House of Love

Вечер четверга, 13 декабря.

Последние две недели пролетели в сумасшедшем ритме. Сессия нависала дамокловым мечом, а производственная практика Антона требовала постоянного присутствия и отчётов. Даже Олежа, обычно застревавший в стенах общежития с книгами, стал пропадать - он готовился к практике в компании своего отца и в свободное время подрабатывал, выполняя курсовые для менее расторопных одногруппников. Игрушки из адвент-календаря, вызвавшие столько смеха и смущения, были аккуратно убраны в дальний ящик и благополучно забыты. Не до того было. В этот четверг Антон, наконец, вырвался с дел пораньше. Усталость валила с ног, но мысль о том, чтобы провести вечер в одиночестве в своей тихой квартире, казалась ему невыносимо скучной. Гораздо приятнее была перспектива увидеть Олежу, даже если тот будет погружён в конспекты, и просто посидеть рядом. Сначала он заехал домой, чтобы переодеться из строгого офисного пиджака в привычный свитер и джинсы. Пока чайник грел воду для быстрого кофе, его взгляд бесцельно бродил по квартире и случайно упал на приоткрытую дверь ванной. На полочке, среди гелей и шампуней, лежал тот самый лубрикант с охлаждающим эффектом - один из «обитателей» загадочной коробки. Антон замер с кружкой в руке. Мысль была настолько спонтанной, что он сам улыбнулся своей наглости. Шансы, что сегодня что-то подобное понадобится, стремились к нулю - Олежа наверняка завален учебой. Но… почему бы и нет? Просто на всякий случай. Как напоминание о том вечере. Он быстро допил кофе, зашёл в спальню и открыл тот самый ящик. Аккуратно, стараясь не шуметь (хотя в квартире кроме него никого не было), он вынул несколько предметов: шёлковый ошейник-поводок, кляп в виде косточки и рулон специальной ленты. Вместе с лубрикантом он упаковал всё в непрозрачный чёрный пакет из спортивного магазина - выглядело нейтрально. - Наглец, - мысленно назвал он себя, но на душе стало как-то веселее. Прежде чем выйти, он заказал через приложение суши и роллы из хорошей, чуть дорогой, японской кухни недалеко от дома - Олежа в стрессе часто забывал поесть, а привозить ужин было уже их негласной традицией. Пока он ехал через вечернюю Москву, улицы которой уже вовсю сияли новогодними гирляндами, пакет лежал на пассажирском сиденье, как тихий, немного безумный секрет.

В это время в комнате общежития.

Олежа сидел, сгорбившись над ноутбуком, и в ярости стирал очередной абзац. Пятая по счёту чужая курсовая работа за неделю. Текст был настолько безграмотным и бессвязным, что проще было написать всё с нула, чем править. Деньги были нужны - хотелось сделать Антону хороший подарок на Новый год, не откладывая с последней стипендии. Мысли путались. Через три дня начиналась практика в отцовской компании - перспектива проводить дни в кабинете рядом с Михаилом Душновым, под его неусыпным и критическим взглядом, вызывала тихую панику. Ему нужно было собраться, быть идеальным. А вместо этого он корпел над чужими глупостями. Он потянулся к чашке, но она была уже давно пуста. В комнате было душно от тепла батарей и напряжения. Он собирался сходить в столовую за чаем, когда в дверь постучали. Олежа вздрогнул, сбросил очки и потёр переносицу. - Войдите. Дверь открылась, и впустила внутрь струю холодного воздуха и… Антона. В тёмном свитере, с замёрзшими щеками, с двумя пакетами в руках - одним с логотипом суши-бара, другим, чёрным и ничем не примечательным. - Господи, Тош, - выдохнул Олежа, и всё его напряжение на миг растаяло, сменившись облегчением. - Ты же не говорил, что приедешь. - Сюрприз-сюрприз, - улыбнулся Антон, ставя пакеты на единственный свободный угол стола, заваленного книгами и распечатками. - Вижу, клиент остался доволен твоим рабским трудом? - Если бы ты видел, из какого набора слов мне приходится делать вменяемый текст, - Олежа с отчаянием махнул рукой на экран. - Это не курсовая, это крик о помощи. Я сам скоро