snap out of it

      Устраиваясь на подработку в кофейню «Chan`s room», Сынмин не ожидал, что когда-то станет звездой. Не мировой, конечно. Так, в рамках ТикТока. Но это все же произошло.       — Кое-кто хотел быть очень красивым сегодня, не так ли? — Феликс повис на нем, привычно обнимая одной рукой. Улыбнулся. — Тебе хорошо с кудряшками, Сынмин-и.       — Ничего я не хотел, — отозвался в ответ недовольным бурчанием Ким, лениво отпихивая от себя бариста. — Там уже очередь собирается, иди отсюда.       Грубить Феликсу — последняя вещь из списка желаемого, но слова вылетали сами по себе. Ликс не обиделся, рассмеялся только, наконец отчаливая к барной стойке. Ну и ладно. Значит, можно не извиняться. Перед ним же никто не извиняется за тот тупой блог, верно?       А вообще-то стоило бы. Тем, кто это придумал — да-да, говорят про вас, зависимый от соцсетей Ликс и падкий на внимание Хенджин, и тому, кто эту идею одобрил — надеюсь, начальник будет икать. На остальных бедолаг-коллег Сынмин махнул рукой, головой понимая, что они и при всем нежелании участвовать в съемках дурацких видео не могли против инициативных товарищей и Чана, который, может, и не зверь (во всяком случае, если хорошенько выспится), но отвечает за их зарплату и премии.       Этот мир прогнил — все помешались на славе и деньгах.       И Сынмин, старательно подкручивающий упрямые волосы утюжком сегодня утром, тоже. Лишь немножко.       Самому себе он, конечно, говорил, что это не так. Что наплевать ему на рилсы, тиктоки и прочие названия этих сомнительного содержания клипов, наплевать и на чаевые, что мелькают в аккуратно украшенной его же рукой банке у кассы. А вот на что было не плевать, так это на комментарии. Он виду не подавал, держался молодцом, этакой непоколебимой глыбой, но отмечал, что, как и кому говорят. А кому не говорят вообще.       Пожалуй, последнее впивалось в память особенно резко.       «ликси такое солнышко! хочу хоть раз попасть к вам в его смену» — плакалась какая-то рандомная девочка и спамила печальными смайликами так, чтоб даже самый тупоголовый прочувствовал весь спектр ее эмоций.       Ну, это… справедливо. Сынмин может расстраиваться, но врать — никогда. Так что… Да, Феликс правда классный. Лучезарный. И совсем неудивительно, что половина народа, что приперлась к ним в кофейню — его преданная фанбаза.       «Надеюсь, кофе, который готовит Хенджин-оппа, такой же горячий, как и он сам :)»       Пф. Еще какой горячий, да не в том смысле. Просто в кофейне душно, в декабре батареи работают на износ, и терморегуляция у Хенджина по жизни какая-то странная, оттого и кожа постоянно слишком теплая, спина — липкая, а футболки — мокрые. Но вряд ли наивная поклонница влюбилась бы еще сильнее, узнав, какой ее краш потный вонючка.       Сынмин интереса ради перешел на аккаунт и удивился, что это был парень. Занудная часть Кима требовала поправить умника (или фетишиста), ответить «правильнее «хен», если что», в то время как здравый смысл — или что-то другое, что Сынмин отказывался принимать, — велел игнорировать. Это не его дело. И никогда его делом не будет.       Руки на автомате выдавали один напиток за другим, пока он нещадно думал. Из мыслей вырвал голос Феликса — обманчиво нежный, выпрашивающий.       — Слушай, ты можешь минут десять без меня постоять? — Ликсу и стараться не надо, чтобы ему сказали «да», но он все равно продолжал говорить и строить глазки. — Курить охота пиздец, а тут пока тихо. Я отойду, ладно?       Зная Феликса, его десять минут легко перерастут в двадцать-тридцать. Сначала прикурит за углом, потом проголодается, сбегает в соседний магазин и купит им чего-нибудь на двоих, а пока будет идти обратно — захочет выкурить еще одну сигарету.       Ну…       Сынмин лениво обвел помещение взглядом.       Жмот-фрилансер с ноутом у окна ближайшие часа два с места не сдвинется, имитируя рабочую деятельность. От двух подружек, потягивающих матчу в углу, тоже подставы ждать не придется — они чересчур увлечены выбором подарков на рождество для своих парней, и это порой слышно на всю кофейню. Еще один парень, заказавший раф, нервно постукивает по столу и ожидает.       С ним, в случае чего, Сынмин справится.       — Ладно, — он кивнул, почти никак не реагируя на россыпь благодарностей и хлопок по спине.       Стаканчик в его пальцах жалобно скрипнул. Сынмин спокойно надел крышку для того самого ждуна. Неужели торопится? Или у него ломка, как у Ликса, только не никотиновая? Если так, то Сынмин его понимает — за все время работы здесь он выпил столько американо, что теперь ему впору шутить все миллениальские шутки в духе «состою на восемьдесят процентов из кофе».       Надо попросить кого-то пристрелить его в ту же секунду, как у него испортится чувство юмора. Это едва ли не единственная его гордость.       — Имбирный раф для, — нетерпеливого посетителя, раздолбавшего все покрытие стола, над которым трясется Чан-хен. — для Ким Хонджуна.       Сынмин как раз дорисовывал добрую рожицу на стаканчике, пока парень шел за заказом. Издалека он выглядел повыше и пошире, о чем Ким любезно промолчал, не желая получать минус в карму и письмо счастья в книгу жалоб и предложений.       В остальном некий Ким Хонджун выглядел прекрасно, вот так поправляя окрашенные в яркий красный волосы и широко улыбаясь.       — Спасибо большое. Знаете, я порой натыкаюсь на ваши видео, у вас забавная концепция.       Ох, знал бы ты, чего эта забавная концепция Сынмину стоит.       — И вам спасибо, рады стараться, — тем не менее, Сынмин отзеркалил его улыбку, разве что зубами не светил особо. — Надеюсь, раф вас тоже не разочарует.       Хонджун как-то неожиданно подвис, не отводя глаз, и Сынмин невольно подумал, что они оба носят одну фамилию, что уже удобно — не нужно будет менять документы в потенциальном счастливом будущем.       Порой Сынмина тошнит от своих же сопливых фантазий.       Наконец, Хонджун ожил и, судя по всему, решился. Подался вперед, цепляя пальцами стаканчик, и спросил уже тише, с неясной надеждой. Сынмин затормозил, и слова гостя дошли до него с легкой задержкой.       «Я могу попросить вас передать это вашему главному? Если не затруднит».       Аккуратная записка издевательски хрустнула в его ладони.       Передать Чану. Как же.       — Я бы и сам мог, конечно, — продолжил Хонджун. — Все надеялся попасть в день съемок, но увы, не судьба. Так что?       То эфемерное и воздушное, родившееся в Сынмине в тот момент, когда Хонджун задержался у барной стойки, треснуло и рассыпалось. Бумажку он взял, ему ведь не сложно. Кивнул. Из последних сил удержался от язвительного ответа и проводил уходящего гостя.       Из приоткрытой двери повеяло декабрьской прохладой, щекоча голые запястья и шею. Захотелось последовать за ним, выйти на улицу и постоять, остудить голову и заколотившееся от обиды — нет, не сердце, — эго.       Чаевые — это приятно, зрительный контакт — не всегда, в зависимости от настроения, но… Разве это все, что он заслужил?       Ты зажрался, Ким Сынмин, — думал про себя Сынмин, раздраженно ероша челку.       И сам с собой спорил, потому что нет, ничего он не зажрался.       Он просто внимательный и разницу в отношении к себе и другим чувствует. Комментарии в сети — верхушка айсберга, которую при желании можно постараться проигнорировать, а вот взаимодействие с людьми на работе никуда не денется.       Он часто слышал, как Джисон хвастается полученными за смену комплиментами, хоть и казалось, что это скорее он напрашивается, придуриваясь и милашничая. Пару раз в общем чате Минхо жаловался, что ему вновь пришлось отшить кого-то с каменным лицом, подтверждая, что его образ в видео и не образ вовсе. И, что удивляло Сынмина больше всего — число влюбленных в Минхо клиентов только приумножилось.       Случаев много, куча, считать устанешь. Однажды Сынмин стал невольным свидетелем того, как отчаянный и неприятный тип попросил их новенькую, Юну, сделать ему латте не на банановом, а на грудном молоке. Подкат сальный, гадкий, хуже сгоревших зерен, но запомнился так же хорошо, как и сверкающие пятки того парня, стоило Чонину выйти из подсобки и встать за кассу.       За той же кассой Чонин расплывался в несвойственной ему (как минимум при гостях) смущенной улыбке, когда прилично одетые нуны уточняли, свободно ли его сердце.       У Сынмина такого не спрашивали, сколько бы смен он у кассы не провел.       