Join Me in the Shadows

Несколько часов спустя всё происходящее кажется Майку странно нереальным — как будто день растянули, размазали, лишили чётких границ. События не складываются в цепочку, они существуют отдельными фрагментами, вспыхивающими и гаснущими в голове. Лукаса увезли раньше. Он видел это мельком: каталка, белые простыни, напряжённое лицо, бинты, на которых снова проступила кровь. Кто-то сказал, что рана разошлась. Кто-то — что ничего критичного. Майк не запомнил слов, только ощущение — тяжёлое, липкое, будто он снова что-то упустил, не досмотрел, не удержал. Потом был разговор. Сухой. Резкий. Слишком громкий для больничного коридора. Человек в форме говорил быстро и зло, будто выговаривал не подростку, а личному врагу. Майк стоял, опустив взгляд, и слушал — про безопасность, про режим, про «нарушение порядка». Про то, что если бы не раненый, не было бы никакой «снисходительности». Про то, что к Уиллу ему нельзя. Эта фраза застревает где-то между рёбрами и сердцем. Нельзя. Вообще. Майк выходит из госпиталя, не до конца понимая, как именно. Холодный воздух ударяет в лицо, но не отрезвляет. Ноги несут его вперёд сами — он не выбирает направление, не принимает решения. Просто идёт. И только когда перед глазами возникает знакомый силуэт, он осознаёт, куда пришёл. Дом. Точнее — то, что от него осталось. Майк останавливается у границы участка. Некоторое время просто смотрит. Дом выглядит так, словно его вывернули наружу и бросили обратно, не заботясь о том, как он теперь будет держаться. Окна — пустые. Стены — перекошенные. И повсюду, повсюду осколки стекла… Он проходит внутрь, осторожно, почти на цыпочках, будто боится разбудить что-то, что лучше не тревожить. Внутри пахнет пылью, сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, родным. Воспоминаниями. Шаги отдаются глухо, но Майк будто бы все равно слышит их эхом в своей голове. Здесь больше нет голосов, нет смеха, нет жизни — но пространство всё ещё хранит её отпечатки. Подвал. Он спускается туда почти машинально. Лестница скрипит под ногами, но не ломается — словно узнаёт его. Здесь темнее, прохладнее. И почти всё на своих местах. Потёртый стол. Коробка с игрушками. Старый комод. Майк выдвигает ящик. Бумага шуршит под пальцами. Он не смотрит на каждый рисунок — ему достаточно знать, что они здесь. Что их не унесло. Не стёрло. Рация лежит рядом. С той же продавленной кнопкой, с тем же треснувшим углом. Он садится на пол, прислонившись спиной к старому комоду и берёт её в руки. Дерево холодит лопатки даже сквозь куртку. Он вертит рацию в руках, пальцы сами находят потёртую кнопку — ту самую, которую он нажимал тысячу раз, ещё до того, как мир начал разваливаться на части. Тишина. Он выдыхает. — Глупо, — бормочет себе под нос. — Просто глупо. Рация хрипит. Брюнет замирает. — …Майк. Голос тихий. Чуть искажённый. Но не настолько, чтобы не узнать. У него внутри всё сжимается разом — живот, грудь, горло. Он не отвечает сразу. Боится, что если откроет рот, выйдет что-то слишком несвязное. Или вообще ничего. — Ты… — он сглатывает. — Ты сейчас серьёзно? Короткая пауза. Потом: — Ты всегда так говоришь, когда нервничаешь. Вот тут у него дрожат руки. — Уилл? — Ага. Всего одно слово. И этого хватает. Майк прижимает рацию ближе, как будто так связь станет крепче. — Ты где? — Всё ещё в больнице, — отвечает Уилл. И добавляет после секунды молчания: — К сожалению. — Они тебя… — Майк замолкает. Меняет формулировку. — Ты в порядке? — Физически? — Уилл усмехается. Тихо, почти беззвучно. — Да. Морально… ну. Ты меня знаешь. Майк фыркает. Криво. Почти с облегчением. — Значит, живой. — Очень меткое наблюдение, Майк. Вот теперь — точно он. С этой едва заметной иронией, которая всегда включалась, когда Уиллу было страшно, но он делал вид, что нет. Майк смотрит в темноту подвала. — Слушай… — начинает он и снова замолкает. — Они