закричу. Антон рассмеялся, снял куртку и, не спрашивая, налил ему воды из бутылки на тумбочке. - Тогда делай перерыв. Я привез подкрепление. - Он принялся раскладывать контейнеры с едой, наполняя комнату запасом васаби, имбиря и свежей рыбы. Олежа с благодарностью закрыл ноутбук и потянулся, чувствуя, как занывшая спина благодарно хрустнула. Его взгляд упал на чёрный пакет. - А это что? Не похоже на соевый соус. Антон, разворачивая палочки, лишь загадочно хмыкнул. - Это, друг мой, страховка от твоего профессионального выгорания. Но сначала - ужин. Рассказывай, что там у тебя с этим апокалипсисом. Они устроились на узкой кровати, контейнеры между ними, и начали есть. Олежа, с жаром рассказывая о перлах чужого творчества, постепенно оживал, жестикулируя палочками. Антон слушал, поддакивал, смеялся и украдкой наблюдал за ним. За тем, как разглаживаются морщинки на его лбу, как возвращается огонёк в глаза. Чёрный пакет молча лежал в ногах, терпеливо дожидаясь своего часа. Если, конечно, он вообще настанет сегодня. Ужин подошел к концу. Олежа, чувствуя себя гораздо лучше, собрал пустые контейнеры и начал наводить порядок в своей маленькой вселенной. - Что у нас тут? - Он открыл мини-холодильник, запихивая внутрь остатки роллов и соусы. - Еще пара дней - и я сам начну писать тексты про экономическую целесообразность использования лего-конструкторов в судостроении. Антон, развалившись на кровати, что-то быстро печатал в телефоне, отвечая на рабочее сообщение. Когда Олежа закончил и вытер стол, Антон отложил телефон и посмотрел на него. - Слушай, а если я сегодня останусь? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. - Ехать через весь город обратно... как-то не хочется. Можем кровати сдвинуть, как в прошлый раз. Олежа улыбнулся. Усталость от работы вдруг сменилась приятным предвкушением. - Конечно, оставайся. Сейчас соединю. Они принялись сдвигать две узкие кровати, скрепляя их металлическими скобами, которые они давно для этого приспособили. Наклоняясь, чтобы поправить покрывало, он заметил тот самый черный пакет, безмолвно лежащий на полу. Из любопытства он потянулся к нему и заглянул внутрь. Секунду он молчал, глазами пробегаясь по знакомым предметам: шелковому ошейнику, рулону ленты, флакону... Его щеки мгновенно вспыхнули. - Антон Эдуардович! - его голос прозвучал с возмущенным, но сдавленным смешком. - Это что такое? У тебя в голове только это и есть? Приезжаешь сюда с... с целым арсеналом! Антон, пойманный на месте преступления, смущенно ухмыльнулся, но в его глазах светилась невинная шалость. - Ну... я подумал, мало ли. Как говорится, предупрежден - значит вооружен. Хотя... больше похоже на то, чтобы разоружить. - Ты неисправим! - фыркнул Олежа, но не смог сдержать улыбку. В его возмущении было больше нежности, чем реального протеста. В этот момент Антон поднялся с кровати, подошел вплотную и, не дав ему опомниться, мягко, но властно притянул к себе, заглушив любые дальнейшие слова долгим, глубоким поцелуем. Олежа мгновенно растаял, забыв и про курсовые, и про пакет, обвивая руками шею Антона и отвечая на поцелуй с той же нежностью и страстью. Именно в эту секунду, когда комната наполнилась тишиной, прерываемой лишь их сбивчивым дыханием, в дверь громко и настойчиво постучали. Олежа вздрогнул и отстранился, как школьник, пойманный за руку. Он бросил быстрый взгляд на Антона - «сиди тихо» - и, поправив свитер, подошел к двери. Он приоткрыл ее ровно настолько, чтобы высунуть голову, заслоняя собой проем. На пороге стоял явно выпивший студент, вероятно с верхнего этажа, с блуждающей улыбкой. - Братан, привет. Сорян, что отрываем... У тебя чайник случайно есть? На шестом этаже вписка, а наш сгорел... Каменда нас с потрахами сожрет если увидит. Олежа, всё ещё чувствуя на губах тепло Антонова поцелуя, постарался придать своему лицу максимально нейтральное и слегка сонное выражение. - Чайник? - переспросил