На Сынмина смотрели. Иногда — откровенно пялились, отсиживаясь где-то в сторонке, и все. Никто ничего не говорил. По крайней мере, про него самого.       Про контент? О да, разумеется. Про вкусный кофе? Регулярно. Про других, как вот сейчас про Чана? Бывало.       Записка чуть смялась в сжатом кулаке. Сынмин спрятал ее под банку с чаевыми, лишь бы глаза не мозолила.       Блять. Спросили даже про Чана.       И ведь дело не в его красоте или ее отсутствии — кто Сынмин такой, чтоб об этом судить? — а в том, что Чана здесь и с огнем не сыщешь. Занятой и замороченный, Чан пахал на второй работе, а в кофейню приезжал несколько раз в неделю, если повезет. Он ведь и снимался редко, отыгрывая роль либо глуповатого начальника, либо душного посетителя, и в основном снимал, прячась за камерой телефона. Он, вроде как, стеснялся себя.       Сынмин не знал, насколько адекватно стесняться себя, будучи Чаном. То есть, имея крутую машину, собственную кофейню, деньги и милые ямочки на щеках, на которые повелся Минхо-хен и заявил об этом спокойно, гордо.       Да это неадекватно. И Чан-хен — глупый. И горячий Хенджин, и солнечный Феликс, и няшный Джисон, и крепкий Чонин, и холодный Минхо — все глупые. И новенькая Юна тоже глупая, пускай пока что и беспричинно.       А Сынмин глупый вдвойне, раз продолжает всему этому навести беспорядок в его голове.       Колокольчик над дверью громко звякнул и тут же потонул в рождественском плейлисте. Сынмин рефлекторно повернул голову, отчего-то надеясь, что это Феликс вернулся и перекура. Не угадал. Образ случайного гостя надолго в его мыслях не задержался, и Ким по привычке поздоровался, пробил заказ как-то машинально, не включаясь в процесс полностью, и скрылся за кофемашиной.       За кофемашиной прикольно прятаться. Частенько Джисон кусочничал здесь, не обращая внимания на камеры. Минхо-хен — играл в судоку, приличия ради (или все-таки исключительно из собственного удобства) присаживаясь на корточки. Сынмин же ныкался, когда чувствовал, что ему необходимо покорить буйство его невыраженных эмоций.       Как сейчас, например.       Обычно Сынмин давил себя рациональностью. Психолог советовал заземляться, и Ким записывал и применял все техники. Начинал загоняться — и тут же пробовал анализировать все плюсы и минусы.       Вот кажется ему, что не к нему обращаются реже — и слава богу, он ведь легко устает от общения. Получается, никакого выгорания не произойдет, никто не выбесит. Это ли не замечательно?       В комментариях слюной по нему не капают — пф, а оно ему разве надо? Слюной капают собаки какие-нибудь, часто голодные, а ему, пожалуйста, дайте внимания от человека с головой на плечах. И, желательно, не пустой.       Да и в целом, все минусы на самом деле становятся плюсами. Путем недолгих мышлений Сынмин приходит к тому, что его красота кроется не в обаятельных улыбках или привлекательных глазах, а в стойкости и независимости.       Еще он действительно делает кассу, а значит, не такой уж он и бесполезный сотрудник. И Сынмин, в отличие от некоторых, отлично знает, как правильно добавлять сироп в кофе, чтобы было вкуснее и слаще. И от его какао несколько постоянниц сходит с ума. А большему Сынмину, вообще-то, и не надо. Прям нисколько. Он ведь работать сюда пришел, а не лицом торговать.       Сынмин поджал губы, заполняя стакан со льдом двойным эспрессо. Почти получилось успокоиться. Тем более стакан прохладный, так кстати отвлекает. И какой придурок в канун рождества морозит себя айс-американо?       Хотя, Сынмин тоже любит айс-американо. Но он-то не…       …ладно, он сам устал от разъедающих черепную коробку противоречий.       Он придурок. Он все еще парится. И, возможно, чужая торговля лицом задевает его больше, чем он хотел бы признать. комментарии, подкаты — даже самые мерзкие — и комплименты, если повезет, то и чаевые, — все это лишний раз подчеркивает, как Сынмина оставляют в сторонке. Прям как позавчерашние круассаны.       Ким покосился на прилавок. Один, фисташковый, смотрел на него в ответ.       Вчерашние круассаны либо втюхивают под видом свежих, либо «случайно» роняют на пол, чтобы потом сожрать в подсобке. А с Сынмином-то что делать?       