Электродинамика.

Дом Юли был погружён в тишину. Родители смотрели телевизор в гостиной. Сердце колотилось где-то в горле, когда она кралась на кухню. Рука сама потянулась к шкафчику, где отец хранил виски. Она налила полный стакан, почти не разбавляя, и выпила залпом. Жидкость обожгла горло, но через несколько минут по телу разлилась тупая, размывающая волна. Страх, стыд, отчаяние - всё это стало чуть менее остро, чуть более далёкой болью. Посмотрев на часы, она заметила что время близится в четырём часам дня. Сегодня у неё не было уроков, но дополнительные задания были, к её сожалению.. Хотя сейчас это было уже не так страшно. «Суббота - отличный день для наших занятий, Юля. И в школе никого почти нет.. Это ведь нам на руку, да?» — отдавались глухим шёпотом слова учительницы в ушах Юли. Раньше это был оглушающий шёпот, а сейчас это был будто фоновый шум. Когда она шатаясь вошла в кабинет физики, Елена Сергеевна, проверяющая тетради у окна, даже не сразу подняла взгляд. — Садись, Волкова. Начнём с разбора задач по электродинамике, а потом пойдем к тебе домой.. Юля молча опустилась на стул. Комната слегка плыла перед глазами. Заглянув в свой портфель, она поняла что впервые за всё время, что были дополнительные занятия, забыла тетрадь. Елена Сергеевна ненавидела, когда кто-то забывал тетради. — Ты почему без тетради? — спросила рыжеволосая, заметив боковым зрением, что у Юли на парте лежит лишь пенал. Елена Сергеевна обернулась полностью и посмотрела на Юлю, её взгляд стал пристальным. Она подошла ближе к той, а младшая даже не подняла взгляд — Ты в порядке? — Всё хорошо.. — пробормотала Юля быстро, опустив голову вниз, не желая пересекаться взглядами с той, ведь боялась что Елена Сергеевна сразу всё поймёт. Пальцы Елены Сергеевны грубо схватили её за подбородок, заставив поднять голову. Холодные, аналитические глаза выискивали детали: стеклянный блеск в глазах, лёгкий запах алкоголя, несвойственная расслабленность мышц. — Ты пьяна. — констатировала она с ледяным спокойствием. В её голосе не было ни гнева, ни удивления. Было разочарование, как у учёного, чей подопытный организм вдруг дал непредсказуемую реакцию и испортил чистоту эксперимента. Она отпустила её. — Разденься. Мы не будем терять время, раз ты не можешь нормально думать и не принесла тетрадь Юля повиновалась с какой-то пьяной медлительностью. Она не дрожала, не отводила взгляд. Она просто делала, как велели. Её тело было послушным, холодным куском мяса. Елена Сергеевна уложила её на стол. Её прикосновения были такими же точными и безжалостными, как всегда. Она ждала сопротивления, жаждала того знакомого напряжения, той внутренней борьбы, которая так заводила её. Но ничего не было. Только пустота и податливое, безвольное тело, откликающееся на стимулы чисто рефлекторно. И вдруг что-то щёлкнуло внутри самой Елены Сергеевны. Вид этой абсолютной, пьяной капитуляции, этого полного морального уничтожения, которое она сама и сотворила, вдруг показался ей не прекрасным, а.. Жалким. Грязным. Она резко отстранилась, как от прикосновения к чему-то гадкому. — Всё.. — тихо сказала она, и её голос впервые зазвучал не как властный инструмент, а с ноткой усталого отвращения - к себе, к ситуации, ко всему. — Одевайся. Юля тупо посмотрела на неё, не понимая. — Я сказала, одевайся! — это прозвучало уже почти срывающимся на крик, но не от злости, а от внезапно нахлынувшего стыда. Она помогла Юле одеться, её движения были резкими, но уже без былой собственнической уверенности. Она повела её, шатающуюся, к своей машине, припаркованной у заднего входа школы. Юля всё ещё не сопротивлялась, но по пути задала несколько вопросов «Зачем?», «Куда вы меня ведёте?». Но Елена Сергеевна не дала точного ответа и посадила ту в свою машину. Дорога до её квартиры прошла в гнетущем молчании. Елена Сергеевна смотрела на дорогу, а Юля в боковое стекло на проплывающие огни. В её пьяном мозгу путались обрывки мыслей: «Всё кончено? Она меня