он, делая вид, что только что проснулся. - Блин, нет, мой как раз сегодня сломался. Только выкинул. Попробуй у ребят с третьего этажа, у Андрея, кажется, был запасной. Пьяный студент почесал затылок, явно разочарованный. - Тащь? Ну ладно... сорян, что потревожил. Спокойной. - И тебе, - Олежа быстро кивнул и закрыл дверь, повернув ключ в замке с тихим, но весомым щелчком. Прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, он выдохнул, сбрасывая маску. Когда он обернулся, его взгляд встретился с взглядом Антона. Тот лежал на сдвинутых кроватях, подперев голову рукой, и смотрел на него с немым, сияющим восхищением. Потом он приложил палец к губам, призывая к тишине, и беззвучно зааплодировал, лишь шевеля пальцами. Олежа не выдержал и рассмеялся, тоже беззвучно, пожимая плечами. Он подошёл к кровати и повалился рядом, лицом в подушку. - Ты великолепен, - Антон перевернулся на бок и погладил его по спине. - Настоящий мастер импровизации. Олежа перевернулся на спину, всё ещё улыбаясь. Адреналин от неожиданного стука и смущение от содержимого пакета смешались в лёгком, почти истеричном веселье. Его взгляд снова упал на злополучный чёрный пакет, валявшийся на полу. - И что нам теперь с этим... арсеналом делать, полководец? - спросил он, уже без тени возмущения, скорее с вызовом. Антон приподнялся на локте, его лицо оказалось совсем близко. - А что хочешь делать ты? - его голос стал тихим и тёплым, как в тот момент перед поцелуем. - Мы можем просто выбросить пакет в дальний угол и смотреть сериал. Или... можем вспомнить, как две недели назад кто-то говорил, что ему было «интересно». Олежа задержал взгляд на его губах, потом посмотрел в глаза. В комнате было тихо, только за окном гудел далёкий вечерний город. Давление сессии, чужие курсовые, тревога о практике - всё это отступило, оставив лишь эту уютную, изолированную от всего мира комнату и человека, который смотрел на него с такой нежностью и терпением. - Я... - Олежа сглотнул, чувствуя, как знакомое сладкое напряжение снова начинает разливаться по телу, но теперь без паники, а с предвкушением. - Я, пожалуй, не против... вспомнить. Но... постепенно. И без сюрпризов с твоей стороны. Антон улыбнулся, и в его улыбке была бездна нежности и обещания. - Никаких сюрпризов, - он мягко поцеловал его в уголок губ. - Только то, что ты сам захочешь. Договорились? Олежа кивнул, уже не в силах говорить. Он обнял Антона за шею, притягивая ближе, чтобы ответить на поцелуй уже всерьёз. Чёрный пакет ждал своего часа, но теперь уже не как дерзкая провокация, а как молчаливое приглашение к игре, где правила будут диктовать только они сами. Их поцелуй растворял время. Олежа забыл о стенах, о чужих голосах за дверью, о всём на свете. Существовали только тепло Антона, вкус его губ и нарастающее, глубинное желание, которое больше не нужно было скрывать или анализировать. Антон чувствовал это сдавливание в его пальцах на своей шее, слышал тихий, жадный стон, и это было лучшим ответом. Он медленно оторвался, его дыхание было неровным. - Давай... давай я тебя раздену, - прошептал он, и его пальцы потянулись к подолу Олежиного свитера. Танец раздевания в комнате был неловким и оттого бесконечно реальным. Стук коленей о тумбочку, смех, приглушенный в плечо, шелест ткани, падающей на пол. Антон вставал с кровати, чтобы снять с себя джинсы, и на мгновение его силуэт вырисовывался на фоне зашторенного окна с городскими огнями. Они не спешили, касаясь обнаженной кожи ладонями, изучая знакомые линии при новом свете - свете тайны, витающей в воздухе. Когда они остались обнаженными, Антон взял черный пакет и высыпал его содержимое на одеяло рядом. Ошейник, кляп, лента, лубрикант. Они лежали между ними, как карты для новой игры. - Выбери что-то одно. Для начала. Олежа посмотрел на предметы. Его взгляд скользнул по ошейнику, задержался на кляпе. Идея не могла говорить, быть лишенным