Интересно, получится ли у него перевести стрелки на часах и свинтить домой поскорее, не задерживаясь на очередные съемки бессмысленного, не факт что по-настоящему забавного видео? Идея-то неплохая. Да, потом Чан заподозрит что-то неладное и проверит камеры, отчитает, но это ведь будет нескоро, учитывая его занятость.       Хотя, нет. Тогда получится, что он ушел вовремя, а Чонин — опоздал. Некрасиво подставлять того, кто вообще ни в чем не виноват.       Еще немного жаль потраченного времени на укладку. И свитер, вроде как, нарядный — белый, мягкий, чем-то похожий на снег. И прозрачный блеск не хочется просто так переводить.       Ладно, решено: отработает смену как надо, поболтает на камеру секунд десять или сколько там вообще требуется, а позже, как народу поубавится, сделает пару селфи на память, чтобы больше никогда так глупо-празднично себя никому не показывать. А пока деваться некуда, приходится сохранять лицо и вести себя нормально. С горьким вздохом Сынмин высунулся из-за кофемашины.       — Айс-американо для…       Сынмин нахмурился.       Для кого он готовил?       Он должен был запомнить имя, но забыл. Неприятно.       Думай-думай-думай.       Вроде что-то на Ч. Или Б. Или Чб. Ну как же?       Ну вон он сидит, в телефоне ковыряется. Не скажешь же «для тебя, челкастый и грудастый», тем более, что это лицемерно — у Сынмина тоже челка похоже выглядит, если ее не завивать.       Короткая пауза угрожала превратиться в неловкую, совсем тупую, и Сынмин опустил стакан на стойку, кое-как выручиваясь:       — Айс-американо готов!       Незнакомые глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей. Несчастный безымянный посетитель отложил телефон на стол и направился к нему расслабленной походкой. Серьезный, но вроде как не обиделся. А если и обиделся, то Сынмин сунет ему в качестве извинения какой-то десерт, делов-то.       — Спасибо, — гость вежливо поклонился, подхватывая стакан. Свел брови еще раз. — А вы никакие рисунки не делаете?       Точно. Еще и это забыл.       — Делаем, конечно, — Сынмин вынул маркер из нагрудного кармана на фартуке. — Просто по заказу. Так, что рисовать?       Практически всегда такие, как этот, просят что-то в меру забавное, до милоты не опускаясь. Вон, Минхо-хен… А, нет, неудачный пример — своего чудаковатого персонажа он рисует всем, потому что это нравится в первую очередь ему самому.       Сынмин снял колпачок и согнулся, приготовившись украшать стакан. Нарисовать ему солнце, чтоб сыграть на контрасте с холодным напитком? Или человечка, показывающего палец вверх, мол, все супер, улыбнись? С его-то надутыми губами полезно.       — А можете зайчика нарисовать? Мне часто говорят, что я на него похож.       Теперь уже Сынмин зыркнул из-под челки. Он всматривался в черты лица этого парня и ничего общего с зайцем не находил. У зайцев нет острого треугольного подбородка, и глаза не такие совсем. Либо ему делают поблажку из-за его щек, либо нагло врут, третьего не дано.       Возникать Сынмин не стал, кивнул.       — Желание гостя — закон.       Попытка всего одна. Он уже исчерпал лимит ошибок, забыв чужое имя и рисунок, надо бы постараться. Голова вышла неплохо — уши на месте, глаза не косые. Да, выводит линии Сынмин медленно, но ничего страшного. Хочет симпатичного зайца — потерпит.       — И подпишите еще внизу, пожалуйста. Со Чанбин, — гость наконец-то обрел имя, посмеиваясь. — А то вы, видимо, забыли.       И прежде чем Сынмин успел пристыженно склонить голову и извиниться, Чанбин добавил:       — Что странно, потому что мне обычно говорят, что меня трудно забыть.       Все-то ему говорят, как же. Это либо отстойная шуточка, либо чсв высшего уровня, либо фли…       Ладно, здесь третьего тоже не дано. Сынмин не удержал рот закрытым и фыркнул.       — Не верите? — как ни странно, Чанбин близко к сердцу смешок не принял, продолжая глуповато усмехаться.       — Почему же? Верю. Очень верю. Трудно забыть, легко потерять, невозможно найти… Или как-то так.       — А?       — Нет-нет, ничего.       Ну вот. Надо было Со Чанбину его веселить? Рука дрогнула — подбородок у зайца такой же треугольный, как и у этого «незабываемого».       