Не вспоминай

Она собирается, надевая лучшее своё платье, как в первый раз. Без спешки подводит ровно второй глаз. Всматривается в отражение перед выходом и выбирает вместо розовой помады красную. Словно просит у себя прощения. Сверяясь со стрелками наручных часов, выходит из подъезда в точности до минуты. Её встречает молодой человек в тёмном пальто, до появления женщины облокачивающийся на машину. — Привет, — первая здоровается она, уверенно сокращая расстояние в тринадцать шагов до проезжей части. — Добрый вечер, Марина Владимировна, прекрасно выглядите, — Костя выдыхает и мягко улыбается в ответ. Волна смятения уходит, и он открывает пассажирскую дверь, помогая Нарочинской сесть. — Ах, да, — заведя машину, Лазарев вспоминает о поздравлении, замечая в центральном зеркале букет тюльпанов, лежащий на заднем сидении, и тянется за ним. — Это Вам. С праздником! — Мне? Кость, зачем, — принимая цветы от парня, она растерянно смотрит на него. — Но спасибо. — Как так «зачем»? Сегодня Восьмое марта. Без цветов сегодня никак. Выруливая с места, ему вспомнилось лицо Нины, когда из общего ведра со свободными цветами он вытащил букетик под комментарий от Дубровской «Лазарев, ты что делаешь? Дорогу в цветочный показать?», на что ответил ей, что ему «очень надо, а в цветочных точно уже всё скупили». — Как дела? — Марина не хочет молчать и надеется завести беседу самым банальным вопросом в надежде, что парень не ограничится ещё более пресным «нормально». — Ну… — принимает её попытку и бегло перебирает в голове недавние простые воспоминания, не связанные с работой. — Вчера на автомойке два часа в очереди простоял. Видимо, все решили перед праздником машины помыть. У Вас как? — Перешла в ЦКБ. Вернулась в плановую медицину. Лазарев молчит некоторое время, хотя мог многое сказать, что думает. Например, о бездействии Брагина, когда фамилию «Нарочинская» вычеркнули из графика на доске в ординаторской. Или о её гордом то ли побеге, то ли уходе. Или мог прямо спросить, почему она сидит в его машине второй раз. Но ему остаётся только прикусить язык и мысленно определить, где проходит между ними граница допустимого. Она же теряется в повисшей тишине, нарушаемой лишь шумом колёс, и пока не находит ниточки для разговора, уже сомневаясь в своём убеждении «не знаешь, что рассказать, — расскажи, как прошёл день». — Разумно. Вам с отцом удобнее сейчас так будет, спокойнее. — Вчера первая смена была, и, ты представляешь, под вечер после неотложки ощущения усталости как будто не было совсем. Я домой приехала, и у меня даже силы не только на сон остались. — А вот это, знаете ли, уже роскошь, Марина Владимировна, — Костя посмотрел на спутницу, и они коротко рассмеялись. И им стало проще сидеть в одной машине. Лазарев продолжил: — Кстати, мы когда с Саламом работали на меньшей ставке, у нас была шабашка — людей из запоя выводили. Потом при определённых обстоятельствах об этом узнала Зименская и, чтобы мы побольше уставали и по чужим домам не слонялись, перевела нас на три четверти. — А, я припоминаю что-то такое, теперь ясно, каким боком вы в ту историю втянуты оказались. Как вы вообще до этой халтуры додумались? — Саламу нужны были деньги. Я тоже был не против. Вдвоём-то оно веселее. Вскоре они проезжали проспект, на котором находится театр. Марина не видела ни одного свободного места, где бы они могли оставить машину, и на всякий случай уточнила: — Слушай, а где парковаться будем? — Есть рядом пара козырных мест. Я в институте ещё их нашёл. Пройти нужно будет совсем немного, — он заворачивает во двор следующего здания, паркуется и глушит мотор. — У меня здесь приятели квартиру снимали на курсе третьем. Путь до театра составил полтора здания, арку и одну лужу, преодолеть которую Марине помог Костя. В гардеробе сдали одежду, оба номерка положили в женский клатч вместо билетов и стали ожидать звонка, прогуливаясь по зданию. — А ты часто в театре бываешь? — Марина заметила, что Костя ориентировался в коридорах как будто здесь работает. — В последнее время раз в месяц или два. А так меня в детстве на все постановки водили в самые разные театры. Потом мне, правда, надоело, я отказывался как мог и под их протест сбегал на концерты. — А у меня папа, как ты понимаешь, сугубо медицинский человек и параллельно со школьной программой учил читать снимки. Мама с бабушкой наоборот считали, что мне ещё рано, и поощряли интерес к литературе. Представление было заявлено комедией о воле случая. Вдоволь насмеявшись, они вышли в коридор. Марине от эмоций стало очень жарко, и она с удовольствием вдохнула прохладный воздух помещения за пределами зала. — Марина Владимировна, давайте номерки, я сам в гардероб схожу, там сейчас толкучка та ещё будет. Подождёте меня здесь? Стоя поодаль, Нарочинская смотрела, как Костя встаёт в очередь и оборачивается, махнув ей, что всё хорошо, на что она улыбается в ответ. Настроение заметно улучшилось, вернулось покинутое её ощущение лёгкости, и она за последние три часа не вспомнила о комке своих проблем и переживаний. И ей стало жалко, что этот вечер скоро закончится. Честно ловит себя на мысли — ей понравилось. Правда понравилось. Марина ожидала, что между ними будут висеть напряжение, неловкость, непонимание. Потому она благодарна, что Костя оказался разговорчивым собеседником и умел поддерживать беседу. Он разрешал себя узнавать и развернуто отвечал на её вопросы, при этом оставляя ей свободу в выборе информации о себе. Они подошли к машине, и, когда Лазарев открыл дверцу, пропуская женщину внутрь, она не спешила садиться. Остановилась по другую сторону открытой двери. — Костя, спасибо большое тебе за такую возможность. Мне правда понравилось. И спасибо, что согласился. И да, тебя это ни к чему не обязывает. — И Вам спасибо, что пригласили. Марина Владимировна, у Вас есть предпочтения по еде? — В смысле? — Ну… Кухню какую предпочитаете? Марина изучающе посмотрела на парня. И снова не понимала его мотивы. Она полагала, что сейчас он отвезёт её домой и поедет отдыхать, больше не тяготясь её обществом. А теперь Лазарев открыто приглашает её на ужин. Она ничего не прояснила в его отношении за вечер и посчитала, что удобный момент как раз настал: — Кость, поговорим? — За ужином и поговорим. Так куда едем? Русская, итальянская или японская? Он умел быть ненавязчивым, но настойчивым. И умел уговорить. А ей ужасно хочется хотя бы один вечер подышать вне своего кокона. И поэтому она соглашается ехать сейчас с парнем на совместный ужин, который им обоим на самом деле нужен. — Итальянская. У каждого к другому было столько вопросов, на которые ни у одного из них не было никаких ответов.