голоса в такой момент, вызывала мурашки по спине. Он тронул силиконовую «косточку» пальцем. - Это... - его голос сорвался. - Можно это? Антон мягко улыбнулся. - Можно всё. Повернись ко мне. Он взял кляп. Ремешки были мягкими, регулируемыми. Антон аккуратно вложил силиконовую часть между губ Олежи, проверяя взглядом, удобно ли. Тот кивнул. Затем Антон застегнул ремешки за его головой, не слишком туго, но так, чтобы они надежно держались. Олежа сделал пробный вдох через нос - всё было в порядке. Но возможность говорить, кричать и громко издавать звук - исчезла. Его мир сузился до взгляда, прикосновений и собственного учащенного дыхания, которое теперь звучало громче. - Хорошо? - Антон провел большим пальцем по его щеке. Олежа снова кивнул, и в его широко открытых глазах читалась смесь доверия и дикого возбуждения. Затем Антон взял кожаный ошейник. Он не стал надевать его на Олежу. Вместо этого, не отрывая от него взгляда, он обернул полоску мягкой кожи вокруг собственной шеи и застегнул пряжку. Металлическое кольцо с цепочкой холодно коснулось его ключицы. Этот жест - добровольное принятие символа, пусть и игрового, - был мощнее тысячи слов. Он как бы говорил: «Я с тобой. В этой игре мы на равных». Олежа замер, наблюдая. Его грудь высоко вздымалась. Это было неожиданно, и оттого - невероятно эротично. - Теперь я твой, - тихо сказал Антон, дотрагиваясь до кольца на ошейнике. - А ты... - Он наклонился и прошептал ему на ухо, его губы коснулись раковины: - Ты полностью мой. И чтобы ты не забывал... Его рука потянулась к лубриканту. Он выдавил прохладную каплю на пальцы, согрел её и, не отводя взгляда от затуманенных глаз Олежи, начал готовить его. Его движения были методичными, внимательными, но не лишёнными властной нежности. Каждый касание, каждый глубокий, плавный палец заставлял тело Олежи выгибаться в немом стоне. Он не мог говорить, но его тело кричало - каждый мускул, каждый вздох через нос, каждый нерв, тянущийся к источнику удовольствия. Когда Антон убедился, что Олежа готов, он мягко отстранился, лёг на спину, и его взгляд притянул к себе, как магнит. - Садись, - его голос был хриплым от желания. - Медленно. Контролируй. Олежа, дрожа всем телом, перекинул ногу через его бёдра, оказавшись сверху. Его руки легли на грудь Антона для опоры. Взгляд был прикован к его лицу, к ошейнику на его шее, к цепочке, которая покачивалась при каждом движении. Он опускался медленно, невероятно медленно, чувствуя, как его тело принимает его, как заполняет до предела. Глухой, сдавленный стон вырвался из-за кляпа, его глаза закатились. Он замер, полностью опустившись, чувствуя головокружение от непривычного ракурса и невероятной глубины. Антон зажмурился на секунду, собрав волю в кулак, чтобы не потерять контроль тут же. Его руки ухватились за бёдра Олежи, пальцы впились в кожу. - Двигайся, - приказал он шёпотом. - И не своди с меня глаз. Олежа послушно начал. Сначала неуверенно, ища ритм, потом всё смелее, погружаясь в нарастающую волну ощущений. Каждое движение вниз заставляло его задыхаться, каждый подъём - вызывал дрожь предвкушения. Он был полностью открыт, уязвим, и от этого каждое прикосновение было в тысячу раз острее. Антон не лежал пассивно. Его руки скользили по его бокам, цеплялись за рёбра, сжимали его талию, направляя темп. Потом одна рука потянулась к цепочке ошейника. - Тяни, - прошептал он, и его глаза сверкнули в полумраке. Олежа, не прекращая движений, ухватился за холодное металлическое кольцо и потянул. Антон закинул голову назад, обнажив горло, и глухо застонал. Натяжение кожи, лёгкое удушье, власть в руках партнёра - всё смешалось в один пьянящий коктейль. Он отвечал на это, резче вгоняя себя в него снизу, и Олежа вскрикнул в кляп, его ногти впились в плечи Антона, оставляя красные полосы. Ритм стал жарким, беспорядочным, почти яростным. Звуки их тел, хлопки кожи о кожу, прерывистое дыхание