Озарение пришло моментально. Сынмин взглянул наверх еще раз, встречаясь глазами с Чанбином, и бегло осмотрел его с головы до пят. Коренастый, даже через свитер и куртку видно. Фигура тоже треугольная, как повезло. А ноги какие? Нормальные или комично тощие?       Судя по всему, смотрел он долго, пристально. Чанбин улыбнулся шире. Руки легли на талию, плечи расправились, а сам он зачем-то покрутился из стороны в сторону.       — Вы чего делаете? — растерялся Сынмин.       — Как что? Красуюсь. Я просто не понял, что вы так внимательно разглядываете. — спокойно ответил Чанбин.       В следующую секунду он похвастался бицепсом, пародируя огромных бодибилдеров, и Сынмин сам не понял, почему его лицо свело судорогой. Встречной улыбкой. Везет ему сегодня на болтливых коротышек.       Правда, Чанбин хотя бы смешной, чего не скажешь о Хонджуне. Но и обманываться нельзя — а вдруг Чанбин попляшет и вдруг спросит про кого-то из коллег?       Покачав головой, Ким снова опустил голову и вернулся к стаканчику.       — Я хотел реалистичного зайца нарисовать, вот и все.       — Ну, у реалистичных зайцев нет человеческого тела, — ага, значит еще и подглядеть успел. — Руки, кстати, похоже получились. Почти как у меня.       Между смешным и раздражающим, оказывается, тонкая грань. Сынмин громко цокнул, забывшись, и в отместку все-таки нарисовал тонкие ноги. Прям палочки.       — Ну нет, это же совсем не так!       — Мм… разве? — Сынмин невинно захлопал ресницами. — А мне кажется, что это точно вы.       Чанбин завис с приоткрытым ртом, переводя взгляд с Сынмина на стаканчик и обратно. Будет знать с кем имеет дело — рядом с бесячими людьми Сынмин становился их худшим кошмаром.       — А вы можете еще сбоку, мм… щенка нарисовать? — Чанбин слегка склонил голову вбок, уставившись на Сынмина.       Неожиданно. Ким изогнул бровь, определенно чувствуя какой-то подвох, но пока что не понимая, в чем именно. Мельком он осмотрел кофейню — все сидели на своих местах, будто бы нарочно позволяя этому цирку продолжаться.       Ну ладно. Все равно скучно.       — Щенка?       — Ага. Знаете, такого… — Чанбин ненадолго задумался, подбирая слова. А чего это он глазками забегал? — Длинного и тонкого, с круглыми глазами. И кудрявой шерсткой.       А, вот в чем подвох.       Изнутри обожгло азартом. Сынмин всегда подкупали словесные перепалки, особенно если оппонент попадался достойный, такой, чтоб стоил каждой потраченной на него минуты.       — Места, наверное, не хватит. Вы уж извините.       — Но я думал, что желание гостя — закон.       Черт, да Сынмин даже дернул губой, почти ухмыльнувшись. Неплохо. Очень неплохо.       Рядом с человекоподобным зайцем начал проявляться силуэт собаки. Молчать Сынмин не планировал, иначе это означало бы, что ему совсем нечего ответить, а это — полный бред. У Ким Сынмина достаточно острый язык и быстрый мозг, чтобы вести диалог, а не сдуваться на его середине.       — Между прочим, глаза у меня не круглые. Но вам, наверное, с вашего ракурса плохо видно. — Сынмин снова хлопнул ресницами. Невинностью тут и не пахло.       Своеобразную проверку на хрупкость и закомплексованность Чанбин прошел со скрипом: он прищурился, словно его все-таки задело, но лыбиться не перестал. И как ему еще не надоело? Тяжело же быть таким… ну, радостным. Довольным. Уверенным, что ли.       Ну и бесячий же тип, правда.       — Ничего страшного, в следующий раз приду на каблуках.       — Надеюсь, не в мою смену.       — Надеюсь, как раз в вашу.       Новая волна жара отличалась от прежней, вызванной азартом. Сынмин прекрасно понимал, что с ним творится, но верить отказывался. И покалывание в розоватых щеках отрицал до последнего, и пакостную надежду отталкивал ногами и руками.       Нельзя обманываться. Да и вдруг он принял желаемое за действительное? Пора бы отшутиться, дорисовать щенка и прогнать надоедливого Чанбина.       — А вы… — начал было тот и не закончил, нагло сбитый с мысли звоном колокольчика.       На этот раз в дверях возник Феликс. Румяный, продрогший, с торчащими из кармана пачками мармелада — или маршмеллоу, тяжело так сходу определить. Феликс как-то виновато улыбнулся Сынмину, отряхиваясь от снега, будто не ему потом мыть полы перед закрытием, а затем улыбка его стала шире и коварнее. Ну конечно, Чанбин-то никуда не делся.       