бросит? А что будет с экзаменами?» Квартира Елены Сергеевны оказалась такой же, как она сама — строгой, минималистичной, почти стерильной. Ничего лишнего, но также и никаких намёков на личную жизнь. — Ложись спать. Домой я тебя не отпущу в таком состоянии. — коротко бросила она, указывая на диван в гостиной. — Ванная там. Постельное бельё в шкафу Она сама прошла в свою спальню, закрыв дверь. Женщина стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, и пыталась загнать обратно тот хаос, что поднялся внутри. Затем Елена Сергеевна опустилась на кровать, взявшись руками за голову «Юля.. И что же я с тобой сделала? Довела ребёнка до того, что она ворует алкоголь.. Какая я скотина..» — это было непривычное и мучительное чувство, раскаяние. Но её размышления были прерваны. Дверь в спальню скрипнула, а на пороге стояла Юля, бледная, в одной футболке, которую дала ей Елена Сергеевна. Её глаза были мутными от выпитого и слёз. Старшая встала с кровати и подошла к Юле — Я не хочу спать одна.. — прошептала она и её голос дрожал. Пьяная отвага смешалась с детской, беспомощной тоской. Но Юля, шатаясь, подошла к ней. Её руки обвились вокруг шеи учительницы, прижимаясь к ней всем телом. — Не бросай меня, пожалуйста.. — Ты же единственная.. Я больше никому не нужна.. Елена Сергеевна застыла. Она пыталась отстранить её, но дрожащие, цепкие руки не отпускали. А потом пьяные, неумелые губы Юли нашли её губы в неловком, солёном от слёз поцелуе. Это был не поцелуй соблазнения. Это был поцелуй отчаяния. Мольба о подтверждении существования, о том, что её ещё не выбросили на свалку. — Юля, прекрати, ты не в себе.. — попыталась возразить Елена Сергеевна, но её протест был слабым. Внутри всё переворачивалось. Отвращение боролось с внезапно нахлынувшей жалостью, а холодная логика с тёплым, человеческим участием, которое она в себе давно похоронила. — Просто.. Обними меня.. — бормотала Юля, прижимаясь к ней, её руки скользили по её спине, неуверенные, но настойчивые. И Елена Сергеевна, сломленная этой волной чужого, пьяного горя и собственным внезапным прозрением, не нашла в себе сил её оттолкнуть. Она стояла, позволяя этой девочке, которую она сама сломала, искать у неё же утешения, чувствуя, как привычные границы между палачом и жертвой, между учителем и учеником, между соблазнителем и соблазнённой, окончательно рушатся в тишине её одинокой спальни. — Прости меня.. — неожиданно для себя прошептала Елена Сергеевна, обнимая хрупкое, пьяное тело Юли. — Я не думала что доведу тебя до такого состояния.. Женщина сделала шаг назад и села на край кровати, при этом потянув за собой младшую так, что та теперь сидела у неё на коленях. Лицом к лицу. Юля подняла свою дрожащую руку и положила её на щеку Елены Сергеевны, проводя по ней пальцами, разглядывая черты лица той вблизи. Учительница не сопротивлялась, позволив этому хрупкому моменту продолжаться. Брюнетка наклонилась и захватила губы женщины в поцелуй. Елена Сергеевна сидела неподвижно, пока пьяные, неумелые губы Юли мяли её губы. Внутри неё бушевала буря. Отвращение к себе боролось с чем-то другим - тёплым и приятным. Она чувствовала, как дрожит это молодое тело, прижимающееся к ней в поисках хоть какого-то утешения. Но Юля не останавливалась. Её руки, дрожащие и настойчивые, тянули к ней подол ночной рубашки Елены Сергеевны. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с её собственными. — Ты же.. Не бросишь.. Правда? — всхлипывала она, целуя её шею, её плечи. — Я буду.. Самой лучшей... Я всё сделаю.. Как ты хочешь.. И в этот момент в Елене Сергеевне что-то надломилось. Вся её холодная расчетливость, вся её хищная власть растаяла перед этим детским, пьяным отчаянием. Она нежно обняла Юлю за плечи. Юля, теряя равновесие, потянула её за собой на кровать. Её прикосновения были грубыми лишёнными всякого изящества. Она не знала, что делать, она лишь повторяла то, чему её научили, но теперь с отчаянной, пьяной настойчивостью. — Успокойся, глупая... Я