Олежи и тихие низкие стоны Антона наполняли комнату. Антон чувствовал, как напряжение внизу живота Олежи становится стальным, неумолимым. Он приближался к краю. - Нет, - резко выдохнул Антон. - Не сейчас. Его свободная рука потянулась к рулону ленты, валявшемуся рядом. Не прекращая движений, он оторвал зубами начало полосы. Красная, липкая только к себе, она была скользкой и прочной. Олежа, увлеченный собственным нарастающим экстазом, не сразу понял, что происходит. Антон ловко, почти грубо, обмотал несколько витков ленты вокруг основания его напряженного, влажного члена, стягивая тугой, давящей петлей. Эффект был мгновенным. Острая, почти болезненная волна отчаяния и невероятного возбуждения пронзила Олежу. Разрядка, уже готовая вырваться, уперлась в непреодолимое препятствие. Он замер вверхней точке, его тело затряслось в судороге невыполненного спазма, а из-за кляпа вырвался дикий, безумный звук, смесь мольбы и протеста. Слёзы брызнули из его глаз. Он беспомощно дернулся, пытаясь продолжить движение, но острая, давящая боль от ленты смешивалась с невыносимым желанием, создавая нечто новое, неописуемо интенсивное. Антон видел, как по лицу Олежи текут слёзы, как его тело бьётся в конвульсиях, запертое в ловушке невозможного наслаждения. Это зрелище было одновременно шокирующим и невероятно прекрасным. Он притянул его к себе, заставив лечь грудью на свою, и почувствовал, как то сердце колотится, как птица в клетке. - Тише, тише, - прошептал он ему прямо в ухо, его голос был охрипшим, но нежным. - Ты так прекрасен сейчас. Его руки скользнули вниз, сжимая ягодицы Олежи, снова заставляя его двигаться, но теперь медленно, почти мучительно. Каждое микродвижение отзывалось в перетянутом лентой члене взрывной волной - не облегчения, а ещё большего, сконцентрированного желания. Олежа рыдал, его дыхание было похоже на всхлипы, а его пальцы снова впились в плечи Антона, оставляя новые царапины. Антон сам был на грани. Вид беспомощного, плачущего от наслаждения Олежи, его собственное положение снизу, ошейник на шее, за который тот периодически дёргал в отчаянии, - всё это сводило с ума. Он резко перевернул их, оказавшись сверху, не выходя из него. Новый ракурс, более глубокая, почти агрессивная позиция. - Смотри на меня, - приказал он, и Олежа, сквозь слёзы, послушно открыл глаза. Антон начал двигаться - не танец, а чёткие, мощные, измеренные толчки, каждый из которых загонял Олежу всё дальше в безумие того сладкого заточения, в котором он оказался. Не смотря на их старание быть тише, звуки все равно становились громче. Хлюпающие, приглушённые удары тел о спинку кровати, металлический звон цепочки. Антон, чувствуя, как его собственный финал приближается, наклонился и впился зубами в мышцу между шеей и плечом Олежи, не кусая, а сжимая, оставляя отметину. Его рука шлёпнула его по бедру - не игриво, а резко, оставляя мгновенное жжение. Олежа взвыл в кляп, его тело выгнулось в мощной, но бессмысленной судороге, всё ещё запертое лентой. Антон не мог больше сдерживаться. Его кульминация настигла его с такой силой, что мир на мгновение пропал. Он прижал Олежу к матрасу, вжимаясь в него всем весом, его рычание было заглушено кожей его плеча. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только тяжелое, хриплое дыхание двоих. Антон лежал на нём, приходил в себя. Потом медленно, очень осторожно приподнялся, глядя на лицо Олежи. Тот лежал с закрытыми глазами, по щекам текли слёзы, но выражение лица было не страдальческим, а каким-то отрешенно-блаженным. Его член, всё ещё твёрдый и перетянутый лентой, болезненно пульсировал. Антон задержался на мгновение, наблюдая за пульсацией под лентой. Это было гипнотизирующее и безжалостно эротичное зрелище. Но игра ещё не закончена. Он аккуратно отстранился, почувствовав, как Олежа бессознательно потянулся за ним, и принялся за практические дела. Он снял и утилизировал контрацептив, затем