Чанбин и не собирался деваться. Чанбин терпеливо ждал, с интересом наблюдая за взаимодействиями двух работников. Со стороны они трое выглядят наверняка тупо: один стоит, второй забалтывает и гостя, и коллегу, отвратительно плохо пряча пачки маршмеллоу — все же Сынмин был прав — под прилавок, а третий…       А третий мучается, рисуя последнюю лапу, и ищет он в этом мире одно — покоя, умиротворения и гармонии. И молится, чтобы Феликс не шептал какой-то бред ему на ухо.       — Ну и ну, я только отошел ненадолго, а ты уже кого-то склеил? Сынмин-и, я тобой горжусь.       Сынмин не знал, куда ему деть глаза. Посмотрит направо, в наглую веснушчатую рожу, и тогда точно затолкает маркер Феликсу в одно место. Посмотрит вперед — и растеряется, наткнувшись на треугольное лицо забавного Со Чанбина.       Так. Смотреть нужно вниз, на айс-американо.       — Не беси, все вообще не так, — пробормотал он под нос вроде как тихо.       — А как? Потому что мне кажется, что…       Смотреть вниз. И бить локтями.       — Ауч. — договорить Феликсу не дали. Он потер пострадавший бок, тепло улыбнулся и Сынмину, и Чанбину, и намеренно громко подразнил. — Не буду мешать, вы и без меня справляетесь. Ищи меня в подсобке, Сынмин-и.       Всего на мгновение Сынмин приложил ладонь к лицу, жмурясь. Много кто, смущаясь, краснел и пищал, того же Джисона взять в пример. Сынмин же буквально каменел от стыда, ощущая, как тело неестественным образом застывает восковой фигуркой.       Лучше Феликсу снова сбежать на перекур, иначе его убьют и похоронят там же, в подсобке.       — А вы, — Сынмин хотел бы сказать, что его голос не дрогнул. Пришлось прочистить горло. — А вы сладкое любите?       Чанбин непонимающе нахмурился. Не того, видать, ожидал.       — Это в качестве извинения за долгое ожидание. Можете выбрать что-нибудь, я вам упакую.       — О, ну раз так… секунду.       Пока Чанбин отвернулся, отвлеченный продукцией на витрине, Сынмин наспех дорисовал щенка. Сдавшись, он и пару кудряшек нарисовал, а затем бросил маркер куда-то под прилавок. Вынужденный занять руки чем-то новым, он сунул их в задние карманы джинсов и потоптался на месте, возвращая утерянную твердость и силу в ногах.       Еще немного — и смена закончится. А там и отдых, и теплая кроватка, и никаких треугольных подбородков.       — А фисташковые круассаны у вас вкусные?       Вот все с тобой не так.       Сынмин прикусил язык, подходя к старательно натертому стеклу.       — Вкусные, но этот не берите, его списать надо. Но я вам этого не говорил.       Через стекло взгляд Чанбина ощущался несколько иначе — приглушенно, смазано, будто бы смотрят уже не в душу, не шибко заинтересованно. Сынмин надул щеки, размышляя, чем же гостя накормить.       — Эклеры любите? — кивок. — Отлично. Дайте мне минутку.       Чанбин насчет времени вообще не возникал, об этом больше переживал Сынмин. По его вине ведь Чанбин, бедняга, заждался, вот-вот скоро и лед в айс-американо растает. За такое в аккуратную коробку лег не один эклер, а целых четыре, и все с разными вкусами: шоколадный, клубничный, банановый, ванильный. Относительно слабый урон по карману, зато совесть чиста.       — А не многовато? — удивился Чанбин.       — А вы жалуетесь? — удивился в ответ Сынмин.       — Да нет. Я в целом жаловаться не люблю.       За что Чанбина и стоит уважать, так это за его умение повернуть разговор в нужное русло — непринужденность и забава вернулись, потому как Чанбин оперся на прилавок и неясно-заигрывающим тоном протянул:       — Настоящие мужчины вообще не жалуются, я так считаю.       Сынмину даже стало интересно, чем «настоящие мужчины» занимаются. Это он, собственно, и спросил, шурша пакетом. Нестрашно — все равно Чанбина не перебить, настолько он громкий. Горластый.       Харизматичный.       И… может быть, привлекательный. Если не ляпнет лишнего.       — Да что угодно делают, смотря какое настроение, — он пожал плечами, доставая из кошелька карточку. — Главное делать уверенно, в этом вся суть. Это залог успеха, между прочим.       Вбивая сумму в терминал, Сынмин хмыкнул:       — Чего-чего, а мотивационных речей я не ожидал услышать.       — Такой вот я непредсказуемый, что поделать.       — Ага. Непредсказуемый, незабываемый…       — И настоящий мужчина. Советую присмотреться.       Вряд ли Чанбин нуждался в подтверждении, но именно это и произошло. Не смог Сынмин съязвить или поддеть, ну не повернулся язык у него. Зато повернулись руки — терминал-то нужно было поставить поудобнее.       Звонкий писк, шорох чека.       Чанбин кивнул напоследок, забирая кофе и пакет, и отошел к своему столику. Раздеваться не спешил, значит, скоро уйдет.       Сынмин, к собственному несчастью, обнаружил, что без некогда бесячего и раздражающего гостя у барной стойки ему станет так скучно, что хоть сейчас скидывай фартук и лови такси до дома.       Ну вот надо было к нему вообще подходить, а? Так ли сильно Чанбин хотел этот айс-американо именно сегодня, именно в его рабочие часы?       Лучше бы не совался в их кофейню.       А если и решил сунуться, то веди себя соответствующе — заказывай, оплачивай, спрашивай про Чана или кого-то еще и уходи. Точно. Нужно будет нарисовать такую табличку и таскать с собой на работу. Немного жалко, зато никаких тебе разочарований из-за мимолетной и наверняка ненастоящей симпатии.       Сынмин усердно натирал и без того чистую стойку. Нужно немного подождать, и все пройдет. Не так уж ему и обидно. Да не обидно совсем. И Феликса он все-таки прибьет. Или весь маршмеллоу ему скормит, чтоб Ликс надулся в форме дурацкой пиньяты, и поставит на видное место.       — А у меня еще один вопрос есть.       Конечно, краем глаза Сынмин заметил движение. Просто не рассчитывал, что фигура задержится перед кассой, а не проскользнет мимо. Ким молча поднял голову и кивнул.       Вот они и вернулись к типичной схеме «закажи-спроси про кого-то другого-уйди», никакого рождественского чуда. От своей же правоты досадно. Для Чанбина, может, уверенность на первом месте стоит, а для Сынмина — умение вовремя превратить минус в плюс и у себя в голове посмеяться над не таким уж и непредсказуемым хвастуном.       Кто на этот раз? Чан уже был, дайте шанс кому-то еще. Хенджин очень смазливый. Или Феликс? Мелькнул перед ним, очаровал своими веснушками, пропал. Про него и спросит поди.       — Вы говорили, что я что угодно могу выбрать. Все с прилавка считается, так?       Ну надо же, расщедрился на свою голову. Не делай добра, как говорится.       В попытке отшутиться и спрятать свое огорчение, Ким поддел беззубо, как сумел в тот момент:       — Все так, конечно, но вам же многовато эклеров было. Передумали? Проголодались?       И если смешок Сынмина сухой, колючий и царапающий небо, то смех Чанбина должен был звучать так же, как и сам Чанбин — громко и насмешливо.       Вопреки всем сгенерированным в мыслях картинкам, Чанбин вообще не засмеялся.       Чанбин улыбнулся неожиданно застенчиво, косясь на пакет.       — Я не совсем об этом. Но, если говорить о круассанах, — Сынмин не стал поправлять, великодушно разрешая договорить. — то их реально многовато. Как будто их нужно осилить вдвоем, и раз я все еще могу выбрать что угодно с прилавка, то я хотел бы вас. Ваш номер, в смысле. Твой, если можем перейти на «ты».       Сынмина коротнуло.       Тень вынырнула из подсобки и осталась незамеченной — настолько Сынмин опешил. Непредсказуемый Со Чанбин ловко водил его за нос и не давал предугадать свои действия.       — Я… Я, знаете, незнакомцам номер свой не даю.       И либо Сынмин звучал крайне неубедительно, продолжая «выкать», либо Чанбин боролся до последнего, ведь он как ни в чем не бывало пожал плечами.       — Да без проблем. Давайте где угодно спишемся, познакомимся получше. Если вы или ты, в общем, если хочешь. Потому что я хотел бы.       Хотел бы.       Хотел бы его, Сынмина.       С наверняка съеденным прозрачным блеском, с кривоватыми рисунками и непростым характером. Того самого, что скрывается за кофемашиной и не отсвечивает лишний раз, надеясь, что его заметят сами.       И заметили ведь. Ну, если Чанбин не шутит.       Совсем растеряв запас саркастичных шуток, Сынмин не своим голосом подсказал, как найти его в Какао-толке. Чанбин несколько раз мазал по кнопкам и ругался себе под нос, чем хорошо расслаблял, сам того не осознавая. Когда наступила очередь подписывать контакт, Со почему-то застопорился.       — А, точно… Ким Сынмин.       — Я знаю, — Чанбин кивнул, указывая куда-то на грудь. — Бейджик же висит.       Давно это Чанбин так ерничать начал? Только получил номер и сразу обнаглел. Сынмин поджал губы.       — Просто не знаю, могу ли я записать тебя как «Сынмин-и» или для этого придется еще какое-то время подождать.       — Ну, Феликс зовет меня так почти с самого первого дня нашего знакомства… Но ты — подождешь.       — Ладно. Тогда пока что запишу как «бесплатные эклеры». Щеки закололо знакомой болью.       — Так, ты напросился. — пальцы закружили над кнопками на терминале. — Восемь тысяч вон, можешь прикладывать.       — Не могу, один бариста уже все мне оплатил.       Чанбин демонстративно покрутил карту в руках. Такой самодовольный и дурацкий, что Сынмин мог бы перегнуться через барную стойку и подарить ему крепкий щелбан. Чанбин бы наверняка заойкал и заворчал, судя по его эмоциональности, и не заметил бы, как Ким робко проверяет, какие на ощупь его волосы.       Да уж. От сопливых фантазий реально подташнивает. И немного сводит живот.       — Думаю мне пора Чанбин я — заговорили они одновременно и сразу же затихли.       Чувствуя себя глупым и непривычно пассивным, Сынмин взял все в свои руки. Тряпку в первую очередь.       — Я напишу тебе после смены, — отлично, вроде так и прощаются после длительных заигрываний. Да?       А длительные ли они были? И в какой момент начались?       Ну… спросит после смены.       Потому как Чанбин расцвел, обещая ждать сообщения, и оставил после себя шлейф искрящейся радости. Теперь Сынмин хотел перевести время на часах, но уже по другой, вполне понятной причине.       — А я ведь говорил, — напугал своим бесшумным появлением Феликс, подкрадываясь со спины и тормоша за плечи. — Я говорил!       Сынмин смирился и отпихивать друга не стал, но отвернулся. Не хватало еще, чтоб Феликс паскудно хихикал с его красного лица.       — Говорил что? Что уйдешь на пять минут и пропадешь чуть ли не на час?       — Ой, на это вообще похер, ты с темы не съезжай. Ну? С чего все началось? Мне нужны все подробности, Сынмин-и, и когда я говорю все — я имею в виду все.       Звон колокольчика уже начал надоедать.       Сынмин проглотил цоканье, только завидев на пороге прекрасно (и печально) известную всему их коллективу физиономию. Не самый лучший постоянник вдруг пришел в нужное время и в нужное место, добродушно улыбаясь. Дергаными движениями Сынмин развязал фартук, пока Феликс не успел среагировать, и свинтил в подсобку по «срочным делам, не спрашивай».       — Каким еще срочным делам?.. — Ликс ничего не понял, обернулся через плечо.       Вздрогнул от громкого хлопка двери.       Вынужденно повернулся к стойке.       — Ой! Здравствуйте, Пак Джинен…

***

      Чат «Бездельники Chan`s room»       yong.lixx: «не поверите но сценарий для нового видео пришел к нам сам»       _doolsetnet: «всмысле»       Igotyuandme: «Разве за сценарий не Чан-хен отвечает?»       t.leeknowsaurus: «Чан-а ни за что не отвечает»       «Он главный лентяй»       Gnabnagc: «Напомню, что от главного лентяя зависит, кто будет радоваться в конце месяца, а кто нет»       i.2.n.8: «@t.leeknowsaurus ты что наделал????»       t.leeknowsaurus: «1 Сказал правду 2 Дома поговорим»       «3 Ликси продолжай»       yong.lixx: «щас вам все в подробностях сынмин расскажет»       «сынмо-о»       — Пишут по работе?       — Типа того.       — Я в такие моменты отключаю телефон. Мой выходной — это мой выходной, пусть не лезут.       — Хорошая позиция. Правда мне кажется, что ты больше бесишься, что не все мое внимание достается тебе.       — Разве не все?       Чанбин улыбнулся обворожительно, как-то лукаво, слишком знающе. Телефон упал на стол экраном вниз.       — Только сильно не радуйся. Тебе теперь меня развлекать.       — О-о, это я умею!       И Чанбин, как подобает настоящему мужчине, свое слово сдержал. Развлек и, самое главное, отвлек Сынмина от тупого рабочего чата, куда позже все равно придется нырнуть с головой, объясняя, почему Феликс придурок и о каком таком «сценарии» идет речь. Заодно и Чанбину расскажет, какую звезду ему повезло пригласить на ужин.