Не вспоминай

Воздух ударил в лицо свежестью, лёгкие капли дождя попадали на кожу. Навалившаяся усталость начинала отступать и позволяла парню подумать о себе, о завтрашнем выходном. Температура устаканивалась, прогноз передавал тёплые дни и московские парки оживали. — Алло, Марина Владимировна, здравствуйте. Это Лазарев. Удобно говорить? Я похвастаться хочу. Я сейчас такую аневризму большую удалил. Почти сам. И ещё по поводу завтра, я подумал… — Я тебя поздравляю, молодец, твой потенциал не просто так подмечала, — голос собеседницы уверенно врывается в разговор до момента завершения фразы собеседником. — И по поводу завтра — не приезжай. — Не понял. Всё в порядке? Помощь нужна? — Не нужно. Ты не должен. Извини. И спасибо за всё. И… — Я приеду через два часа. Будьте готовы, — он перебивает её поток слов и сбрасывает звонок, не дожидаясь отрицающего ответа. Он ей «ничего не должен», но эта вежливость и полное понимание с её стороны подкупают. Марина не пытается найти подтекст в его действиях, который так охотно, но беспочвенно видят его ровесницы. Она красива, да, красива, а ещё умна и уверена в себе. Возможно, дело в возрасте, но сейчас именно это отличие ему и нравится. И его совершенно не пугают возможные трудности. Костя до конца не уверен в том, что делает и что не сделает ещё хуже. Но он всё ещё ощущает до конца не выветрившийся запах её парфюма на правом лацкане своего пальто, словно напоминание, что ему это всё не приснилось. В его воспоминаниях отчётливо отпечатано, как женские золотистые волосы беспомощно цепляются за щетину на подбородке. Как слышится немая мольба в её прерывистом дыхании сквозь шум дождя. Как тонкие пальцы сминают стойку его воротника в попытках успокоиться. Она — с вагоном и маленькой тележкой проблем, накопленных обид и не случившихся иллюзий. С печальным и ломающим её опытом и уже не ждущая ничего взамен, кроме верности. Он — молод. Уставший от легкомыслия своих партнёрш, для которых измена или нечаянный поцелуй по старой дружбе лишь вопрос времени. Уставший перебиваться случайно выбранными девушками, которые мгновенно покупаются на «у меня огромная квартира в центре», а затем отдаются тем же вечером, перешагнув порог его дома одной ногой в туфле на шпильке. У него зарождается ощущение, что именно такая, уже взрослая и, как ему кажется, решившая, что хочет, женщина ему сейчас нужна. И что он ей нужен.

* * *

С момента проявленной ею слабости проходит четыре дня. В ночь после театра и их встречи с Костей она обессилено приняла душ. В голове резкими ударами как по наковальне отдавались отрывки: «не достоин», «не счастлив», «детский поступок». Глушила плач, сидя под струями воды, что стекала по всему её телу, смывая с мылом остатки косметики, самообладания и воспоминаний. Марина обещала себе не плакать, и все три недели с момента его свадьбы она держалась молодцом. Кроме сегодня. И весь последний час позволяла себе доломаться — рухнула на дно своих эмоций, выхлёстывая их без барьеров, сжимая волосы и сильно ударяя руками по накопившейся воде в поддоне, обрызгивая всё внутри кабины. Жадно глотала влажный воздух, ей было очень сложно дышать — эмоции душили, душа выливала всё, что скопилось и не могло выйти наружу так долго. Когда слёз не осталось, а глаза уже окончательно разъедало от туши и соли, Марина поднялась, вышла из душевой и накинула халат. Вытерла белым махровым рукавом центр запотевшего зеркала и стала вглядываться в отражение, что исчезло за минуту, вновь помутнев. Она опустошена. Такое непривычное состояние. Не хочет даже думать, что сподвигло Лазарева высказаться, но это дало свой эффект — ей стало легче. Костя запустил механизм, и она разрешила себе допережить разрушающие её внутри чувства — обиду, непонимание, злость, разочарование. И впервые за столько недель она не слышит ни одной мысли в голове. Наступила тишина. Постепенно она возвращалась в реальность и уже прислушивалась к тому, что происходит вне ванной, где её ждут другие испытания, от которых точно нельзя сбежать, написав одно заявление в кабинете заведующей. Следующие дни Марина провела на работе, в пациентах, операциях и историях болезней, и возвращалась домой поздно. Спать хотелось нещадно — на скорую руку варила макароны и сосиски, чтобы хоть как-то заполнить желудок, с лёгкой улыбкой меняла воду в вазе с расцветающими тюльпанами и смотрела спиной банальную дешёвую мелодраму о несчастной женской любви и, разумеется, о внезапно подаренному судьбой принце. И если принимать за чистую монету все эти бесчисленные фильмы, то её тоже совсем скоро ждёт счастливый финал. Однако персонажи на экране настолько картонные и с плохой актёрской игрой, что она абсолютно не верит сценаристам. Марина вытесняла мысли о Брагине новой работой, заботой об отце, прогулками в продуктовый на следующем перекрёстке, потому что ближайший закрылся на ремонт, и заменяла их место рассуждениями о Лазареве, который неожиданно оказался хорошим и интересным собеседником. И ей нравилось, что рассуждая о мотивах парня, она могла не вспоминать об Олеге. В один вечер выкидывала засохший букет, и это означало, что приближались выходные. А значит, нужно решать созданный ей в минуты слабости щекотливый вопрос. От Лазарева не было слышно ничего за прошедшие дни, но интуиция подсказывала, что он не забыл о наступающих выходных. Однако она совершенно не представляла, что со всей этой ситуацией делать. В первый день Нарочинская ощущала, что она не одна. Что у неё неожиданно появился кто-то, не пытающийся её переломить, показать власть, уколоть, доказывая правоту. Кто-то, не мучащий её расспросами, но не навязчиво высказывающий мысли. Что рядом человек, способный заполнить её время, которое она безутешно тратила бы на пустые переживания. Ей будто удалось отпустить ситуацию и довериться чему-то свыше, но невидимый голос за ушком с каждым днём всё громче шепчет, что так нельзя. Что перестать думать — это не про неё. Что она не имеет права расслабиться, что бы ничего не рухнуло. Иначе будет снова невыносимо больно. Сейчас, спустя несколько дней, Марина уже считает, что она не имеет никакого права разбивать сердце невиновного парня своими проблемами, загонами и сложным характером. И она надеется, что он ей не позвонит — замотается между операциями, забудет или просто будет ждать инициативу от неё. Он хорош. Добр, заботлив и верит в хорошее. Местами импульсивен, но справедлив. И ей отчего-то запомнились его ладони на её спине через ткань пальто. Этим вечером его голос из трубки пронизан решительностью.