достал новый. Его движения были медленными, ритуальными, под пристальным взглядом Олежи, который лишь тяжело дышал, всё ещё не в силах пошевелиться. Когда всё было готово, Антон вернулся к нему, но не сразу. Он сел на корточки рядом с кроватью, его лицо оказалось на уровне бедра Олежи. Тот приподнялся на локтях, глаза расширились в ожидании. Вместо того чтобы продолжить, Антон аккуратно взялся за пряжку кляпа и расстегнул её. Силиконовая «косточка» выпала на подушку. Олежа с шумным, сдавленным вдохом втянул воздух в пересохший рот, его челюсти болели. Но слова так и не успели сорваться. Антон накрыл его своим поцелуем - властным, глубоким, исследующим. Олежа ответил с такой же жадностью, его пальцы вцепились в волосы Антона, а другая рука нащупала цепочку ошейника и сжала её в кулак. - Ленту... - наконец выдохнул он, отрываясь от его губ. - Сними, прошу, не могу больше... - Потом, - прошептал Антон против его рта. - Сначала я... я хочу видеть, как ты сходишь с ума от этого. И, не дав опомниться, он развернул его, уложив на живот. Олежа протестующе застонал, но не сопротивлялся. Его забинтованный лентой член давил на матрас, вызывая новую волну мучительного ощущения. Антон, стоя на коленях сзади, вошёл в него с одного долгого, уверенного движения, заставив Олежу вскрикнуть в подушку. Второй заход был другим. Не было медлительного разгона, не было робких экспериментов. Была чистая, концентрированная ярость плоти. Антон схватил его за бедра, впиваясь пальцами в кожу, и задал безжалостный, грубый ритм. Каждый толчок загонял тело Олежи вперёд, заставляя его тереться о матрас тем самым местом, которое было стянуто лентой. Это было невыносимо. Каждое движение одновременно приближало и отдаляло разрядку, создавая порочный круг боли и наслаждения. - Тяни! - приказал Антон, его голос был хриплым от усилий. Олежа, почти не соображая, потянул за цепочку на его шее. Антон приблизил голову, и его движения стали ещё резче, ещё глубже. Его свободная рука поднялась и с силой опустилась на ягодицу Олежи, оставляя яркое, жгучее пятно. Олежа взвыл, и его рука на цепочке дёрнулась с новой силой. - Да! - выдохнул Антон - Ещё! Он снова ударил его - по бедру, по ягодицам, чередуя шлепки с тем, как его пальцы впивались в талию Олежи, чтобы притянуть его ещё ближе, войти ещё глубже. Олежа не мог больше просить, он мог только стонать, захлёбываясь слезами и слюной, и тянуть, тянуть эту цепочку, как якорь в бушующем море ощущений. Он был одновременно и пленником, и соучастником, его тело сотрясали спазмы, но настоящей разрядки всё не было. И тогда Антон, чувствуя, как его собственная вторая кульминация подбирается к самой грани, наклонился над его спиной, его губы коснулись уха. - Сейчас, - прошептал он. - Вместе. Но вместо того чтобы довести всё до конца, Антон сделал нечто иное. Он мощным движением поднял Олежу, заставив его встать на колени, а затем притянул к себе, пока тот не оказался сидящим у него на бёдрах, спиной к его груди. Они всё ещё были соединены. Антон обхватил его руками, одну положил на его живот, прижимая его к себе, а другой потянулся к его бёдрам, к злополучной ленте. И снова нашёл его губы. Этот поцелуй был медленным, глубоким, почти созерцательным, резким контрастом на фоне ярости, что бушевала внизу их тел. Олежа безвольно откинул голову ему на плечо, отдаваясь поцелую, его тело всё ещё мелко тряслось. В это время пальцы Антона нащупали край ленты. Он не стал отрывать её резко. Он начал медленно, почти нежно, отматывать её, но каждый миллиметр отлипающей ленты отзывался на перевозбуждённой, нежной коже Олежи острым, жгучим сигналом. Это не была боль в чистом виде - это было продление того невыносимого напряжения. Олежа застонал прямо в его губы, его тело выгнулось, пытаясь инстинктивно отстраниться, но Антон крепко держал его, продолжая целовать, продолжая отматывать ленту, слой за слоем. Когда