжалуста, — Хонджун вслепую шарит рукой, хватает Сонхва за волосы, тянет вверх. — Хочу тебя, — оборачивается и пробует поцеловать губы, когда Сонхва, тяжело дыша, прижимается к его спине.       — Красивый, — Сонхва, обхватив поперек тела, прижимается пахом, трется, плохо соображая, что делает. — Какой же, блять, ты красивый, — целует, точнее мажет губами по виску, вдыхает запах волос.       — Как давно? — Хонджун роняет голову ему на плечо, прикрывает глаза, скребет ногтями по предплечьям, то и дело впиваясь.       — Что? — Сонхва выдыхает ему на ухо, с трудом убирает руку и просовывает ее между их тел.       — Я тебе нравлюсь, — Хонджун облизывает губы. Каким чудом Сонхва разбирает слова, потому что Хонджун бормочет еле слышно, непонятно. — Как давно?       Сонхва расстегивает пуговицу и молнию, приспускает джинсы и трусы до середины бедер — дальше не может, снова двумя руками обхватывает его. Трется членом по заднице. Хочет войти. И хочет еще немного помучить себя, потому что не верит, что все — правда.       — С первого… курса. — Кого он обманывает? — Дня.       Закусив губу, Хонджун шокировано пялится в потолок.       — У тебя были, — Сонхва облизывает губы, целует в висок и продолжает говорить, не отрывая губ от кожи, — красные волосы. Сложно не заметить.       Хонджун заводит руку за спину, неловкими пальцами пытается ухватить член Сонхва, кое-как приставляет к заднице.       — Будет больно, — каким-то чудом Сонхва удается соображать. — Без смазки.       Хонджун мотает головой. Глупенький.       — Да, — Сонхва берет его за руку, сплетает их пальцы и кладет на член Хонджуна. — Скрести ноги.       Хонджун в непонимании хмурит брови.       — Скрести.       — Хочу тебя.       — Я тоже. Скрести ноги.       Говорить трудно, словно в груди все залито бетоном, нет места для воздуха, и только сердце пытается пробить брешь.       Хонджун скрещивает ноги. Сонхва целует его плечо, кое-как еще приспускает джинсы, выпрямляется, прижимается к спине так сильно, будто хочет просочиться в Хонджуна, стать одним целым, пытается протолкнуть член между его бедер. Хонджун опирается на раковину, огромными глазами смотрит на Сонхва в отражении.       — Ты улыбался, — Сонхва держит его за бедра, проталкивает член дальше, целует лопатку. — Сел прямо передо мной. У тебя был ноутбук.       Хонджун сжимает его член просто с нечеловеческой силой. Сонхва жмурится. Собирается с силами. Ему нужно договорить.       — Только ты писал не лекцию, а лирику. Про сломанные стены.       Хонджун оборачивается, хватает его за голову, целует, впивается зубами в нижнюю губу, потому что Сонхва, вконец потеряв выдержку, начинает вбиваться между его бедер.       Мир вокруг трясется и ходит ходуном. Они оба стонут то ли от боли, то ли от наслаждения, то ли от наконец открывшейся правды. Хонджун вдруг отстраняется, и Сонхва чувствует во рту металлический привкус. Губа все же прокушена, но это не имеет никакого значения. Кое-как одной рукой схватившись за раковину, второй Хонджун принимается себе дрочить. Кое-как Сонхва ловит его руку, накрывает своей, сжимает, не давая сделать больше ни движения. Хонджун роняет голову на грудь. Колесом выгибает спину. Сонхва отстраняется — вырывает себя из его междуножья. Несколькими движениями доводит себя до экстаза, кончая Хонджуну на поясницу, и обессилено опускается на колени.       Хонджун, словно повернутая на нитках марионетка, разворачивается.       — Хочу, чтобы ты кончил, — Сонхва обхватывает его член, проводит языком от яичек к головке, — и сходил со мной на свидание.       Хонджун выстанывает что-то вроде «угу»‎, хватается за стену и за плечо Сонхва и кончает ему на высунутый язык.       — Я… — Хонджун тяжело дыша, опускается на пол, ставит ноги по бокам от Сонхва, — видел, что Юнхо подтолкнул бутылку.       Сонхва заходится кашлем и сплевывает сперму в ванну. Смотрит на Хонджуна, пытаясь понять, был ли он возмущен таким нарушением правил. Хонджун достает из раковины мокрое полотенце, вытирает им спину. Глядит на Сонхва. Довольно улыбается. Тянет руку к Сонхва и, когда он наклоняется, большим пальцем стирает сперму с его щеки и подбородка.       — Тогда он просто обязан предоставить нам свою спальню.       Как же Хонджуну идет эта его дьявольская ухмылка.