ведь тебя теперь просто так не отпустят, да? Пауза длиннее. — Не отпустят, — говорит Уилл. — По крайней мере, сразу. — И ты это понимаешь. — Я не идиот, Майк. — Иногда бываешь, — автоматически отвечает он. И тут же добавляет: — Прости. Уилл хмыкает. — Всё нормально. Ещё одна пауза. — Я не хочу тут оставаться, — говорит Уилл. Просто. Без драматизма. — Они смотрят на меня, как на… — он запинается. — Как раньше. Только хуже. У Майка внутри поднимается знакомая злость. Тугая, плотная, почти осязаемая. — Тогда беги, — говорит он. — Ты теперь, между прочим, волшебник. — Майк… — Нет, серьёзно, — он оживляется, и в голосе вдруг проскальзывает что-то старое, почти забытое. — Надень больничные утки врачам на головы. Или, не знаю, заставь клизмы гнаться за военными до утра. И беги. Секунда тишины. Потом Уилл смеётся. Настояще. Но так, будто едва сдерживал душащие его позывы — все же охрану у его двери никто не отменял. — Как вариант. Майк глупо улыбается, глядя в пол. — Мы что-нибудь придумаем, ладно? — Ты всегда так говоришь. — И обычно срабатывает. — Обычно, — соглашается Уилл. И добавляет тише: — Я рад, что ты сейчас со мной. Пусть и не рядом. Майк закрывает глаза. — Я тоже, — говорит он. — Всегда. Рация снова потрескивает, как будто колеблется — стоит ли возвращать голос. Потом: — …Майк. Он выдыхает, только сейчас понимая, что всё это время задерживал дыхание. — Я тут. — Я знаю, — отвечает Уилл. И добавляет чуть тише: — Я вижу. Майк искренне надеется, что Уилл только развивает в себе телепатию и не увидит его вспыхнувшее до корней волос лицо. — Звучит крипово. — Привыкай. Майк едва удерживается от того, чтобы не запищать. — Они думают, что я сплю, — продолжает Уилл. — Но тут… сложно спать. — Потому что больница или потому что на тебя пялятся, как на новую модель пылесоса? Пауза. — Второе, — честно признаётся Уилл. — Но тут не все такие. — В смысле? — Есть один врач, — говорит он. — Молодой. Светлый такой. Энджел. Имя звучит в динамике слишком отчётливо. Майк напрягается, сам того не желая. — Энджел, — повторяет он. — Ясно. — Он… нормальный, — осторожно подбирает слова Уилл. — Не смотрит на меня как на… ну. Ты понял. Майк понял. И это бесит. — И что, он говорит, что всё будет хорошо? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал не по-ублюдски. Или хотя бы нейтрально. — Что тебя скоро отпустят и извинятся за причиненные неудобства? — Он сказал, что наблюдение временное, — отвечает Уилл. — Что если показатели будут стабильными, меня не станут держать тут долго. — И ты ему веришь. Это не вопрос. — Да, — после короткой паузы говорит Уилл. — Верю. Майк фыркает, не сдержавшись. — На твоём месте я бы не был таким доверчивым. Слова повисают между ними. Треск. Помехи. — Прости, — быстро добавляет он. — Я не… Я просто… — Майк, — перебивает Уилл спокойно. — Всё нормально. — Нет, не нормально, — упрямо отвечает он. — Я просто не хочу, чтобы тебя снова… — он замолкает. — Чтобы кто-то решал за тебя. Тишина становится мягче. — Я знаю, — говорит Уилл. И в этом «знаю» больше тепла, чем в любых заверениях. — Поэтому я и говорю с тобой. Майк закрывает глаза. — Если что-то покажется странным — не тяни, ладно? — тихо говорит он. — Даже если это будет самый красивый доктор на свете с именем как у персонажа из дурацкой открытки. Уилл усмехается. — Ты ревнуешь? — Что? — Майк давится воздухом. — Нет! Я… я просто здравомыслящий человек! Секунда. — Угу, — мягко отвечает Уилл. — Именно поэтому ты сейчас сидишь в подвале с рацией. — Эй. — Я шучу, — добавляет он быстро. — Мне… приятно, что ты за меня переживаешь. Майк проводит ладонью по лицу. — Просто… если решишь бежать, — говорит он. — Я хочу быть в курсе. — Ты будешь первым, — обещает Уилл. Связь снова начинает плыть. — Майк? — Да? — Не сиди на холодном полу. Он усмехается — криво, но искренне. — Ты читер, Байерс. Рация затихает.