последний виток ослаб, Антон оторвался от поцелуя. Его дыхание было горячим на щеке Олежи. - Контрацептив, - выдохнул он, указывая взглядом на блистер, валявшийся рядом на простыне. - Возьми. Быстро. Олежа, дрожа всем телом, протянул руку. Его пальцы скользили по упаковке, он не мог ухватить её. Антон видел его беспомощность. Он одной рукой продолжал держать его, а другой резко оторвал ленту одним рывком. Олежа вскрикнул - на этот раз от облегчения и новой, чистой боли, но у него хватило сил схватить блистер. Его ногти впились в упаковку, разрывая ее. Пока он с трудом извлекал скользкий латекс, Антон закончил снимать остатки ленты. Кожа под ней была ярко-розовой, чувствительной до мурашек. Антон тут же заменил свою руку на новую оболочку, натягивая её на влажную, пульсирующую плоть Олежи. Прикосновение заставило того вздрогнуть и издать сдавленный стон. Теперь всё было готово. Антон обхватил его снова, его руки скользнули вниз, сжимая его бёдра так, что кости хрустнули. - Держись, - прорычал он ему в ухо и начал двигаться снизу, уже не задавая ритм, а следуя хаотичным, отчаянным толчкам собственного тела, которое уже не могло ждать. Олежа, откинувшись на него, опирался руками о простыню перед собой, его спина была выгнута дугой, а голова запрокинута на плечо Антона. Цепочка ошейника впивалась ему в ладонь. Он мог только принимать, стонать и чувствовать, как внутри него нарастает долгожданная, освобождающая буря, наконец-то ничем не сдерживаемая. Его стон, когда наступила разрядка, был долгим, срывающимся и невероятно громким. Антон успел зажать ему рот ладонью в самый последний момент, но было уже поздно - дикий, хриплый крик вырвался в его пальцы. Тело Олежи содрогнулось в серии мощных, неконтролируемых спазмов, и он обмяк, полностью повиснув на Антоне, его дыхание превратилось в прерывистые, хлюпающие всхлипы. Тишина, наступившая после, была напряжённой. Они замерли, прислушиваясь. Олежа, придя в себя, с ужасом прикрыл лицо рукой, но его плечи тряслись уже от смеха - тихого, истеричного, смеха облегчения и нелепости ситуации. - Боже... соседи всё слышали, - прошептал он, его голос был сиплым. - Я уверен все на вписке, - Антон, тоже тяжело дыша, осторожно опустил его на бок на матрас и отстранился. Он потянулся к бутылке с водой на тумбочке, сделал несколько глотков и передал Олеже. - Пей. Они лежали рядом, плечом к плечу, приходя в себя. Адреналин медленно отступал, сменяясь глубокой, приятной усталостью. Антон первым поднялся, чтобы привести себя и комнату в порядок. Он утилизировал контрацептивы, снял с шеи ошейник и аккуратно сложил его вместе с лентой и кляпом обратно в чёрный пакет. Потом принёс влажное полотенце из крошечной раковины в углу. Олежа лежал и смотрел, как он двигается по комнате - уверенно, хозяйственно. Антон сел на край кровати и мягко протёр его тело тёплой тканью, вытирая пот, остатки лубриканта, следы их безумия. Это было действие не менее интимное, чем всё предыдущее. - Как ты? - тихо спросил Антон, проводя полотенцем по его бедру, где отчётливо проступал красный отпечаток его ладони. Олежа взял его руку и прижал её к своей щеке, закрыв глаза. - Я... не уверен, что у меня есть слова для описания. Но я в порядке. Лучше, чем в порядке. - Ничего не болит? - спросил Антон уже более серьёзно, разглядывая кожу под бывшей лентой. - Болит, - честно признался Олежа. - Но... это приятная боль. Как после хорошей тренировки. Только... интереснее. Они снова замолчали, слушая, как за стеной играет громкая музыка. Опасность быть застуканными на месте «преступления» миновала, растворившись в общем гуле общажной жизни. Антон лёг рядом, натянув на них одеяло. Олежа сразу прижался к нему, спрятав лицо у него на груди. Мир за стенами этой комнаты с его сессиями, практиками, отцами-начальниками и чужими курсовыми снова мог подождать. Сейчас здесь было тепло, тихо и совершенно, абсолютно правильно.