не брошу.. Это была неправда, но это было то, что нужно было услышать Юле. Она всхлипнула и прижалась к ней ещё сильнее. Её руки стали смелее. Одна из них скользнула вниз, к животу Елены Сергеевны, а затем ниже. Елена Сергеевна вздрогнула и схватила её за запястье. — Юля, нет.. — Пожалуйста.. — умоляюще прошептала девушка, глядя на неё мокрыми от слёз глазами. — Я хочу.. Чтобы тебе тоже было хорошо.. Дай мне.. Дай мне это сделать.. И Елена Сергеевна.. Отпустила её запястье. Она закрыла глаза, чувствуя, как её собственная защита, её контроль трещат по швам и рушатся под напором этой пьяной, искренней ласки. Сначала это были просто прикосновения. Лёгкие, почти невесомые поглаживания через тонкую ткань сорочки. Потом пальцы Юли начали расстёгивать маленькие пуговицы на груди, одна за другой. Движения были медленными, неуверенными, но настойчивыми. Елена Сергеевна лежала с закрытыми глазами, отдаваясь этому странному, горькому моменту. Она чувствовала, как ладонь Юли скользнула под ткань и прикоснулась к её обнажённой коже. Прикосновение было робким и исследующим, а пальцы провели по рёбрам, остановились под грудью, едва касаясь, словно боясь спугнуть. Потом губы. Тёплые, мягкие, влажные от слёз. Они коснулись её ключицы, медленно поползли вниз, к груди. В них не было искусства, чего всегда требовала старшая, была лишь жажда дарить и получать утешение. Елена Сергеевна закинула голову на подушку, её собственное дыхание стало глубже. Рука Юли опустилась ниже, скользнула по животу, к краю сорочки, и робко замерла на бедре. Вся её поза, каждое движение вопрошали: «Можно?» И Елена Сергеевна, не открывая глаз, кивнула. Её собственная рука легла поверх Юлиной, не направляя, а просто позволяя. Она позволила Юле раздеть её. Позволила этим неуверенным, дрожащим пальцам исследовать своё тело. Это было странно. Не так, как всегда. Не власть, не доминирование, а что-то хрупкое, нежное и бесконечно грустное. Она не давала указаний. Не контролировала процесс, как делала раньше. Она просто лежала, позволив этой сломанной девочке, которую она сама и сломала, дарить ей то единственное, что у той осталось, это жалкое подобие близости. Женщина почувствовала, как её собственное тело, давно забывшее о простой человеческой ласке, начало откликаться. Не на силу, а на эту жалкую настойчивость. Когда пальцы Юли нашли её центр, Елена Сергеевна тихо ахнула и её руки вцепились в простыни. Прикосновение к самой сокровенной части её тела было подобно электрическому разряду, но не обжигающему, а странно согревающему. Пальцы Юли были неумелыми, но нежными. В её ласке не было ничего от того, что делала сама Елена Сергеевна - никакой хищной точности, никакого желания владеть. Была лишь щедрая, отчаянная попытка подарить хоть каплю того тепла, которого ей самой так не хватало. Спустя время Юля поняла что и как нужно делать, чтобы доставить женщине большее удовольствие. Пальцы уже нашли точки, что заставляли тело под ней дрожать от удовольствия, издавая стоны. Она чувствовала, как её пальцы сжимают всё сильнее с каждым движением, а бёдра учительницы начинают делать ответные движения, будто говоря этим, что Юля делает все правильно. Волна, накатившая на Елену Сергеевну, была тихой и глубокой. Не взрывной, а размывающей все границы, все её защиты. Она не кричала. Лишь выдохнула долгое, сдавленное «Ах..», и её пальцы вцепились в простыню. Когда она открыла глаза, Юля смотрела на неё, и слёз в её глазах уже не было. Была тихая, усталая серьёзность. Она прижалась щекой к её плечу, и её дыхание постепенно выравнивалось, становясь ровным и спокойным. — Это было.. Хорошо.. — прошептала Елена Сергеевна, тяжело вздохнув, положив ладонь на затылок Юли, поглаживая её короткие волосы. Но ничего хорошего не было. Они обе это знали. Просто в этой тихой комнате среди обломков их изуродованных отношений, на мгновение воцарилось обманчивое перемирие, основанное на взаимном отчаянии и жалости к самим себе.